Слишком мало

Эмили

Оливия пришла через пару минут.

— Здоровались, — сказала она, подсаживаюсь ко мне. Мы обе разразились диким смехом от ее слов.

— В тебе еще текила бурлит или левая нога?

— Да мне сегодня мама пишет, говорит, что я грубиянка и мне нужно срочно исправляться, — говорит она, отпивая кофе. — И я тут подумала, что перед тем, как исправиться, мне нужно сначала стать этой грубиянкой. Ну как?

Я отпила свой капучино, пытаясь сдержаться.

— Прекрасно, только убери доброту из глаз и все будет идеально, — сказала я.

— Тсс, — она приложила палец к губам. — Я над этим усердно работаю.

— Верю.

К нам подошла официантка. Мы заказали по круассану и мороженому. Скоро нам принесли заказ.

— Кстати, ты вообще как? — спросила Оливия, разламывая круассан, чтобы он быстрее остыл.

А я вообще как? Мне больно, но я пока полностью не ощутила весь спектр чувств от расставания. И я совсем не хочу этого. Я буквально недавно закончила пить антидепрессанты после смерти мамы, а если еще на меня навалится боль от разрыва отношений, то я вряд ли обойдусь без панических атак и походов в больницу...

— Я не знаю, — прошептала я. На лице подруги отобразились печаль и сожаление. — Я понимаю, что это был конец, но... Было столько всего хорошего. Столько воспоминаний. Мы же знакомы с семи лет! Сколько всего мы пережили, Ливи, а тут. Я так запуталась, — я схватилась за голову и издала мучительный стон.

— Только не надо так загоняться, ну же,— она погладила меня по руке. — Он мудак, и хорошо, что жизнь избавила тебя от него. Ты забудешь его, время же лечит...

— Да нихрена оно не лечит! — крикнула я, не успев она договорить. — Я... прости, прости, — не нужно было срываться на подругу. Она ничего мне не сделала, лишь пыталась помочь. А я сорвалась. Такое редко случалось, последний раз был пару месяцев назад, когда я наорала на Томаса за то, что он не с той стороны подошел.

— Все нормально, я понимаю, — улыбнулась она. - Но ты, пожалуйста, поаккуратнее. Ты только слезла с таблеток, а тебе они явно не к лицу.

— Он приходил сегодня, — призналась я. — С большим букетом моих любимых пионов, просил прощения.

Оливия напряглась. По ее лицу пробежала искра под названием «сомнение».

— Только попробуй сказать, что ты его простила, — пригрозила она.

— Ты что, совсем? — удивилась я. За кого она меня принимает вообще? — Конечно нет!

— Фух, — выдохнула она. — Извини, просто ты начала говорить про ваши воспоминания и все такое, я уже подумала, что ты готовишь почву к новостям о примирении.

Я не готовлю почву... Я просто заранее приготовила тяпку и грабли. Я в полном смятении. Не знаю, что мне делать. С одной стороны я хочу, чтобы он шел куда подальше, а с другой хочу прижаться к нему и все простить. Я так люблю его. Люблю до сих пор и чувствую это даже через пелену обиды. Так хочется услышат его голос, такой родной, такой проникающий под сердце.

— Эй, эй! — Оливия щелкнула пальцами у моего лица. — Ты чего?

— Я думаю над всем этим. Так сложно, я не понимаю, что мне делать, — призналась я.— Хочу позвонить ему и простить, сказать, что я люблю его, ведь это правда...

— Мамочки, — выдохнула Оливия. — Ну звонить ему точно не надо. Он же предал тебя, забыла?

— Он был пьян. Возможно же такое? — я начала теребить заусенец на пальце. — Просто мысли запутались. И блондинка та лицом, наверное, похожа на меня, вот он...

— А ну стоп! — крикнула Оливия яростно. — Это что сейчас тут происходит?! Оправданий более идиотских я не слышала. Даже если бы он был пьян, или та сучка похожа на тебя, хотя это явно не так, то это ни капли не оправдывает его, м. Он соврал тебе, что занят?

— Соврал, — судорожно выдохнула я, смотря в оливковые глаза подруги. Как же ей подходит ее имя.

— Верно, — она скрестила руки на груди. — Мало того, что он соврал, так еще и целовался с другой, так?

— Так, — кивнула я.

— Напомнить тебе, что вообще-то был твой день рождения? — она внимательно вглядывалась в мои глаза.

Я прекрасно это все понимала. Понимала, что он недостоин меня. Он предал меня в мой день рождения, да еще и соврал мне перед этим. Я зря потратила на него свое время, раз все так обернулось, но... Внутри меня не угасает надежда, и мой мозг в глубине сознания хранит шанс на наше примирение. Запутанность в чувствах — то, что невозможно перенести за один день. Может, даже и на трезвую голову... 

