23. Не могу не влюбиться
Песня для главы:
Tommee Profitt, - Can't Help Falling In Love DARK
Я - та, которая бурчит на второй сезон ТТ, что мало динамики в сюжете и одни разговоры, сама уже несколько глав подряд занимаюсь копанием в головах героев...
П - последовательность 😔
***
Этим вечером Мью впервые пришел сам: без уловок со стороны Галфа, чтобы выманить его из безопасного места, которое он сам себе придумал, но которое в итоге было лишь иллюзией. Потому что сейчас он стоит с подушкой в руках возле большой удобной кровати, о которой так мечтал Галф, и боится сделать первый (последний) шаг. Но парень приглашающе откидывает край одеяла:
- Забирайся.
Вот так просто и обыденно, как будто нет ничего такого, что сегодня они будут спать вместе и, что самое важное и непривычное, по обоюдному согласию. Как будто не было всех этих мучительных дней сомнений с его стороны и попыток достучаться со стороны Галфа.
А какой смысл сейчас отрицать и сопротивляться, когда несколькими часами ранее он сам сдался, позволив чувствам взять верх над голосом разума и провалиться в омут с головой? Поэтому его подушка возвращается на свое законное место в изголовье кровати, а он - в руки человека, который тут же его обнимает и крепко прижимается, удовлетворенно вздыхая.
Вроде самое тяжелое позади, но все равно так сложно выдавить из себя признание, что зрело внутри так долго внутри и наконец явило себя свету:
- Я боюсь, Галф.
- Моего отца?
- Что? Нет, - мотает головой, хотя Галф этого не увидит, так как прижался к его груди и довольно прикрыл глаза. - Боюсь, что ты разочаруешься, потому что я не смогу тебе дать всего того, к чему ты привык. Ты никогда не жил с материальными проблемами, ограничениями, в нужде, и это не закончится через неделю или две, стоит только перетерпеть какое-то время. Это может затянуться на годы, пока мы оба уверенно встанем на ноги. У меня нет за спиной богатой семьи, которая может поддержать: бизнес родителей совсем недавно был под угрозой банкротства, поэтому я не могу просить их о помощи. Моя школа пока приносит копейки, которых еле хватает, чтобы выживать и платить по счетам.
Мью умолкает, потому что все еще не решается высказать еще один свой страх касательно парня, но Галф его подбадривает, гладя по плечу, поэтому появляются силы продолжать:
- Сегодня ты поругался с отцом, фактически угрожал ему, что у тебя есть на него какой-то компромат. Если до этого я думал, что в крайнем случае ты сможешь вернуться в семью без последствий для себя, то сейчас я уже ни в чем не уверен. И будет ли тот достаточно великодушен, чтобы простить такое поведение и как-то помогать тебе в будущем.
- Не будет, - голос Галфа звучит тихо и как-то горько.
Мью сглатывает образовавшийся комок, потому что сам ощущает боль парня по отношению к его отцу, и еще крепче обнимает его, пытаясь таким образом поддержать:
- Ну может через некоторое время вы оба успокоитесь и еще раз поговорите...
- Ты думаешь, что я не пытался? - тот продолжает пальцами легко водить по коже уже на предплечье. - Много раз. Но каждый раз это был мой монолог, потому что всегда есть два мнения: его и неправильное. А последней каплей стало то, что он меня закрыл после похищения, не интересуясь моими мыслями. Поэтому я понял, что нет смысла с ним разговаривать, и сбежал. К тебе.
Мью задыхается от этого признания и волнения, что не оправдает возложенные на него ожидания, но продолжает слушать.
- Ты думаешь, что мне не страшно? Еще как. Ты прав: я совсем не умею выживать в реальном мире без денег, которые никогда не зарабатывал. Но с самого первого дня у меня была (и есть) твердая уверенность, что ты меня защитишь и поможешь.
- Прямо таки с первого? - Мью недоверчиво качает головой, но останавливается, когда Галф поднимает голову и укоризненно смотрит в ответ. - Ты же меня ненавидел...
- Не тебя. Думаю, что злился, потому что видел в тебе продолжение отца, который давно самоустранился из моей жизни, но все равно желал меня контролировать, чтобы это не мешало его планам - в этот раз через тебя. Это уже потом я начал понимать, что ты не такой, как он, пусть даже и продолжаешь выполнять его приказы, но при этом не делаешь мне ничего плохого, а наоборот: помогаешь и защищаешь. Иногда даже от меня самого.
Мью невольно даже усмехается, поэтому не обращает внимания на последнюю фразу, так как вспоминает те непростые дни: конфликт на конфликте, сопротивление двух характеров... А к чему они в итоге пришли? Лежат в одной постели в его маленькой квартирке и держат друг друга в объятиях, отрезанные от всего мира и боящиеся разрушить хрупкое равновесие неловким словом.
Точнее, он - боящийся, потому что рука Галфа поднимается с плеча выше к его голове, чтобы уже почти привычным жестом зарыться в волосы и притянуть к себе для второго за этот день поцелуя: уже более уверенного и решительного. А Мью слишком слаб, чтобы сопротивляться, поэтому с готовностью приникает к приоткрытым губам и сам еще крепче прижимает к себе такое податливое в его руках тело.
