Переписать прошлое

ЛАЛИСА

– Самый лучший завтрак... – Шепчет мама, держа нас с Сухо за руки за столом. – Папа, уверена, счастлив, глядя на нас с небес.

Мистика это или совпадение, но во включенном для создания атмосферы Вивальди скрипка резко начинает взмывать вверх своей пронзительной мелодией.

Мы переглядываемся. Каждый из нас заметил это. Даже пламя свечей на столе неестественно дрожит.

Словно кто-то сверху дает нам знак: я здесь.

– Папа счастлив. – Вторю ей в ответ, поднимая глаза к потолку и затем обращаясь в дочке. – Лиен, почему ты не ешь свою любимую кашу?

Она с утра без настроения, всё поглядывает на Сухо и дует губы.

А дядюшка пока с ней осторожничает, вижу его смятение, но не вмешиваюсь, хоть так и подмывает раздавать советы. Пусть будет как будет. Нам всем нужно время и бережность по отношению друг к другу.

Лиен же, увидев, что захватила всеобщее внимание, с шумом отодвигает тарелку и, надув губы, выдает очередную порцию капризов.

– Хочу, чтобы меня покормили, как ляльку!

От неожиданности её заявления мы начинаем смеяться, но под воинственным взглядом малышки резко замолкаем, как будто мы - нашкодившие дети и сейчас нам влетит от строгой няни.

– Хочешь поиграть в лялечку? Хорошо, давай, – беру её ложку и, наигранно сюсюкаясь, подаю моей госпоже кашу, но она зажимает рот и отворачивается.

– Не хочу, чтобы ты кормила.

Каждый раз, когда мой ребёнок выкидывает такие штуки, я вспоминаю себя в детстве и стараюсь не раздражаться, как мантру повторяя про себя: «я хорошая и спокойная мама, я взрослая, а не истеричка, я справлюсь».

– Давай я, – бабушка подключается к укрощению строптивой и начинает откатывать коляску, но Лиен категорично фыркает, показывая, что ждёт почестей от другого человека.

Мы с мамой поворачиваемся к седовласому Сухо, который растерянно смотрит на племянницу. Та же, демонстративно, изучает потолок.

Я подмигиваю брату, тщательно прячу улыбку и кивком головы показываю, что ему придётся стать нянькой. Сухо неуклюже выходит из-за стола и меняется со мной местами.

Хитрющая улыбка дрожит на губах Лиен, но она изо всех сил держится, чтобы не показать своей радости.

– Лиен, малышка, позволь, дядя Сухо тебя покормит? – Она не отвечает, но брат не сдаётся. – Знаешь, когда я был маленьким, у меня была сестрёнка, такая же милая и красивая, как ты. Так вот, была у нас любимая игра. Когда ей было грустно или одиноко, я кормил её с ложечки, представляя, что это самолёт-истребитель. Хочешь покажу? Только чур съедать всю кашу.

Ну всё, держать оборону Лиен долго не может и разрешает дяде её покормить. Я незаметно для увлеченной парочки снимаю их на телефон, чувствуя себя самой счастливой на свете.

Да, впереди непростой разговор с отцом Лиен, с подругой, с Джином.

Много неизвестности.

Но вот прямо сейчас, в этом моменте, я абсолютно счастлива и хочу, как можно дольше растворяться в нём.

Именно такие простые мелочи, как позавтракать с любимыми, послушать вместе любимую музыку, заниматься бытовыми вещами, и создают спокойствие и тепло внутри.

– А где сейчас твоя сестрёнка? – Лиен запомнила историю Сухо и теперь ждёт подробности.

Брат не смотрит на меня, он весь в Лиен.

– Я думал, что потерял её и долгих пять лет скучал по ней. Но оказалось, что её заколдовала злая колдунья, дав ей другое лицо и имя, чтобы её никто не узнал. А она, глупышка, пряталась ото всех, боялась, что мы её больше не помним и не любим... – С замиранием сердца слушаю сказку о своей жизни. – Вдали от родных у неё родилась дочь. Но однажды она сдалась и приехала к ним в гости просто посмотреть на нас одним глазком, думая, что её никто не узнает. А мы узнали. Её выдали глаза. И дочь, которая была её маленькой копией. Больше мы не расставались.

– Ты познакомишь нас?

– Когда-нибудь, если сестра разрешит, то обязательно.

