Переписать прошлое

ПРАНПРИЯ

– Главное, что ты решилась, Лиса, остальное пустяки. Ты мне скажи, чего хочешь ты? Сказать правду и смыться? Или идти до конца, вместе с Чонгуком разбираться со всеми последствиями твоего неожиданного воскрешения? – Дядя Джунхо даёт мне выплакаться в такси и удовлетворённо слушает краткую версию событий последних дней, в которых мой муж, настоящий, наследил по полной программе. – Чего хочешь ты, Лиса? И заметь, ты меня не поправляешь на Пранприю уже дважды.

– Я не знаю. Зачем думать о будущем, если с настоящим разобраться не получается...

Ответ прост: в него заглянуть ещё страшнее.

– Знаешь. И будь Соджун рядом, он сказал бы тебе тоже самое.

При упоминании о папе на глаза снова наворачиваются слёзы.

– Всё зависит не только от меня. У него ребёнок. Своя жизнь. А тут я, как снег на голову. Привет, я жива. И, кажется, я всё ещё люблю тебя, но как дура бегала от тебя пять лет, скрывая дочь. Я ищу в голове слова, которые скажу ему... И не могу найти. Ты знал, что он каждый день ходит ко мне на могилу? Апельсины таскает, какао с цветами? Что кафе назвал в мою честь? Что носит обручальное кольцо на безымянном пальце?

– Лиса, вот тебе и доказательства, что он всё ещё любит тебя. Знаешь, если бы у меня был хоть один шанс, что моя Хеюн и Юджин могли остаться в живых, я бы его выгрыз у жизни. Любой ценой. В моем случае чуда не будет. А в твоём оно уже есть. И пять лет разлуки не самая страшная плата за такую возможность. Слава Всевышнему, что теперь ты готова всё это увидеть. Как бы не было с сыном, он полюбит Лиен. Её невозможно не любить. Соскучился по ней, жуть как.

– У них уже любовь, он даже читал ей сказки перед сном. А она хочет на нём жениться, – улыбаюсь этим воспоминаниям.

– Мы с ней созванивались, она мне все уши про Чонгука прожужжала, но про женитьбу ни слова, хитрая жопка, а! – Дядя Джунхо хитро улыбается, но я замечаю лёгкую грусть в его взгляде. – Соскучился по ней. До вечера с вами побуду, потом заселяюсь в гостиницу.

– Ты всегда будешь для неё папой, она тебя обожает, – я хочу его успокоить, ведь он вырастил Лиен, был с нами рядом всё это время.

– Знаю, Лиса, но у неё есть родной отец. Рано или поздно Чонгук появился бы в её жизни. И я не буду воевать с ним за место в сердце дочери. Мне достаточно того, что я просто буду в вашей жизни.

– Всегда будешь. Ты так говоришь, как будто мы прощаемся, – у меня внутри разрастается тревога вместе с ожиданием неизбежных перемен.

– Не думай, что и как будет, когда расскажешь ему правду. Что бы ни было, у вас ребёнок и вам придётся как-то договариваться. Хевон говорила, что Сухо сегодня прилетает, расскажешь и ему?

– Расскажу. Дядь Джунхо, мне так страшно, что они не простят меня. Я бы такое, наверное, не простила. Что если они ответят мне на моём же языке и вышвырнут меня из своей жизни, будто меня никогда и не было?

– Я понимаю, что ты девочка и всё такое, но давай уже прекращай ныть... – Он обнимает меня за плечи и целует в лоб. – Кто тут у нас генерал, я или ты? Давай, включай генерала, ты справишься, девочка моя, ты сделала так, как могла в тех обстоятельствах. Только ты знаешь, через что ты прошла, – после моего ответного «угу» остаток дороги мы едем молча.

Подъезжая к дому мамы, мы видим белый микроавтобус и рядом - белоснежную малышку-ауди, наверное, это машина мамы Чонгука. 

Я бегло рассказываю дядь Джунхо, что мама ездила с Лиен и подругой выбирать себе наряд на юбилей. 

Прежде чем зайти в дом, мой названый муж достаёт из чемодана коробку в упаковочной бумаге, я даже не сомневаюсь, для кого он позаботился о подарке.

