Часть 8.
С момента нашего возвращения в Самару прошло уже около недели, все это время я жила у Лины, домой возвращаться не хотелось, а к Олегу уж тем более. Всю эту неделю мы расслаблялись, смотрели сериалы, гуляли, но уже завтра у меня поезд в Москву. У меня не было выбора, мне нужно было забрать оставшиеся вещи из дома Олега.
Квартира Олега пахла кофе и свежей краской — он переклеивал обои в прихожей, будто пытаясь замаскировать пустоту, оставшуюся после Евы. Когда в дверь позвонили, он уже знал, кто это. Лина ворвалась первой, как ураган в кожаной куртке, её каблуки стучали по полу, словно метроном, отсчитывающий время до взрыва.
— За вещами, — бросила она, даже не поздоровавшись. — Не задерживайся, а то опоздаем на поезд.
Я стояла в дверном проёме, руки в карманах, взгляд прикован к трещине на плитке. Я казалась меньше, будто съёжилась от холода, которого не было. Олег шагнул ко мне, но Лина резко преградила путь:
— Ты — там. Она — тут. Никаких разговоров. – она строго взглянула на него.
— Ева, дай объяснить, — он попытался поймать её взгляд, но я отвернулась, подошла к чемодану у стены. Мои движения были механическими: бросила в сумку книги, свитер, забытые на стуле наушники.
— Объяснил уже. В Казани, — мой голос прозвучал хрипло, будто ржавые ножницы. — Аня, помнишь? Та, что целовалась, с кем попало. Удобно, да? Одной рукой извиняешься, другой — её обнимаешь.- Я выдавила притворную улыбку.
— Она пришла за своими вещами! — Олег сжал кулаки, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием.
— Ты даже не дала сказать...
— Мне всё равно, — я резко захлопнула чемодан, повернулась к нему. В её глазах горел холодный огонь. — Ты — как этот город. Красивая обёртка, а внутри — гниль. - Олег отступил, будто ударили. Лина подхватила чемодан, толкнула Еву к выходу:
— Всё, поехали. Такси ждёт. - Дверь захлопнулась.
\\\Мысли Олега\\\
Она даже не оглянулась. Как тогда, в школе, когда я смеялся над ней у доски. Только теперь роли поменялись. И я... я стал тем, кого ненавижу.
Я положил заколку в ящик стола — ту самую, с позолоченной звёздочкой. Там, под слоем пыли, лежит фотография: нам по двенадцать, мы на ржавых великах, у неё — сбитая коленка в зелёнке. Я держу её за руку, будто от этого зависит жизнь. Смешно. Теперь её руку держит кто-то другой. Или не держит вовсе.
Почему всё всегда рушится? Я стал тем, кто ломает. Ева... Всегда, когда касаюсь, превращается в осколки.
Я включил ноутбук. На экране — письмо от продюсера: «Ждём ответа по контракту». Я закрыл крышку, будто обжёгся. Москва. Туда уезжает Ева. Туда, где я мог бы быть рядом, если бы не страх. Страх, что она увидит меня настоящего — не уверенного в себе мужчину с телеэкрана, а меня...
Может, правильно, что она уезжает? В Москве ей не придётся вспоминать ни меня, ни этот проклятый город. Она станет тем, кем должна.. А я...
Я посмотрел на гитару в углу. Струны поржавели от времени. Когда-то Ева просила научить её играть. Я отказался, стесняясь своего увлечения. Теперь мелодии, которые я так и не спел, навсегда останутся в тишине.
Пока я думал, мне позвонил Саша (мой брат), когда-то он наблюдал за нами с Евой, пока мы бесились в гостиной, а родители уходили по делам.
- Почему мне звонит продюсер и говорит, что ты все еще не согласился? – с напором говорил он. – Я не понимаю, ты не хочешь больше возвращаться?
- И тебе привет, - сказал я – Я хочу Саш, но я не уверен в себе, «Сильнейшие» это уже более серьезно, чем просто битва..
- Что с тобой? – Говорил он, то ли отчитывая меня, то ли переживая, - Когда ты шел на битву ты не слушал меня и говорил что справишься, и ты справился, молодец. Чего ты боишься теперь, уже поздно. Где мой уверенный брат?
- Не знаю, я потерялся – сказал я с грустью.
- Давай ты сейчас послушаешь меня, - говорил он – Если от битвы я тебя отговаривал, то сейчас я наоборот говорю тебе давай, я знаю, что ты справишься. – Эти слова заставили меня улыбнуться, никогда не думал, что буду в таком состоянии из-за девушки.
- Я подумаю – пробурчал я.
- Да блять Олег, не еби мозг, завтра жду тебя в Москве. – после этих слов он кинул трубку.