– Так, доченька, сегодня гуляем с папой, ищем самое красивое платье на праздник и собираемся в путешествие, будем жить в самом настоящем лесном лагере. – Я очень надеюсь, что малышка все изменения и новые роли близких людей воспримет, как игру. – Предлагаю купить фонарик, дождевик, резиновые сапоги и, так и быть, маршмеллоу, будем жарить его на костре. В-общем, у меня большой список! Через три часа я заберу свою машину и будем выезжать!

– Дядя Сухо, а ты поедешь с нами?

– Если ты приглашаешь, то, конечно! – Кажется, у моей малышки появился ещё один преданный поклонник. – Заодно, наконец, встречусь с твоим папой, мы давно не виделись.

Переглядываемся с мамой, её глаза снова подозрительно блестят. За последние несколько дней мы выплакали пятилетнюю норму слёз счастья.

Впереди нас ждёт «знакомство» со сводным братом, Джином. Он прилетает к вечеру и, если не сегодня, то завтра, на мамином юбилее, мы увидимся.

После признания Сухо мне хочется побыстрее сорвать с себя все маски и показать, кто же за ними скрывается. Переживаю, что брат злится на дядю Джунхо, хоть он в этой истории лжи был всего лишь исполнителем-пешкой, бразды правления забрала «королева».

По дороге в аэропорт за машиной, я заезжаю на такси в ресторан, где будем праздновать мамин день рождения. Вношу последние правки по меню, добавляя салат со свёклой. За деньги мне идут навстречу и принимают персональный заказ на блюдо, которого в их меню нет.

Мне хочется, чтобы Чонгук заметил, что его пожелание исполнено и понял, чьих рук это дело.

С дядей Джунхо забираем мою машину, готова расцеловать н в капот, так соскучилась по ней, а на обратном пути за Лиен рассказываю, как прошёл разговор с братом.

Крёстный ободряюще треплет меня за волосы, прям как в детстве.

– Горжусь тобой, Лиса. Когда поговоришь с Чонгуком? Если что, могу быть рядом.

– Не нужно. Я сама. Спасибо, что предложил. Ты тоже боишься, что он пришибёт меня? – Делаю вид, что бодра-весела и шучу, но про себя держу в голове: в каждой шутке лишь доля шутки. – Знаешь, думала прямо на дне рождение мамы признаться, но это не место и не время для моего «шоу». Это её праздник, не хочу перетягивать всё внимание на себя. Либо сразу после, либо через день-два, я же всё равно здесь задержусь. Это Джин улетает на следующий день, поэтому ему точно расскажу раньше. За его реакцию не переживаю. Он поймёт. А вот с остальными, особенно с Гуком, чувствую, получу по полной. Но я готова.

– После всего, что ты пережила и не сломалась, с этим ты справишься. Я уверен.

Не хочу расстраивать крёстного и спорить, что я всё же сломалась, что сейчас я пересобранная версия Лалисы с кучей «сварочных» швов, но без его поддержки не было бы и этого.

– Как думаешь, твоя мама обрадуется нашему подарку?

– Надеюсь. Ей нужен хороший отдых... – Мы с крёстным дарим ей путевку на двоих на море с открытой датой. – Ну что, ты с нами по магазинам? Сухо тоже будет.

– Да. Хочу побольше побыть с Лиен. Чую, буду видеть вас реже. Мне уже вас не хватает. – Крёстный грустно улыбается. – Кто я теперь буду для Лиен?

– Ты всегда будешь её родным человеком. Как и моим. Это никогда не изменится.

Оставшийся день мы проводим вчетвером: я, Лиен, брат и дядя Джунхо.

Мои близкие пожали друг другу руки. Если честно, я ждала претензий от Сухо в сторону крёстного, но он только молча ему кивнул и не поднимал разговор о событиях прошедших лет.

С грустью отмечаю, что брат стал молчаливым, более серьёзным. Нет в нём прежнего задора, но когда он общается с племянницей, меняется не только его лицо, мимика, жесты, но и общий фон настроения. Он как будто расслабляется, выдыхает и становится «легче».

Моя дочь исцеляет одним своим присутствием всех вокруг.

Дядя Джунхо тоже от неё ни на шаг. Отправляю их вместе в её любимую пиццерию, сама я туда стараюсь не заходить - терпеть не могу, как потом пахнут мои волосы, превращая меня в ходячую столовку.