Сладкая патока томления проникает в кровь, вызывая зависимость и почти моментально отключая резистентность к этому виду глюкозы, потому что организм просто не привык такому наркотику. Но уже радуется новой дозе, требуя еще и еще.
Это делает его счастливым и пугает одновременно, потому что столь яркие ощущения для него все еще в новинку, но уже так отчаянно желанны - как и для Галфа, видимо, потому что тот стонет что-то невнятное, не отвлекаясь от поцелуя, и его рука скользит с шеи ниже на грудь, чтобы замереть в области сердца. Сейчас бессмысленно что-то врать: этот орган выдает его с головой безумным биением, которое еще больше усиливается в ответ на это невинное прикосновение. И становится совсем невообразимым, когда через его бедра перекидывается нога парня, который решил, что сидеть сверху будет куда удобнее - и все это не отрывая губ.
Воздух замирает в легких, чтобы затем покинуть их с хрипом, когда на твое возбуждение давит чужое: болезненно, но так приятно. Руки же живут своей жизнью, спускаясь вниз по изящно изогнувшейся спине, чтобы лечь на ягодицы, сжать до стона их обладателя, а затем дать возможность Мью еще сильнее прижать к себе вожделенное тело.
Ладонь Галфа больше не считывает ритм его безумия, а скользит ниже, не задерживаясь на кромке домашних шорт, чтобы затем весьма уверенно сжать уже болезненно твердый член, заявляя свои права. И эти острые эмоции неожиданно выбрасывают из этой сладкой фантазии и растворяют туман в голове, поэтому Мью перехватывает дерзкую руку:
- Не надо...
- Почему? Ты же хочешь меня... - этот хнычущий голос способен соблазнить и святого.
- Хочу, очень сильно - ты даже не представляешь, как, - Мью от напряжения колотит, но он должен это сказать, пусть это и разрушит волшебство момента. - Сейчас все чудесно, ты самый желанный на свете для меня. Я и правда хочу быть с тобой, очень. На самом деле быть вместе, всерьез и надолго, потому что я не умею в легкие быстрые интрижки на несколько ночей - это не для меня. Я прикипаю к человеку настолько, что он становится для меня единственным во всем мире.
В глазах Галфа плещется огонь после этой фразы, но его приходится тушить холодом реальности:
- Но подумай, что будет потом: несмотря на толерантность к третьему полу у нас все еще гнобят "не таких". От тебя могут отвернуться друзья, будут показывать пальцем на улице прохожие, если вдруг ты захочешь взять меня за руку или даже просто обнять. Не факт, что не будет нападок агрессивных гомофобов как в реальности, так и в интернете, если про нас узнают. Скорее всего моя семья примет мой выбор. А твой отец? Я не уверен в этом... Ты готов к этому? Один против целого мира.
Мью не боится за себя: в принципе ему всегда было плевать на мнение чужих для него людей. А семья и родные... что же, он надеется, что получится рассказать о том, что в его сердце поселился один особенный человек, поэтому ему не важен его пол. И получить их одобрение.
Или, по крайней мере, чтобы они не порицали за это.
Но Галф же всю жизнь купался в людском обожании, вокруг всегда куча друзей и знакомых. В университете, когда Мью его сопровождал, то видел, что все желали с ним дружить. У него просто отбоя не было и от парней, что хотели быть в доску своими с этим перспективным парнем, так и от девушек, привлеченных его харизмой и внешностью. И деньгами, конечно - куда без этого.
А сейчас, мало того, что тот лишается значительной части привилегий, даруемых устойчивым материальным положением, так еще и рискует стать изгоем в обществе, которое чаще всего милостиво не обращает внимание на бедных, но нетрадиционные сексуальные меньшинства просто травит.
Для своего мальчика Мью такого будущего не хочет...
- Не один, у меня же есть ты, дурак.
Вот так всегда: вся его выстроенная и рациональная аргументация разлетается как кегли от одного точного удара опытного спортсмена, который одной фразой выбил страйк. Галф обхватывает его лицо ладонями, чтобы сказать глаза в глаза:
- И если ты думаешь про меня "поматросит и бросит", то я тебя сейчас ударю, чтобы мозги встали на место - и даже твой разряд тебе не поможет защититься. Ты думаешь, стал бы я тебя так долго добиваться, чтобы потом соскочить? Стал бы я рвать со своей привычной жизнью ради человека, которого я считаю очередной неважной игрушкой? Бросать универ, ругаться с отцом? Если бы это не было серьезно с моей стороны? Отвечай!
Мью смотрит в эти черные отчаянные глаза и верит тому, что в них видит: боль, желание, надрыв, безысходность и ... любовь. То самое чувство, о котором так страшно сказать вслух, но которое так и рвется наружу.
- Поэтому, Мью Суппасит Чончививат, слушай внимательно: я тебя люблю - я тебе об этом говорю здесь и сейчас. И у меня все серьезно к тебе, поэтому если у тебя есть какие-то сомнения на этот счет, то я...
А дальше парень договорить не успевает, потому что Мью больше не может себя сдерживать и целует этого упрямого мальчика: его глаза, его скулы, его губы, его маленькие ушки и шепчет в каждый выдох:
- Люблю...
Потому что невозможно не любить такого смелого, яркого, сильного и прекрасного.
Невозможно не любить его Галфа.