Не помню, чтобы у меня такое случалось. Хотя нет, было. После смерти мамы я сидела на крыше нашего дома (любила делать так в тайне от родителей все детство) и думала, сброситься мне или пойти вниз. 

Тогда, полтора года назад я нашла выход. Да, не сразу. Да, через боль. Через невыносимую боль утраты и отчаяния. Мама была моей поддержкой и опорой. Она была светлым человеком, который всегда мог дать совет и помочь в трудностях. 

После ее смерти на мне была гора обиды на саму себя. Почему я обижала ее? Почему не слушала? Почему плохо себя вела? Почему я расстраивала ее так часто? Я ходила с этим грузом и огромным желанием вернуться в прошлое и хоть немного побыть с ней подольше. Извиниться перед ней за все проступки. Обнять крепко-крепко и сказать, как же сильно я ее люблю. Пообещать, что больше никогда не расстрою ее и буду достойной дочерью самой лучшей мамы...

Но я не смогу больше обнять ее. Не смогу больше сказать ей что-либо. Не смогу извиниться или вернуться в прошлое. Я никогда больше не увижу ее. Наше с ней время прошло.

А прошло ли наше с Томасом время? 

Мои руки придерживали голову. Я смотрела на белую скатерть на столе. Белый. Цвет чистоты и невинности, цвет чего-то нового и неизведанного. Цвет истинны.  

Я рассматривала узор на скатерти и считала про себя до десяти... двадцати. Мне нужно было успокоиться, взять себя в руки. Ненавижу проявлять чувства. Я пообещала маме несильно плакать на ее похоронах. Я старалась сдержать обещание, но...

Черт! Нужно срочно отвлечься. Я посмотрела на Оливию. Она смотрела точно на меня своим успокаивающим взглядом. Она протянула ко мне руку, поглаживая мою ладонь. Оливия всегда была рядом. Она моя лучшая подруга. 

— Не хочешь прогуляться? — спросила Ливи.

Я кивнула. Мы встали, подозвали официантку, чтобы она принесла нам счет и упаковала с собой мою еду, к которой я даже не притронулась. Мороженое, правда, можно было даже не брать. От него осталось только молоко с добавками. Расплатившись мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в ноздри, проникая в мозг и немного освежая мысли.

Оливия взяла меня за руку и повела дальше по улице. Тут недалеко от миленького сквера, где можно прогуляться и насладиться видами.

— А помнишь, как на последней паре в том году мистер Локк перепутал нас с четвертым курсом и рассказывал какую-то дичь, — лучшее решение – сменить тему. Ну как же я ее люблю.

— Я после той лекции всерьез задумалась об уходе из универа, — хмыкнула я.

— А почему мы ему не сказали, что он ошибся?

— Потому что вроде работа должна была быть, нет? — задумалась я.

— Да, точно! Только потом он все равно дал ее, но она была значительно больше.

— Все же нужно было сразу сказать ему, — сказала я.

— Тсс, — она приложила палец к губам.

— Тсс, — повторила за ней я, и мы засмеялись. 

Вскоре мы пришли в сквер. Мы хорошо провели время, фоткали друг друга на фоне... деревьев. Честно, я пыталась сосредоточиться на прогулке и подруге, но в голове постоянно мельтешили мысли. Оливия, поняв, что от меня толку сегодня мало, предложила разойтись по домам. Я согласилась. Вряд ли мое настроение улучшится от прогулки и разговоров. 

— Ты, если что, пожалуйста, звони мне. Поняла? — мы стояли у моего подъезда, обнимаясь на прощанье.

— Конечно, — пообещала я и зашла внутрь. 

Дойдя до квартиры, я открыла дверь и зашла внутрь. Прямо у двери я обнаружила большого белого медведя, в плюшевых лапках которого  стояла корзинка со светло-розовыми лилиями и белыми нарциссами.

Белый. Цвет чистоты и искренности. Цвет спокойствия и доверия.

Я присела на корточки, вдыхая цветочный аромат. В лапке медведя я увидела открытку с Эйфелевой башней. 

Наш первый поцелуй, как бы это ни звучало, произошел именно под ней. Тогда, больше трех лет назад мы полетели с классом во Францию. Среди всех экскурсий был поход к Эйфелевой башне, где Томас взял меня за руку, развернул к себе и поцеловал. Очень нежно и чувственно. Этот момент запомнился мне навсегда. 

Я дотронулась до своих губ. Он предал меня. И не заслуживает прощения. 

Я положила открытку в корзинку с цветами, взяла медведя, прошла в гостиную и положила его на диван. Затем вернулась, взяла букет и поставила на подоконник в своей комнате. И только после этого я вспомнила, что вообще-то планировала купить продукты, чтобы приготовить еду к приезду брата. Ударив себя ладонью по лбу, я прошла на кухню к холодильнику. В животе сразу заурчало, напоминая, что за весь день во мне было пару глотков воды, изотоника и капучино. От этого желудок болезненно заныл. Нужно срочно что-то съесть. Круассан из кафешки я точно не буду, поэтому я достала пасту, положила себе побольше и поставила разогреваться.