Иду выпить кофе и поискать самый сексуальный наряд на завтрашний праздник. Мне есть кого покорять.

Пока готовится мой кофе, решаю написать Гуку.

Pranpriya

Привет, Чонгук.

Это Пранприя.

Мне сегодня пришлось отдаться повару
прямо на кухонном столе за твой салат со свёклой.

Шучу:)))

А если серьёзно, надеюсь, ты успеешь.

Именинница, переживает, будешь ли ты.

Если что, свёкла тебя ждёт.

Отправляю сообщения и сижу барабаню пальцами по столику в ожидании галочек о прочтении. Они появляются, пальцы стучат ещё быстрее о твёрдую поверхность так, что с одного из ногтей отлетает кусок лака.

Чёрт! Надо записаться к своему любимому мастеру маникюра, к которой я ходила, пока здесь жила. Оперативно пишу Нини, чтобы поделилась со мной номером телефона своего мастера, знаю, что она не изменяет ей последние лет десять.

Чонгук, хоть и прочитал моё послание, отвечать не торопится.

Засранец, а!

Решил надо мной поиздеваться?

Или чем-то важным занят с...

Стоп!

Запрещаю себе думать об этом, иначе взорвусь на тысячу ёжиков от ревности, злости и желания намотать кое-чьи волосы себе на кулак и сделать бросок через плечо.

Я, кстати, такое репетировала на курсах по самообороне, так что, если понадобится, с Миной из порномагазина точно справлюсь.

А если серьёзно, чувствую, что у него ко мне, к Пранприе, что-то есть.

Как минимум, охотничий инстинкт.

На это и решаю сделать ставку.

Соблазню.

Отлюблю.

И покаюсь.

Тут же вспоминаю, как похожий план по совращению Гука в красном платье без трусов унесло в далёкие дали.

Ничего.

Я упёртая.

Выберу такой наряд, от которого он не сможет устоять.

– Сухо, нужна твоя мужская помощь. – Звоню брату проконсультироваться по своему стилю. – Как думаешь, какая одежда максимально соблазнительно выглядит: короткая юбка с топом или полупрозрачное платье, сейчас много подобных вижу.

– Лиса, для начала, кто объект охоты? Надеюсь, Чонгук? – Он откровенно надо мной смеётся, обиженно угукаю в ответ, а потом смеюсь вместе с ним. – Тогда никаких коротких юбок и прозрачных платьев. Конфету должно хотеться развернуть, чем больше слоёв, тем большее фантазий, что же под ними. Не лишай охотника процесса выслеживания жертвы. Вон, дядя Джунхо подтверждает.

– Мне что паранджу натянуть?

Конкретики больше не стало, но теперь не буду искать откровенную одежду, в которой мне самой не комфортно.

– Слушай, ты такая красотка, даже если ты даже мешок из-под картошки натянешь, будет вау.

– Спасибо, братишка! – С таким удовольствием обращаюсь к нему именно так. – Поняла. Мешок из-под картошки. Вы там как?

– Твоя дочь есть третий кусок пепперони и куда в неё столько входит? Она всегда так питается? – Брат, который всегда был помешан на ПП, отчитывает меня по питанию дочки, это даже забавно, но я даю ему эту возможность.

– Вот и займись её рационом, попробуй уговори на брокколи. Когда ей было полтора-два, я могла с ней справиться. Но сейчас я радуюсь, что она вообще что-то ест. И если иногда, по праздникам, это будет пицца, ничего страшного. А обед с дядюшкой - праздник.

– Ну-ну, а потом у неё будет ассоциация радости с пиццей.

– Всё, Сухо, поняла, отдаю тебе нового клиента. Подсадишь её на ПП, плачу массажем и кофе в постель.

– Где-то я это уже слышал. Ладно. Займусь вашим питанием, совсем без меня от рук отбились.

– Я люблю тебя, я тебе сегодня говорила об этом?

– Ага, раз десять. Но можешь ещё повторить. Я не против. Люблю тебя.

Я кладу трубку под разливающееся тепло нежности по всему организму, но этот поток натыкается на препятствие - сообщение от Гука.

Jungkook

Свекла, говоришь, ждёт?

А ты?

Он, интересно, всегда так свободно и панибратски общается с замужними женщинами?

Опять колет где-то в правом боку от ревности.