– Папа-а-а! – Лиен повисает у него на шее, как только мы заходим в дом. – Ты привёз мне сюрприз?

– А ты как думаешь? – Он вручает дочке коробку, и та начинает весело рвать бумагу, достает из неё капсулу с любимой куклой и ещё какую-то мелочёвку.

– Джунхо, привет, да ну не стойте вы в дверях, проходите, у нас уже и обед готов, покормим тебя нормальной домашней едой. 

Рядом с маминой коляской стоит госпожа Миён, мама Гука, она всё такая же красивая, как я её помню, только очень бледная. 

Она как-то натянуто нам улыбается.

Мой крёстный подходит к маме, целует её в щёку, смотрит на госпожу Миён, говоря ей короткое «привет».

– Здравствуй, Джунхо. – Она отвечает ему вскользь, практически не смотря на него, и на какие-то секунды я физически ощущаю гнетущую, странную тишину в доме, прерываемую только восторгами Лиен. – Пранприя, рада тебя видеть, ты помнишь меня? Мы случайно познакомились в самолёте.

– Помню. Я рада вас видеть, госпожа Миён. Выросла Лиен, да, с тех пор?

Если честно, я не знаю, о чём с ней говорить, смущаюсь и трою в речи. 

Все мы так и стоим в коридоре, как заторможенные, пока мама не начинает настойчиво звать нас на кухню.

– Очень, у вас чудесная малышка... – Теперь она смотрит на дядю Джунхо и, возможно, мне это кажется, но в её взгляде много недосказанности. – Ну, мне пора.

– Миён, ты уже уезжаешь? А как же поздний обед? Мы же так и не успели поесть, – мама не хочет отпускать свою гостью.

– Да, Хевон, мне нужно по делам. Встречай спокойно гостей, а я уже и машину завела. У тебя сегодня слишком волнительный день, сын приезжает, тебе бы отдохнуть, мне, правда, пора.

– Я провожу, – вызывается дядя Джунхо, но Миён очень поспешно отказывается, быстро надевает обувь и чуть ли не пулей выбегает из дома. 

Несмотря на отказ, крёстный всё же выходит за ней, а мы с мамой идём на кухню. Точнее, мама едет, а я иду.

– Я не голодная, перекусила в аэропорту, я в душ и немного посплю, мне срочно нужна двадцатиминутка дневного сна. Лиен даже пытаться усыплять не буду, всё, приехал её любимый раб, теперь от него не отлипнет... – Помогаю маме с коляской протиснуться в расширенные проёмы, которые даже после модернизации не особо свободные. – А наряд твой посмотрю позже.

– Для тебя у меня тоже сюрприз... – Крёстный заходит на кухню и даёт мне небольшой свёрток. 

Я распаковываю и достаю оттуда ключи от своей машины и тут же вспоминаю, что мне ну очень интересна его версия, как так получилось, что у нас с Чонгуком одинаковые модели, вплоть до цвета и номеров. 

– И что это? Мои ключи?

– Завтра должна прилететь твоя красотка, – он лыбится во всё лицо.

– В смысле прилететь? На голубом вертолёте?

Мой крёстный хоть и волшебник, но мне срочно нужна расшифровка его сюрприза.

– На самолёте, знаешь, цвет в авиакомпании не уточнил. Я подумал, зачем тебе мотаться на такси, да каршерингом заморачиваться, вот и отправил тебе твою машину.

– Ясно. Самолётом мне ещё машину не отправляли. А теперь может объяснишь, почему она в точности такая, как у Чонгука, даже номера такие же?

– Случайность, – он театрально разводит руками.

– Говори уже! У нас тут месячник правды стартовал, врать нельзя, – не отступаю, требуя ответ.

– Лис... – Он осекается, глядя на играющую рядом Лиен. – Пранприя, просто как-то совершенно случайно узнал про покупку Чонгука и, что он хотел пригнать машину в Сеул прошлым летом, решил, почему он один должен на такой крутой тачке ездить, вот и решил сделать тебе такой же сюрприз. – Его объяснение попахивает недомолвками. – А потом Чонгук передумал, а я уже купил тебе машину, не сдавать же обратно. Вот. Никакого криминала. Я чист перед тобой, моя девочка.