Пока еда крутилась в микроволновке, я решила «поспорить с техникой». За полторы минуты мне нужно было помыть руки, что я сделала очень быстро; переодеться — одежда мигом слетела с меня на кровать, пол и еще куда я попала (а потом удивляюсь, почему такой бардак) — я быстро переоделась в домашнее и начала складывать вещи — это был последний пункт нашего «спора с техникой».

Ну что я могу сказать, несомненным победителем оказалась я. Ну и что, что второй участник — микроволновка, которая не только просто грела еду, но еще и является неодушевленной вещью.

«Победителей не судят», — сказала я про себя, накручивая пасту на вилку.

А продукты я закажу доставкой.

***

За последний час я поняла, что не знаю, чем мне заняться. Раньше была учеба, а сейчас каникулы. Раньше был Томас, а сейчас я одна. Сижу в своей квартире, листаю уже по третьему кругу каналы на телевизоре и играю сама с собой в слова.

Это настолько ужасное ощущение одиночества.

Нужно взять себя в руки. Я выключила телевизор, перестала думать над словом на букву «А» и пошла к себе в комнату выбирать книгу. Выбор был конечно большой, но у меня в голове сразу закружилась мысль: перечитать третий раз «Гордость и предубеждение» или взять с полки «Гарри Поттера»?

Выбор я остановила на мальчике-волшебнике. Нет, ну а что? Оставим прошлое позади, начнем что-то новое, если так, конечно, можно назвать книгу, прочитанную мной еще в тринадцать.

Нет, «Гарри Поттер» с неописуемым волшебным миром (который все же смогла описать Джоан Роулинг) останется на потом. Боже, что творится в моей голове.

Еще одно ужасное чувство — это противоречия у тебя в голове, которые бесят также, как доставка продуктов, что должна была приехать еще полчаса назад.

Наконец, я определилась с книгой. «После». Вот что я буду читать. Схватив третью часть — мою любимую — я прыгнула на кровать и открыла заветные страницы.

Я с головой погрузилась в историю Тессы и Хардина. От их сор желудок сжимался также, как и от милых моментов. Я злилась, называя их чокнутыми и ненормальными, раз они не могут поговорить. А потом вспомнила, что их любой разговор заканчивался криками и еще большим скандалом. Может, им все же нужно больше свободы друг от друга, как думает Тесса? Или же им лучше быть вместе, по мнению Хардина?

Мои размышления прервал звонок в дверь. Я уже думала проигнорировать того, кто решил меня отвлечь от этого шедевра, но поняла, что скорее всего, это доставка. Я явно буду выпрашивать скидку в 50% за такое долгое ожидание. Ну беспредел.

Посмотрев в звонок я увидела доставщика и открыла ему дверь. Учусь на своих же ошибках. Парень сам извинялся передо мной за столь долгое ожидание и дал мне скидку в полцены. Я довольная оплатила своей второй картой (на первой же у меня нет денег) и забрала продукты.

Включив телефон, я наткнулась на фотографию Томаса, которая стояла у меня на обоях. Я достаточно давно включила функцию карусель галереи и забыла, что каждый раз у меня на главном экране новое фото. Теперь очередь этой фотографии. 

На ней Томас смотрел прямо в объектив. Его медового цвета глаза переливались в солнечных лучах. Черные волосы отливали темно-синим. На этой фотографии он такой прекрасный. Черт, он даже без футболки здесь. Помню, перед тем как сфоткать, я попросила его снять ее. Откуда же мне было знать, чем для меня все это обернется.

Я постаралась откинуть все мысли далеко. Разблокировав телефон, я зашла в приложение банка. Счет пуст, уведомлений нет. Возможно они еще не рассмотрели мое заявление. Загляну позже.

Отложив телефон, я принялась раскладывать продукты в холодильнике. И как назло все мысли о Томасе снова вернулись и заполнили всю мою голову. Я вспомнила, что так и не прочитала послание на обороте открытки.

Закрыв холодильник, я пошла в комнату, отбрасывая все противоречащие мысли. На подоконнике стоял букет от него, а в корзинке та самая картонка.

Я взяла ее в руки, вздохнула и перевернула, внимательно читая все, что там написано.

«Эмили, солнце и наполнение души моей!

Я грешник, и нет прощенья мне,

Но только сердце светлое твое

Дарует мне огромную надежду

На наше искреннее примирение...

Прошу, дай мне все объяснить

Навеки твой,Томми»

Навеки твой, Томми... Навеки мой... Навеки мой Томми...