Pranpriya

Посмотрим на твоё поведение:)))

Хихикаю как школьница, отправляя сообщение, и ловлю себя на мысли: давно не было во мне этой игривости.

Думала, что больше не способна на флирт.

Но с Чонгуком всё меняется.

Он - моя живительная вакцина, которая не нуждается в годах тестирования и прохождении всех разрешающих процедур. Я и есть согласие на персональную пожизненную вакцинацию. Если он захочет сделать мне этот «укол».

Jungkook

Ну, если ты готова отдаться повару за свёклу на кухонном столе, приеду с баклажаном и сельдереем. Или что ты предпочитаешь?

Pranpriya

Баклажан - то, что нужно.

Улыбаюсь двусмысленности такого обычного слова «баклажан», на его месте я представляю кое-что другое.

Jungkook

Договорились.

Как Лиен?

Это будет странно, но пришли её последнее фото, какие есть в твоём телефоне.

Меня охватывает волнение от его слов.

Он помнит о моей дочке!

О нашей дочке.

Не глядя, скидываю ему последние фотографии и только потом понимаю, что практически на всех - она с дядей Джунхо. Начинаю удалять, надеясь, что они не успели загрузиться. Чонгук ведь думает, что дядя Джунхо - мой муж.

Представляю, что он обо мне думает.

Jungkook

Намёк понял, Ли Пранприя.

Если ты занимаешься организацией праздника, то сообщи в ресторан, что нужно ещё одно посадочное место. Я буду не один.

Твою же дивизию!

Он успел увидеть эти фото и злится, даже не понимая, насколько сильно он заблуждается!

Я продолжаю оставаться чемпионом мира по факапам. Но сейчас нет смысла оправдываться.

Я так понимаю, на праздник он решил притащить Соён?

И пусть.

Я знаю, что она ему не жена. Но всё равно неприятно.

Сама виновата.

Pranpriya

Всё, что захочешь, Чонгук:)

Ещё пожелания?

Я отправляю ему глупый смайлик, надеясь смягчить ситуацию. Но Гук больше мне не пишет.

***

– Джин заселяется в гостиницу, затем к нам. Хотел завтра на дне рождения увидеться, но я попросила приехать сегодня.

Вижу блеск в маминых глазах, но теперь он не от слёз, а от красивого внутреннего сияния.

Она расцветает на глазах, прощаясь с тайнами и грехами прошлого.

– Если вы готовы к знакомству с братом, то зачем ждать, когда можно не ждать?

Мы сидим втроём на кухне, пьём чай с маминым пирогом, ещё одним любимым десертом из детства.

Наслаждаемся минутами спокойствия и тишины.

На столе стоят зажжённые свечи, отражаясь в графине с водой и стаканах рядом. Мама решила вернуть эту традицию и теперь каждый раз, собираясь за столом, будь то завтрак, обед или просто перекус с чаем, мы делаем это, любуясь атмосферой домашнего уюта.

Кажется, будто в нашу жизнь постепенно, шаг за шагом, возвращается то важное, что было потеряно нами.

Чувство семейного единения.

Поддержки.

Когда несмотря ни на что мы есть друг у друга.

Лиен так вымоталась за день развлечений, что уснула прямо в машине, я не стала её будить, когда мы вернулись с вечерней прогулки по набережной. Сухо занёс её и положил в кровать вместе с любимым медвежонком.

Удивляюсь его терпению - весь день скакал с моей козочкой и ни одной попытки сбежать, отдохнуть.

Я-то мать опытная и то устаю от своего чуда и мне просто жизненно необходимо отключаться от неё хотя бы на час-два, чтобы приходить в себя.

А вот дядюшка прошёл «боевое» крещение - и магазинами, и пиццерией, и батутами, и «ножки устали, хочу на ручки».

Через какое-то время видим, как фары подъехавшей машины освещают окно, я подбегаю к нему посмотреть, кто это.

Ждем мы только Джина, но мало ли...

Вдруг Гук решил приехать раньше и зачем-то на ночь глядя приехал проведать тёщу.

Или её гостью.

Но это Джин. И я ему рада.

Поворачиваюсь к своим и прошу Сухо встретить нашего брата.

Сама сажусь к маме за стол.

– Здравствуйте! Это ещё что такое?

