Переписать прошлое

ЧОНГУК

Не помню, как выхожу на улицу. Солнце нещадно слепит глаза.

Внутри всё грохочет.

Даже ладони потеют. Вытираю их о бока футболки.

Мне нужно взбодрить себя кофеином и решить, что делать дальше. Скулить у коврика возле двери желания нет.

Я не знаю, где Лиса, как её искать и как держать себя в руках, чтобы не громить всё вокруг.

Достаю телефон, который всё это время стоял на беззвучном режиме. Пропущенные звонки от десятка людей, в том числе Пранприи.

Не перезваниваю. Не могу. Позже.

Иду, пялясь в телефон, и не замечаю проезжающую машину, которая подцепляет меня капотом, как бык рогом отвлекшегося матадора.

– Ты жить расхотел? Смотри, куда прёшь, идиот! – Орёт кудрявая брюнетка, с видом команчи высунувшись из двери.

Обхожу «быка», не отвечая на её возгласы.

Но эта представительница особого вида баб-скандалисток не успокаивается.

– Был бы мой муж рядом, надавал бы тебе по роже!

Поворачиваюсь к ней, переваривая смысл сказанного и не могу ухватить важную мысль, что маячит, с издёвкой сверкает ничтожной частью сквозь пелену последних событий где-то в глубине сознания.

Когда мой едва соображающий мозг подцепляет её за край и пытается вытащить наружу, рассмотреть, как следует, меня накрывает ступор.

Чем больше я вытаскиваю сопротивляющуюся мысль из всепоглощающей тьмы, тем хуже мне становится.

Водительница отшатывается от меня и, бухтя себе под нос, громко захлопывает дверь и сматывается.

Оставляя меня наедине с чертополохом всплывающих и, казалось бы, несовместимых друг с другом обрубышей воспоминаний по имени...

Пранприя.

Её истерика при виде меня в самолёте. Я тогда ещё подумал, откуда в незнакомой милой девушке столько ненависти, но, вспоминая Соён, списал всё это на послеродовую депрессию.

Она была в ужасе, когда увидела Лиен у меня на руках.

И сбежала от меня в аэропорту, так и не заехала в свою виллу.

Бух-бух.

Грохочет то ли гром в резко потемневшем небе, то ли полумёртвое-полуживое сердце, дезориентированное в пространстве тела.

Волосы шевелятся на голове.

Нет сил стоять, кажется, что позвоночник вот-вот высыпется горохом мне в трусы, если не посажу задницу прямо сейчас на бордюр у дороги.

Пранприя тряслась при виде меня в Пусане, когда вышла зарёванная из туалета на дне памяти Манобана старшего.

Именно Пранприя самоотверженно вела дело господина Соджуна.

Хватаюсь за голову, которая разваливается на куски от тяжести.

Бух-бах.

Сердце падает к копчику. Его аритмичные взрывы пронизывают всё тело, которое начинает трястись.

Как будто выжрал бутылку виски, на пьяных ногах еле дохожу до скамьи, на которой сидит молодая мамаша, приглядывающая за ребёнком на детской площадке. Она испуганно отодвигается, подозрительно осматривая меня, а потом и вовсе забирает ребёнка и сматывается куда подальше.

Со стремительной скоростью обнажаются все новые картинки, связанные с Пранприей.

Её застывшее лицо при виде разбитого аккорда.

Боми, вылизывающая незнакомку во дворе моего дома.

Её неадекватный побег после встречи с Соён и Ликси.

Панические атаки при виде тонировки и ножей.

Шрам во весь живот.

Все пазлы встают в одну объёмную картину, которую я замечал с самого начала, но отговаривал себя, списывая всё на помутневший от тоски по Лисе рассудок.

Я игнорировал очевидное, невозможное, немыслимое.

Пранприя всегда напоминала мне Лису.

Запахом.

Манерой говорить.

Я даже в её голосе слышал покойную жену, считая себя психопатом.

Достаю телефон и роюсь в памяти мобильника. Всматриваюсь в наши фотки с Лисой. В видео Пранприи.

В груди всё режет.

Сердцетрясение из поднявшихся комков воспоминаний выписывает беспощадный вердикт.

ОНА была рядом со мной все эти годы, но я её не вычислил.