Я сидел на полу, обхватив колени, и смотрел на гитару. Струны, поржавевшие от времени, казались метафорой всего, что я упустил. Сашины слова крутились в голове: «Где мой уверенный брат?» Он всегда знал, как меня подстегнуть. Но сейчас даже его вера казалась недостаточной.
Я взял гитару, смахнул пыль с грифа и попробовал сыграть аккорд. Звук вышел глухим, как будто инструмент обиделся на долгое забвение. Но я продолжил, вспоминая, как Ева смеялась, когда я пытался научить её играть «Кузнечика».
Я положил гитару и открыл ноутбук. Письмо продюсера всё ещё горело на экране. «Ждём ответа по контракту». Я набрал ответ: «Я в деле. Завтра буду в Москве».
\\От лица Евы\\
Такси затормозило у вокзала, мы с Линой вышли, взяли сумки, и пошли к входу.
- Может, ты никуда не поедешь? – С грустью в голосе, обнимая меня говорила Лина. – не оставляй меня здесь однуууу... - протянула она.
- Знаешь на таки слова у меня есть ответ строчкой из песни, - я улыбнулась и пропела, - «Она хотела бы даже повеситься, но институт, экзамены, сессия.» - Мы засмеялись, но после всех событий, что произошли тут, похоже и правда лишили меня желания жить. Я как всегда, натянула свою любимую маску под названием «говори, что ты в порядке, даже если хочешь сдохнуть».
- Ладно, солнце, удачи, во всем, а особенно с сессией – Лина чмокнула меня в щёчку на прощание и я села в поезд.
Поезд тронулся, увозя Самару в зеркальное отражение окон. Ева прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как городские огни растворяются в сумеречной дымке. В купе пахло старым плюшевым сиденьем и пылью, осевшей на полках. Она разложила конспекты на откидном столике, пытаясь заставить глаза скользить по строчкам. Буквы плыли, сливаясь в силуэт Олега, который стоял в дверном проеме с лицом, искаженным смесью вины и гнева.
«Она пришла за своими вещами!» — его голос пробился сквозь гул колес. Ева резко перевернула страницу, будто могла стереть память. В конспекте мелькнула фраза: «Кризис как катализатор изменений». Иронично. Она потянулась за термосом, но рука дрогнула, и чай разлился по параграфу о семейных системах. Бумага впитала жидкость, превратив теорию в бурые разводы.
За окном замелькали черные поля, подернутые первым снегом. Ева достала наушники, включила лекцию по психологии, но сквозь голос профессора прорвался смех Ани — звонкий, как бренчание ложки о стакан в баре, где они все когда-то сидели.
Ева выдернула наушники. Шум колес превратился в ровный гул, похожий на дыхание спящего человека. Она открыла учебник, подчеркивая маркером даты экзаменов, но взгляд упорно возвращался к телефону. Ни новых сообщений, ни извинений. Только Лина прислала мем с котиком и надписью: «Когда сессия пытается тебя убить, но ты уже мертва внутри». Ева фыркнула, отправила смайлик-ножницы — их старый код для «сама справлюсь».
К полуночи лампочка в купе стала мигать, отбрасывая тени на исписанные поля конспектов. Ева пыталась повторять термины, но каждое определение обрастало метафорами её краха. «Аномия» — чувство потери ориентиров. Да, она будто шла по Москве-реке в июньский ледоход: каждый шаг — треск, опасность, иллюзия опоры. «Ролевой конфликт» — да, когда ты одновременно должна ненавидеть его и скучать по теплу его ладоней на затылке.
Проводник принес чай в стакане с подстаканником. Ева машинально поблагодарила, не отрываясь от окна, где в темноте мелькало её отражение — бледное, с синяками под глазами. Она выглядела как её конспекты: помято, фрагментарно, с пробелами. В кармане куртки нащупала зажатую фотографию — они с Олегом на катке в каком-то парке. Тогда он учил её тормозить «плугом», а она смеялась, цепляясь за его шарф. Теперь шарф остался в Самаре, в коробке с надписью «Выбросить».
К утру, когда поезд замедлил ход у окраин Москвы, Ева закрыла последний учебник. В тетради остались рваные заметки, кружки от чая и одна строчка на полях: «Дюркгейм был прав — иногда общество — это мы сами, разрывающие себя на части». Она собрала вещи, чувствуя, как под грудью тлеет злость — не на Олега, не на Аню, а на себя за то, что до сих пор ищет его лицо в толпе на перроне.
Поезд остановился. Ева натянула рюкзак, вдохнула прохладный воздух. Впереди — метро, съемная квартира, бессонные ночи в библиотеке. И, может быть, однажды, усталость от боли станет сильнее самой боли. Пока же она шагнула в поток людей, где каждый нес свой чемодан невыученных уроков.