Возмужавший, окрепший и похорошевший Джин недоуменно встаёт посередине комнаты и смотрит на маму в коляске.

Понимаю, что она о своём временном положении умолчала.

– Сюрприз! Проходи, дорогой. Это я, глупая, небо покоряла, не рассчитав, что в моём возрасте лучше носки внукам вязать, а не летать с парашютом. – Джин подходит к маме и целует её в щеку. – У меня ничего серьёзного, переломы без смещения, повезло. Обещают, что через два-три месяца буду бегать, как раньше. Если бы одна нога пострадала, конечно, обошлась бы без кресла, пугаю им только всех. Ну, мой руки и садись к столу. Пирог, Соджун его обожал. Уверена, и ты оценишь.

На этих словах Джин не отрывает взгляда от мамы. Та же хитро улыбается и просит меня налить ему чай.

Между ними столько нежности и это немного странно.

Как представлю, что он почувствовал, узнав, что мама лишила его знакомства с родным отцом, так в дрожь бросает.

Только мужественный, благородный и очень добрый человек мог найти в себе силы не возненавидеть её, а общаться с ней вот так.

Тепло.

Искренне.

Как с близким человеком.

Сейчас я вижу в нём своего папу, не только внешне, но, самое главное, внутренне.

Мой папа всегда был для меня идеалом мужчины.

Джин, Сухо - в него. Мои братья.

Всматриваюсь в него и не могу поверить - как раньше не замечала этого сходства?

А ведь мы могли...

Ох!

Уберёг Всевышний!

А если бы я замуж за него вышла? Вот бы родители на свадьбе познакомились и обалдели!

Для других такая история, как наша, наверное, была бы из ряда вон выходящей.

Но не для нашей семьи.

Что у родителей, что у меня с Джином, Гуком и, подозреваю, у Сухо, приключений, неожиданных виражей и драмы в личной жизни хватает.

Именно по таким историям и пишут книги, снимают фильмы.

И выдумывать ничего не надо, жизнь - вот что, уверена, вдохновляет писателей и сценаристов на свои шедевры!

– Сухо, давно мы не виделись. С похорон. Ты как? – Джин первым начинает диалог, пока мама молчит.

Но эта тишина не напрягает, она обволакивает предвкушением большого, очень большого, спектра эмоций.

– Нормально. Неожиданно. Интересно. Как ты? Брат? – Сухо делает паузу.

Вижу, как он слегка колеблется, но в уголках глаз и губ вижу его зарождающуюся улыбку.

Брякаю кружкой об стол. Мама шумно выдыхает. Джин неотрывно смотрит на Сухо.

Серьёзный такой, будто экзамен на вход в семью проходит прямо сейчас, не зная, что он зачислен в неё автоматом, по праву рождения, по родству душ, по искренности, которой пропитаны все его поступки по отношению к нам ко всем.

– Неожиданно, как и ты... – Сухо уже не прячет улыбку, а Джин зеркалит его мимику. – Сразу скажу, чтобы не было недопониманий, с Лисой у меня ничего не было.

– Подтверждаю, – теперь я улыбаюсь во весь рот и сдерживаю истерический смех, который так и рвётся наружу.

Сухо озорно смотрит на меня, а Джин вопросительно молчит.

– Вы Пранприя, да? Нас что-то не представляют.

– Мы знакомы, Джин. Сейчас ты почувствуешь себя ещё более неожиданно... – Я реально начинаю глотать смех, представляя, как это выглядит со стороны. – Извини, брат, в такую уж семью ты попал. У нас, видимо, всё происходит с переподвывертом.

– Брат? – Теперь наступает очередь переглядок с мамой.

Жалко я не поставила скрытую камеру запечатлеть эту сцену.

– Только не говорите, что жена Ли оказалась ещё одной дочерью отца.

Замечаю, как на слове «отец» он бросает беглый взгляд на Сухо, но тот и бровью не ведёт, а начинает странно пыжиться. До меня доходит, что мой родной братец тоже едва сдерживается, чтобы не прыснуть от смеха.

– В каком-то смысле так...

Делаю глубокий вдох и на выдохе выдаю невероятную историю Лалисы Манобан, что решила обмануть судьбу, но лишь жёстоко обманулась сама.

Пока говорю, Сухо похлопывает Джина по спине, а мама берёт его за руку.

Это выглядит так мило, что вместо сдерживаемого хохота, я начинаю давиться подступающими слезами.