– Чист говоришь? И совершенно случайно, если бы Чонгук всё же приехал в Сеул, мы бы встретились и не смогли бы друг друга не заметить, обратив внимание на машины-близнецы?

– Типа того, – он даже не отрицает свои хитрые планы. 

До меня начинает доходить, что и другие наши «случайные» встречи могли быть срежиссированы им.

– Так, Мальдивы тоже твоих рук дело? 

Крёстный не отпирается и рассказывает, как всё было. С большим удовольствием.

Это он устроил наш совместный полёт, не без участия мамы, которая уговорила госпожу Миён поучаствовать в какой-то якобы лотерее, где она и выиграла четыре путёвки. 

Почему четыре, а не две, для неё и Чонгука? 

Здесь все было продумано для мелочей, он бы не поехал с мамой вдвоём, а ради сына-аллергика (на этих словах сердце предательски колет), после уговоров обеих мам, ему пришлось согласиться.

– А встреча в роддоме? – Ещё одна догадка молнией проносится в голове.

Этим двум заговорщикам можно не отвечать на мой вопрос. 

Я всё вижу по лицу мамы и по тому, как у неё дрожат руки, пока она наливает нам чай. 

Эти два купидона изо всех сил пытались столкнуть нас с Чонгуком. 

Но я бежала от него, роняя тапки, пока не столкнулась с его правдой.

Точно, месячник правды. 

И очередным его мероприятием сегодня станет встреча с Сухо, который должен приехать к десяти вечера. Он не захотел, чтобы его встречала «жена дяди Джунхо». 

Я хоть и предложила это сама, но была рада его «нет». 

Меня всё больше и больше засасывало тревожное ожидание нашей встречи.

***

– Лиса?!

Я поворачиваюсь на ошарашенный голос брата и застываю от неожиданности, хоть и ждала, что он вот-вот приедет.

Я смотрю на взрослого дядьку в дверях с букетом цветов, уронившего небольшую дорожную сумку. 

Он, не отрываясь, буквально вцепляется взглядом в лохматую и кучерявую Лиен у моих ног, которая категорически отказывается спать. 

За доли секунды успеваю заметить даже не его широченные плечи, а преобладающую седину в волосах. 

Моему брату же нет ещё и тридцати?! 

Весь вид выдаёт в нём усталость и тяжесть.

– Здравствуйте, вы должно быть Пранприя? Жена дяди Джунхо? Ваша дочь... – Он по-прежнему не сводит с неё взгляда. – Она вылитая моя сестра, Лиса...

А дальше происходит то, что я никак не планировала.

Я бросаюсь ему на шею и начинаю его целовать, заливаясь слезами. 

Это сильнее меня. 

Я просто повисаю на нём, не в силах оторваться от родного, безумно любимого человека.

– Сухо, Сухо... – Больше ничего не могу сказать.

Я не знаю, чьё сердце колотится сильнее, моё или его, которое я чувствую сквозь футболку защитного цвета. 

Слышу, как начинает рыдать Лиен, не понимая, что происходит с её матерью. Она подбегает ко мне и начинает тянуть за ногу. 

Слышу, как мама заезжает в коридор.

Сухо, несмотря на странность ситуации, мог бы оттащить от себя безумную незнакомку, но он этого не делает. Просто стоит как вкопанный и через какое-то время начинает похлопывать меня по спине.

– Ну-ну, тише...

От этого меня начинает трясти ещё больше, продолжаю всем телом льнуть к нему, в голове невыносимо шумит и долбит молотом по вискам.

– Пранприя... – Робкий голос мамы. – Ты пугаешь Лиен.

Я пытаюсь оторвать его от себя и оседаю на пол, к дочке. 

Сухо меня не отпускает и садится рядом со мной, всматриваясь в моё лицо.

– Вам плохо? Мам, где у тебя аптечка? Малышка, пойдём-ка положим твою маму на диван, покажешь, куда идти?