Сходил с ума, не понимая, что за наваждение преследует меня по имени Пранприя.

Запрещал себе думать о таинственной жене Ли, о которой никто ничего не знал.

Теперь я знаю.

Пранприя.

Это.

Лиса.

Как только эта мысль «Лалиса-Пранприя» светящейся точкой мелькает в голове, все остальные - истончаются и перестают иметь значение.

И эта неочевидная, невозможная, фантастическая ветка вероятности становится моим персональным источником питания, объясняющим почему меня, как сбитого лётчика, жизнь не выкинула из большой авиации.

Безжалостно катапультирую мысли, что всё это время она обходилась без меня.

Что осознанно, расчётливо всё спланировала и выбрала жить в мире, где мне не предусмотрено место.

Я помню каждую нашу встречу за эти годы и сейчас, сидя в кресле самолёта, я смотрю на них иначе.

Одни и те же слова, одни и те же смыслы из черно-белого кино становятся цветными.

Я не виню её за ад, в котором я пытался существовать.

Я его заслужил.

Но я хочу вытащить из неё, высосать губами каждый весь ужас, что она пережила.

И черта с два она мне это не позволит!

Я с неё не слезу во всех смыслах этого слова.

Она - моя Лиса, ставшая без меня ещё сильнее.

Хочу знать о ней всё.

И я восполню дефицит меня в её жизни в каждом новом дне.

Как бы она не конспирировалась и не прикрывалась Пранприей, она всегда оставалась собой. Даже если сама того не понимала.

От неё несло Лисой так, что я задыхался рядом с ней от воспоминаний и в то же время не мог ими надышаться.

Она бежала не от меня.

Она бежала от себя.

От нашего прошлого, что искалечило нас обоих.

Да, она не захотела бороться за нас.

Я не виню её в этом.

Она выжила.

Это главное.

Вышвыриваю и захлопываю дверь перед носом картинок о бессознательной окровавленной Лисе на руках человека Ли после похищения.

О довольном отце, рассказывающем, как насиловал её.

О замершей во времени и пространстве Лисе с безжизненным взглядом в больнице. Полуживой, с опущенным взглядом, очертившей вокруг себя зону отчуждения, в которую не пускала никого.

Помню её письмо, которое получил до того, как узнал про аварию.

Я знаю его наизусть.

«Знаешь, Чонгук, если бы у меня была возможность переписать последние полгода своей жизни, я бы это сделала. Я бы лучше тешила себя иллюзией, что люблю другого, других, неважно сколько бы было их в моей жизни, постели. Но я бы променяла каждую секунду счастья с тобой на имитацию бурной жизни без тебя. Мешает «бы». В нашей жизни нет опции переписать прошлое.

Ты правильно тогда сказал, что жалеешь о каждом прожитом дне со мной. Я возвращаю тебе твои слова. Я жалею о каждом мгновении, прожитом с тобой. Лучше бы я никогда не знала тебя. Был бы жив мой папа. Моя семья не развалилась бы на части. Я бы просто жила, танцевала и радовалась миру, как раньше.

Ты заменил мне всё, а я слишком поздно поняла, что так отчаянно пыталась показать, доказать тебе, что любовь существует, что она может заткнуть собой любую дыру в сердце и развеять любую тьму, что сама с головой увязла в этой иллюзорной трясине. По шею в болоте, будучи Чон, я цеплялась кончиками пальцев за единственную возможность оставить себе что-то прекрасное после нас, но и её вы отобрали у меня.

Я разведусь с тобой заочно. Чон Лалисы больше нет. Слишком высокая цена за эту фамилию.

Я никогда не прощу себя.

Я никогда не прощу тебя.

Я оставила тебе прощальный подарок. Это и есть мой ответ на твоё «как всё исправить и что мы должны попытаться это сделать». Ищи его в том месте, где когда-то учил меня водить. Чтобы ты никогда не забывал, что мы натворили.

Не твоя Лалиса».

У нас нет шанса переписать своё прошлое.

У нас есть возМОЖНОсть создать своё настоящее.

И каждый новый день оставшейся жизни - это твоя возМОЖНОсть взять ручку и вписать в новые страницы своей книги жизни всё, что ты хочешь.

Даже если страшно, что не получится.

Особенно, если страшно.