Истеричка! Неадеквашка!

Когда заканчиваю свой монолог, жду хоть какую-то реакцию от бывшего парня и старшего брата в одном лице.

Ноль реакции. Он в шоке.

– Если это шутка, то это вообще не смешно. Я похоронил Лису. Мы похоронили Лису. Госпожа Хевон, вы же лично опознали тело. Оно было обезображено так, что пришлось хоронить в закрытом гробу, – его голос обрывается.

Мы втроём продолжаем молчать, давая ему самое важное сейчас - время выйти из шока и переварить новые реалии.

– Джин, прости... – Я первой прерываю паузу. – Тогда я жить не хотела. Винила себя в папиной смерти. Похищение ещё. Думала, если сбегу ото всех, избавлю вас от себя, как от заразы, то так будет лучше для всех...

– Этого. Не. Может. Быть.

– Я тоже так думал, когда одним днём узнал, что у меня и сестра живая есть, и брат старший, ещё и племянница, которая теперь меня строит, но я на это согласен. – Сухо приобнимает Джина, но тот всё ещё находится в прострации.

– Помнишь, ты мне говорил, что узнаешь мои глаза из тысячи, когда мы смотрели фильм про восток, не помню название. Ну, там ещё девушку похитили и в рабство продали? – Придвигаюсь к середине стола, облокачиваясь на руки, и смотрю на него в упор. – Так вот же мои глаза! Они не изменились. Папа всегда держал слово, и ты держи. Джин, это я, Лиса. А ещё ты говорил, что всегда будешь меня любить. Что, передумал?

Вижу, как Джин отодвигается от меня, упираясь спиной в стул.

Сухо хватает графин с водой и выливает ему всё содержимое на голову, от чего наш старший брат подскакивает и начинает шумно дышать и хлопать глазами.

Средний брат поднимается вслед за ним и слегка бьёт по щекам, приводя его в чувство.

– Лиса?! – Джин не отрывает от меня взгляда и зовёт по имени.

Кажется, холодный душ подействовал!

– Вот ты засранка!

– Джин! – Срываюсь со стула и бегу обнимать его.

Пусть хоть чучелом огородным, хоть собакой сутулой меня называет! Я не обижаюсь, на всё согласна.

Так, на одного человека, познакомившегося с новым обличием Лалисы Манобан, становится больше.

***

Прижимаю к себе тёпленькую спящую Лиен, как слышу стук в дверь.

Сердце бешено колотится. Тело с размаху в жар.

В голове - паника.

Неужели Чонгук?

Выбираюсь из кровати и бегу к двери. Там уже Сухо.

Он пропускает в дом Миён, маму Гука, с воздушными шарами и Мингю с огромным букетом гортензий.

Я ведь также раньше поздравляла маму с папой и братом сразу после полуночи, но мы забыли и про эту традицию.

– Надеюсь, не разбудили Лиен? Мы на минутку буквально, поцелуем именинницу и уедем, – они извиняются за шум, а я стою и смотрю на них, как на чудо.

Вот кто украшал мамину жизнь всё это время.

И моя благодарность не имеет границ.

Подхожу к Миён и крепко её обнимаю. Она смущается.

Обнимаю и Мингю. Он тоже смущённо улыбается.

– Секундочку. Сбегаю в комнату за своими цветами. Хотела утром подарить. Но ваша идея нравится мне больше.

И вот мы стоим вчетвером у двери в мою комнату, я аккуратно стучу в дверь, держа одной рукой композицию с белыми диантусами и гиацинтами.

– Да заходите уже, слышу ваши перешёптывания, – мамин голос из комнаты заставляет улыбнуться.

Мы заходим к ней и, не сговариваясь, шёпотом хором скандируем:

– С днём рож-де-ния! С днём рож-де-ния! Ура!

Мама уже сидит на кровати с распахнутыми объятиями, куда мы с обожанием падаем.

Мы с Сухо и Миён звонко её целуем и говорим, как сильно любим.

Мингю держит дистанцию, деликатно обнимает её и быстро отходит.

– Ну, мы домой, – Миён кивком головы зовёт своего помощника уходить.

Она сама как облако нежнейших гортензий, именно с этим цветком она у меня и ассоциируется.

– Я провожу. – Выхожу с ними на крыльцо, наслаждаясь ночной прохладой и звоном сверчков.