Он поднимает меня как пушинку и идёт за моей дочкой, которая продолжает реветь, но бежит к дивану. Как только меня кладут на него, я сажусь, Лиен залазит ко мне на колени, и я начинаю её покачивать, успокаивая. 

Смотрю, как мама обнимается со своим сыном, как сотрясаются её плечи. 

Абсолютно все женщины рода Манобан ревут, а по дёргающемуся подбородку брата я понимаю, что и для него возвращение домой много значит.

– Мам, аптечка, – он прижимается лбом к её лбу и медленно раздвигает эту телесную связку.

– Не нужно аптечки, мне лучше. Я сейчас уложу ребёнка и вернусь... – Мы не прерываем контакт наших глаз, в его взгляде читается смятение и волнение. – Знаю, всё выглядит странно. Я всё объясню. И когда ты узнаешь всё от меня, можешь делать со мной всё, что захочешь, Сухо.

Меня еле держат ноги, пока веду Лиен за руку в спальню. 

По-быстрому усыпить её не получается, она чувствует, что я хочу оставить её одну и капризничает ещё больше.

Злюсь.

Нервничаю.

Накручиваю себя по полной, выматывая ожиданиями разговора.

Голова начинает нещадно саднить, вся левая сторона наливается раскалённым металлом и единственное желание прямо сейчас - выпить таблетку от головной боли, спрятаться в одеяло и сбежать в царство Морфея. 

Но меня ждёт моё первое признание. 

Я не буду оттягивать его до утра. 

Кто сказал, что будет легко? 

Так мне и надо! 

Я заслужила каждую толику боли, каждое презрительное слово, что меня ждёт. 

Заслужила. 

Больше скажу, я жду, что всё будет плохо, очень плохо, считая это справедливым.

С трудом, но дочка засыпает. 

Делаю три глубоких вдоха. 

Слаживаю руки крестом на груди и легонько бью ладонями по плечам, считая до десяти, чтобы хоть немного успокоиться. 

Не помогает. 

Достаю из сумочки спасительную таблетку от мигрени и запиваю из детской бутылочки с трубочкой. 

Ещё пару вдохов и выдохов.

Выхожу. 

На кухне горит свет. 

Иду, как на казнь. 

Даже благодарна головной боли, она замыкает на себе практически всё моё внимание, на давая провалиться в самоистязание. 

Захожу. 

Сухо уже переоделся. 

На столе его цветы в банке, ваз в нашем доме по-прежнему не хватает. 

Сухо букет - третий, первые два от Чонгука и от Мингю. 

Задаю маме немой вопрос взглядом. 

Она также, без слов, отвечает: «Не сказала». Вопросительно смотрит на меня, спрашивая остаться ей или уйти. 

Подхожу к ней, обнимаю её и шепчу: «останься». Не хочу, чтобы она мучилась от неизвестности в моей комнате.

– Кто-нибудь уже объяснит мне, что происходит? – У брата огрубевший голос.

Подхожу к столу. 

Ещё шаг и я у стула Сухо. 

Встаю на колени возле него и смотрю ему прямо в глаза. 

Он дёргается от моего поступка и пытается поднять, но после моих слов замирает.

– Прости меня, Сухо. Это я, Лиса, твоя сестра. И я не умерла. Я думала, что так будет...

Не успеваю договорить, потому что он резко отъезжает на стуле, вскакивает и презрительно смотрит на меня. 

Я умираю под его взглядом.

– Мама, это что за бред?!

Я так и остаюсь сидеть на коленях, опускаю голову и как на духу выкладываю всю правду. 

Про аварию. 

Про то, что не хотела жить и требовала подписать отказ от операции. 

Как дядя Джунхо стал торговаться за мою жизнь и единственное, на что я согласилась - это моя смерть для всех и новая жизнь, её подобие, под другой внешностью, другими документами. 

Чем больше я рассказываю, тем тяжелее даётся осознание.

Брат никогда меня не простит.

Он не подходит ко мне.

Не обнимает.

Он даже ничего не говорит.

Между нами пропасть лжи и боли.

– Я знаю, что не имею права на твоё понимание и уж тем более прощение. Мама ничего не знала...