Миён рядом. Мингю торопливо уходит в машину.

– Знаете, когда-то в моей семье мы также дружно поздравляли друг друга сразу после двенадцати ночи. Спасибо вам, что напомнили про это.

– Ко мне на ты, помнишь? Неужели я такая старая?

– Что вы! Вы, то есть ты, роскошная молодая женщина! Такая красивая, глаз не могу отвести.

– Спасибо, Пранприя, ты тоже очень красивая. Джунхо повезло с тобой. – Она говорит это вроде ровным тоном, но я ловлю в нём нотки грусти. – Береги его, он очень хороший человек. Я сейчас расскажу тебе небольшую историю, чтобы не было между нами недомолвок, откуда мы знакомы.

– Что вы...

Но она останавливает меня, и я впервые слышу рассказ о том, как именно крёстный по просьбе папы нашёл и вытащил её из клиники для неудобных жён, как он не дал превратить её в живую мумию на препаратах для убивания психики.

Крёстный никогда мне это не рассказывал.

Я просто знала, что маме Гука помогли и какое-то время прятали, пока не посадили её мужа.

– Мне так жаль, что вы это пережили, – сочувствую ей и сдерживаюсь, чтобы ещё раз не кинуться к ней на шею.

– Я в порядке. Но я никогда не забуду это. Всегда буду благодарна Джунхо за эту возможность просто жить и быть рядом с любимыми, – смотрю на неё и в груди волнение, по-женски чувствую тепло, обожание и одновременно грусть, когда она говорит о крёстном.

Может, у них что-то было или начиналось?

Или мне кажется?

– Мне важно тебе сразу обозначить это, чтобы ты не придумала себе чего-то такого, чего нет. Я до сих пор в шоке от такого совпадения, что именно ты его жена. Я слышала, что он женился, но не знала, на ком. Чонгук, наверное, тоже в шоке.

– Наверное...

Смотрю на неё и думаю, а что если прямо сейчас всё рассказать?

В голове так и пульсирует шальная мысль «расскажи-расскажи-расскажи».

– Знаете, мне есть, чем вас удивить, и я заранее прошу у вас прощение, когда вы обо всём узнаете. Не сейчас. Чуть позже.

– Не могу представить, за что ты можешь просить прощение, если только за то, что вышла замуж за лучшего мужчину на планете.

То ли фонарь на улице драматично отбрасывает тени на её аристократически очерченное лицо, то ли оно омрачается от сказанных слов, и я все больше убеждаюсь: у них могла сложиться собственная история, если бы не наш фиктивный брак, если бы дядя Джунхо не нянчился со мной последние пять лет.

– Но за эти слова я прошу меня извинить.

– Мне не за что вас прощать, вы замечательная, спасибо, что пришли поздравить маму, – я замечаю последнее слово, когда оно уже из меня вырывается.

Но мне так не хочется начинать маскировать его под очередную ложь.

Только не в этот момент.

– Маму?

– Маму.

– Что это значит, Пранприя?! – Она непонимающе смотрит на меня.

– Кажется, я только сейчас осознала, насколько большую жертву во имя моего спасения принес дядя Джунхо, – шепчу, снимая с себя шелуху очередных иллюзий вперемешку со слепотой.

Мингю зажигает свет внутри салона машины, но Миён рукой показывает ещё подождать и неотрывно смотрит на меня.

Я замираю, практически не дышу, но также неотрывно смотрю на неё в ответ, а потом глубоко моргаю, вложив в этот жест всю силу своего «да» на её немой вопрос.

Она поднимает руку и медленно отодвигает чёлку с моего лба, второй рукой заправляет прядь за ухо, прямо как её сын. Касается пальцами моего лба и трогает его так нежно, но так осторожно, будто она слепая и может общаться только на ощупь.

Я рефлекторно дёргаюсь от прикосновения, но она продолжает, аккуратно, словно приручая дикого запуганного зверька.

– Я сейчас придумываю себе то, что в реальной жизни невозможно. Скажи, что я вижу то, чего нет... – Её тёплое дыхание согревает моё лицо, она продолжает гладить мой лоб, щёки, нос. – Нет, лучше скажи, что чудо возможно. Прия... Ты... У меня сейчас сердце выпрыгнет, ты это понимаешь? Ты...

– Лиса, – из моих лёгких выходит последняя порция кислорода, и я жадно начинаю восполнять его дефицит, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

Миён разворачивает меня лицом к фонарю.

Чувствую, как дрожат её пальцы и дыхание, вижу застывшие слёзы в глазах и в следующее мгновение она притягивает меня к себе и укрывает своими руками, гладит волосы, спину и беззвучно плачет.

– Умоляю, скажи, что это правда. Ведь если это злая шутка, я возненавижу тебя, – она отстраняется от меня, всматривается.

Время останавливается.

Сверчки больше не верещат.

Чувствую только, как волосы шевелятся на голове у корней, а сбивчивое дыхание Миён требует моего ответа.

– Это правда я. Простите. Ли Пранприя - это маска, броня, за которой все эти годы пряталась израненная Лиса. Моё лицо было изуродовано здесь и здесь... – Берусь за её руки и ими ощупываю свой лоб, потом щёки, нос, подбородок. Веду их до сердца, потом до селезёнки. – Я тогда, в больнице, письменно отказалась от операции. Хотела умереть. Дядя Джунхо орал благим матом. Но я запретила себе жить. И тогда он предложил другой план. Новую внешность. Новое имя. Новую жизнь. Ценой моей жизни стала моя смерть. И он её заплатил, поклявшись памятью своей погибшей жены и дочери никогда и никому ничего не говорить. Он сдержал своё слово.

– Лалиса... – Миён берёт мои руки в ладони и целует их, мои щёки заливает дождь из слёз.

Сколько во мне их, бездонный океан?

Её взгляд резко ожесточается, она отпускает мои руки и крепко встряхивает меня за плечи.

– Чонгук, боже, он же умирает каждый день без тебя, Лиса!

– Я... – Начинаю рыдать всё громче, но и злиться на её обвинения. – Мне, знаете ли, было не до вашего сына. Он выгнал меня из дома, обвинив в измене, переспал с Соён и, как потом оказалось, весьма успешно. А я... Я собирала себя по кускам, как могла, после смерти папы, после пыток вашего мужа. Не смейте меня осуждать! С этим я отлично справляюсь и без вас. Я сама себе и судья, и палач.

– Лиса, девочка моя, прости, прости нас за всё... – От её резкого тона не остаётся и следа. – Это просто шок у меня. Боже, я же не сошла с ума? Это ты? А Джунхо?! Лиен?

– Фиктивный брак для отвода глаз. Лиен только моя дочь. Но она считает дядю Джунхо своим отцом. Он любит её, как родную. Вот и всё. Если вы собираетесь всё рассказать сыну, то, прошу, не делайте этого. Я сама. В ближайшее дни он всё узнает от меня. До моего отъезда.

– День рождения у Хевон, а самый лучший подарок получили все мы. – Она снова берёт меня руками за лицо и целует в лоб. У неё ласковые губы. – Я ничего не скажу ему, дочка. Я не успела узнать тебя Лалисой, но уже полюбила Пранприей. Если ты сможешь простить моего сына за Соён, за Ликси, если ты его всё ещё любишь, если у вас с Чонгуком хватит ума и мужества быть вместе, я буду самым счастливым человеком на свете.

– Люблю, – не хочу врать этой женщине, бабушке моего ребёнка.

– Лиса, нам всем тебя так не хватало... – Её голос срывается. – Но Чонгук, он же обезумел от горя и только с твоим появлением, как Пранприи, он стал оживать. Я же видела, что происходило с ним тогда в самолёте. Я ещё не поняла, почему он потом сорвался с вечера памяти твоего папы. Он увидел тебя, и ты ему тогда сказала про Джунхо, да?

– Да.

– Лалиса, что же с ним будет, когда он всё узнает? Что это ты была, что тогда, в самолёте, что на вечере памяти...

– Убьёт меня? Возненавидит? – Выдаю самые пессимистичные варианты развития событий.

– Он привяжет тебя к себе и больше никогда не отпустит. Я не знаю любви сильнее, чем чувства моего сына к тебе. Ты знаешь, что он для тебя даже кольцо обручальное купил? Для мёртвой жены! И спит с ним каждую ночь? Ты говоришь, он возненавидит тебя? Он живёт только потому, что боится за сына! Соён... Она не сильно балует Ликси вниманием... Он оступился, ошибся с ней, но он никогда тебя не забывал.