Мы не договаривались об этом, но я не хочу, чтобы родные нам люди винили её за молчание. 

Хочу освободить её хотя бы от этого груза. Это меньшее, что я могу для неё сделать.

– Только я и дядя Джунхо. Но и он не виноват. Он поклялся памятью тети Хеюн и Юджин, что никому не скажет. Я одна виновата. В смерти папы, что разрушила всю нашу семью, что заставила вас похоронить меня, так страдать. И если прямо сейчас ты меня выгонишь из родительского дома, я тебя пойму. И немедленно уеду. 

Я, наконец, поднимаю на него глаза.

По щекам моего любимого брата бегут слёзы. 

Этот взрослый, серьёзный, поседевший мужчина плачет. 

Но он молчит. 

Я расцениваю это как«пошла вон из нашей жизни, неблагодарная дрянь». Именно так я себя и чувствую. 

Держусь, чтобы не всхлипывать дальше. Молча вытираю потёкший нос рукой. 

Тяжело встаю.

– Прости, – шепчу губами маме и иду к дверям.

– Лиса.

Я не слышала, как брат зовёт меня долгих пять лет и сейчас это имя от родного человека разрывает меня на части.

Я останавливаюсь. 

Вдруг мне это послышалось? 

И в этот же момент чувствую, как руки брата с силой прижимают меня к себе. 

Он кладёт голову мне на плечо, и мы так и стоим. Я к нему спиной, а он окутавший меня со всех сторон надеждой, всё сильнее и сильнее сдавливающий меня в объятиях. 

Кажется, я слышу хруст чипсов. Ах, нет. Это мои кости хрустят. 

Но мне плевать. 

Я готова вытерпеть что угодно, лишь бы вернуться в свою семью по-настоящему, на правах Лисы, а не случайным гостем Пранприей.

– Если я сплю, то только попробуйте меня разбудить... –Он разворачивает меня к себе и всматривается в моё лицо. – Глаза, у тебя остались твои глаза. Скажи, что это правда, что ты и есть моя Лиса, что моя сестра жива.

Я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть это видение. 

Мою самую заветную мечту. 

Что я говорю правду брату, и он не изгоняет меня из своей жизни.

После того, как мы все приходим немного в себя, я рассказываю брату про пять лет Пранприи, жду ответный рассказ про его жизнь, но он не делится подробностями, коротко бросив, что служил в боевых точках по контракту. И что пока не стал его продлевать.

– У меня теперь ещё и племянница есть? Она вылитая ты, а если она меня не полюбит? – Смеюсь от его вопросов про Лиен и уверена, в лице своего дяди она найдёт ещё одну преданную душу. – Теперь нас снова четверо.

– Пятеро... – Мама улыбается, а Сухо начинается хмуриться.

– Папа...

– Нет-нет, сынок, в нашей семье воскресла только Лиса, – отвечает мама с лёгкой улыбкой.

– К сожалению, – добавляю я.

– Ещё раз скажешь что-то подобное и я тебе устрою, не посмотрю, что ты взрослая деваха и придумаю жестокое наказание.

Брат делает вид, что злится, а я всё ещё не верю, что он не хлопнул дверью перед моим носом.

– Ты правда меня простил? – Я хочу удостовериться. 

Мне нужно его официальное заявление, желательно, нотариально заверенное.

– А ты меня? За те слова, что я сказал, когда папа умер. Я никогда так не думал... – Воспоминание о нашем последнем разговоре причиняет мне много боли, и глаза опять начинают слезиться. – И никогда себе их не прощу. Я тебя бросил. В самый сложный момент. Поступил, как трус, обиженный ребёнок. Я столько раз прокручивал в голове помои, которыми тебя облил. Мне так жаль, Лиса.

– Ты имел на это право. Мне не за что тебя прощать. Я люблю тебя, Сухо. Так сильно люблю, – у меня опять «бежит» нос, и я громко шмыгаю. 

Почему мы так редко говорим эти простые, но самые важные слова своим близким? 

Вместо этого заполняем своё пространство ненужным словесных хламом, так боясь быть настоящими, голыми в своей уязвимости, привязанности и нежности. 

Обещаю, что каждый отведённый мне день я буду говорить близким, как сильно их люблю и благодарить Всевышнего за этот дар. 

– Так что там про пополнение? Ты беременна? – Сухо смотрит на меня с нежностью.

Дабы не вводить сына в заблуждение, мама рассказывает свою историю, про Джина. 

Месячник правды в нашей семье официально открыт.

ЧОНГУК

Время два часа ночи, а я не могу заснуть, несмотря на перелёт, трёхчасовую разницу во времени и моральное опустошение за последние несколько дней. 

Имя моей бессонницы - Пранприя. 

Не хочу вспоминать о её фамилии. Пусть сейчас, в этой кровати с включенным светом, в моих мыслях она будет с любой другой фамилией.

А если с Чон?

Гук, это перебор.

Или ты женился бы на ней?

Чтобы прижучить эту вертихвостку и заполучить права на её тело, да и душу, чего уж таить, я бы, пожалуй, сделал и это. 

Снимаю обручальное кольцо и застываю взглядом на нём, уходя мыслями в точку прошлого, которое заменило мне настоящее и обнулило будущее. 

Я словно впал в кому альтернативной реальности, где единственным питанием для моего организма был культ воспоминаний о Лисе, девушке, которую я до сих пор безумно люблю и так и не отпустил. 

Но с каждым новым появлением Прии в моей жизни, её ангела-дочки, что-то меняется. 

Она не вытесняет мысли о погибшей жене, она их делает менее болезненными, словно слегка стирает ластиком их контуры. Они всё ещё есть, их невозможно вывести с холста моей жизни. Но они дают место и другим наброскам.

Не хочу даже думать, чем сейчас занимается Рапунцель и с кем. 

Тьфу ты, я аж слюной подавился так, что закашлялся и пришлось встать, чтобы выпить воды. 

Это надо же, мысленно назвать Прию Рапунцель! Совсем, парень, с катушек слетел.

Возвращаясь к образу Прии я, как дурак, надеюсь, что Лиен устроила истерику и спит на матери, вцепившись в неё ручонками и не давая отцу места в кровати рядом. 

Потому что если это не так... 

Кишки со скрипом наматываются на печень и грозятся запустить необратимый воспалительный процесс в жизненно важном органе. 

Сердце колотится на бешеной скорости.

Больной! 

Точно больной. 

Это же безумие. 

Я отдаю себе в этом отчёт. 

И даже спонтанная поездка на несдавшуюся мне ни в одном месте конференцию по пищевой промышленности с помощницей не может вытеснить мысли о Прие. 

Но вместе с тем эта командировка дала мне нечто более ценное. 

Я своими глазами видел и ушами слышал, что Прия ревнует меня. 

И я не глючу. 

Спасибо Мине «из порномагазина». 

Смеюсь на весь номер от этих воспоминаний. 

Она же чуть в волосы ей не вцепилась! 

И я готов был смотреть на это зрелище вечно.

Потому что от него исходил вполне реальный шлейф каких-то чувств ко мне. 

Плевать каких. 

Ей. Не. Всё равно. С кем. Я.

Интересно, узнай Прия, что Мина ломилась ко мне в номер пару часов назад под предлогом того, что в её номере плохой напор воды, а ей срочно надо в душ, что бы она сделала? 

Полила кипятком из чайника ей на голову?! 

Почему-то именно так представляю себе её реакцию. 

Я обошелся без таких кардинальных мер, просто отправил её решать свои проблемы с людьми, которые за это получают деньги:

– Мина, я устал и мне не до гостей. Прояви смекалку и сообразительность. И реши эту сложную задачу. Или я начну сомневаться в умственных способностях своего помощника. Мне сейчас дать поручение HR-службе искать тебе замену, или ты справишься с бытовым вопросом сама?

– Чонгук, я просто подумала, что...

– Мина, меньше думай, больше делай.

Я начал закрывать дверь, как моя подчинённая восприняла мои слова слишком буквально, развязала пояс на своём халате и попыталась прошмыгнуть ко мне в комнату, сверкая голым телом и пирсингом в сосках. 

Меня это должно бы возбудить, но вызвало только брезгливость. 

Никогда не любил кидающихся на меня баб.

Да кого я обманываю. 

Будь это Прия, меня не удержал бы никто в этом мире, и я прошёлся бы языком по каждому миллиметру её тела, протоптав им и вымостив дорогу в самые потаенные места внутри её тела. 

От порнофильмов в голове член с готовностью отзывается. Но передо мной всего лишь красивая, доступная, но не нужная мне Мина. 

Бесит!

– Ещё шаг и вылетишь со своего места за нарушение субординации. – Смотрю на её зардевшиеся щёки и хаотичное хлопанье ресницами, и мне становится даже жаль её. – Мина, уйди, просто уйди.

И вот я лежу в одного в просторной кровати и шлифую взглядом своё обручальное кольцо.

Лиса мертва.

Жизнь продолжается.

Прия и Лиен олицетворяют собой моё «воскрешение». 

А я нацепил на себя доспехи благородства. К хренам их! 

Если у Прии есть ко мне хоть что-то, я сыграю с ней в её игру. И в ближайшей партии я использую козырь Мину. 

Вскакиваю с постели и несусь в соседний номер, тарабаню в дверь. 

Заспанная охотница за моим членом ошарашенно смотрит на меня в трусах и не знает, что делать. Распахивает дверь и отступает назад, пропуская меня в номер.

– Мина, бронируй билет на послезавтра, на утро. Мы с тобой идём на важное мероприятие. Завтра же за счёт компании купи себе наряд. Красное платье на бретельках. Всё, спокойной ночи. – Собираюсь уйти, но решаю расставить точки над «и», чтобы она ничего не напутала. – Билеты бронируешь сейчас. Потом только спокойной ночи. А теперь повтори задачу.

– Билеты на пятницу, возвращаемся домой, желательно утренним рейсом. Купить красное платье для мероприятия.

– Умница-деточка, – приплясывающей походкой возвращаюсь к себе.

Ну, держись, Прия! 

Своими фокусами с Миной, да с бессмертными парнями, к которым ты подкатила, я получил нужный мне даже не знак, а сигнал. 

На абордаж! 

И я выведу тебя на чистую воду. 

Если твои отношения с Ли изжили себя, то ему лучше тебя отпустить.

Падаю на кровать звёздочкой, открываю своё любимое видео, где моя беглянка выгибается дугой в своём строгом брючном костюме перед малолетними придурками и на чистейшем развратном языке несёт пошлости. 

Так и представляю, как пристраиваюсь сзади. Провожу рукой вдоль позвоночника и сжимаю её ягодицы одной рукой, а второй хватаю за волосы и тяну на себя, чтобы прогиб стал ещё выраженнее.

Всё.

Для меня это видео продолжается под не на шутку разыгравшуюся фантазию. 

Стягиваю трусы и прохожусь рукой по стоящему колом члену и начинаю дрочить на видео в телефоне, увеличивая кадр с Пранприей. 

Прикрываю глаза. Вот я стягиваю с неё защитный костюм. 

Не снимаю, а рву ниточки трусов, и пробираюсь рукой между её ног. Там влажно. Горячо. Маняще. Меня тут заждались.

Из глубины живота вырывается стон и поселяется идиотской улыбкой на лице. 

Я не могу видеть её, но чувствую. 

Я завожусь, как ламборджини за секунду и на бешеной скорости несусь в Прию, изучая её тело голодными губами, языком, зубами. 

У неё по-любому останутся отметины моей страсти. Но ей это нравится, как и мне. 

Вспоминаю её розовый сосок, который мне подмигивал и зазывал в самолёте, и чувствую, что я на финише. 

Выпускаю в руки табун сперматозоидов, забрызгивая теплой спермой ноги и живот.

Это что сейчас было? 

Я примерно охренеть сколько кончал от самого невинного видео, что видел в своей жизни? 

Член довольно дёргается остатками молочной жидкости. Он хочет продолжения. 

Только не в симуляции с правой рукой, а в реальности. 

И кто я такой, чтобы ему отказывать?!