100 шагов от ненависти

(Рекомендуется к прослушиванию: Florrie - Sunday Girl)

В то утро я проснулась по-настоящему выспавшейся. Ни тебе сонной лени или мешков под глазами. Солнце игриво улыбалось мне в окно, тянуло ручки, как младенец к маме. Все комнату заливал золотистый теплый свет, и невольно хотелось улыбаться.
А вообще...улыбаться нужно каждый день. Даже когда очень трудно, даже когда положение безвыходное, даже наедине с собой и своими проблемами нужно улыбаться. Улыбаться тому, что живешь под солнцем, что можешь чувствовать и просто дышать. Тогда я поняла это- выхода нет только из гроба. А все остальное можно и нужно преодолеть. Нужно просто улыбаться судьбе за все, что она преподносит. Ведь все не просто так, все это для чего-то нужно, а значит ты, именно ты, каким бы никчемным ничтожеством ты себя не считал, ты- часть великого и удивительного плана, часть Вселенной, часть жизни других, тех, кто тебя любит, или тех, кто нуждается в тебе. Все будет хорошо, если просто будешь улыбаться.
-Философия с утра пораньше- это так на тебя похоже, Лайза,- посмеялась я сама с собой, перебирая одеяло.
А затем поняла, что кровать странно пустая. Я села в постели, сладко зевнув и причмокнув губами, потянулась. Комната была в том же беспорядке, в котором мы его оставили вчера, ну, то есть пару часов назад. Или... "Вот черт,"- я досадливо закусила губу, увидев на тумбочке часы, которые услужливо сообщали мне, что сейчас без тридцати минут полдень. Рядом с часами обнаружилась и записка из наспех выровненного листа.
-"Если я во сне сопел, то ты- храпела, могу засвидетельствовать это диктофоном. Еще раз спасибо за доклад, солнышко",- прочитала я, стараясь стереть с лица глупую улыбку.- Серьезно?
Когда я вышла к обеду, мама с едва сдерживаемыми эмоциями бросилась меня обнимать, папа хмурился, глядя на меня, но все же постарался выглядеть как обычно веселым. А Билли сразу успокоился, когда я привычным жестом свистнула с блюдца рафинад и подала один кубик ему под столом. Мама заметила, но не стала как обычно наставительно шлепать по ладони, говоря, что от вредных привычек нужно избавляться. Я правда приходила в норму. Даже не знаю, как так получилось. Еще несколько месяцев меня нервировали ножи и запах спирта, вид скотча приводил в панику, а по ночам часто снились кошмары, но я уже относилась к этому, как к издержкам прошлого, неизбежным, но не важным. Главное я приобрела- внутреннее спокойствие, чувство безопасности, защищенности, которое, как ни странно, даровал именно тот человек, которого я всем сердцем ненавидела с самого сентября.
Но в тот день Честер не вернулся сразу после учебы. Он снова куда-то уехал, и мне начинало казаться, что у есть девушка. Почему-то от этой мысли мне хотелось что-нибудь разбить или просто расплакаться. Когда я сказала об этом Рике по телефону, мы хором протянули с презрением: "подросток". Но я действительно не понимала, что происходит со мной, не понимала перемен в нашем общении, путалась еще больше, а потому снова начинала злиться на него. Насколько было бы лучше, если бы той злополучной аварии не случилось. И их родители были бы живы, и мы с ним никогда бы не встретились. Хотя несмотря на всю эту галиматью, мой сожитель оставался в моей жизни чем-то постоянным, надежным, какой-то скалой, о которую разбивались все мои подростковые бредни.
А еще у меня была ночная жизнь. Не такая, как у всех. Каждую ночь я просыпалась от кошмара, не всегда крича, чаще плача или просто дико таращась в потолок. Каждую ночь меня преследовал ужас, пробиравшийся в мои сны и заставлявший меня бояться даже там, в моей голове. От него никуда было не спрятаться, я ненавидела себя за эту беспомощность, но каждый раз, кладя голову на подушку, я вновь чувствовала подкатывавшую к горлу панику...И каждую ночь ко мне приходил он. Комната Рея была ближе всех к моей, но я все равно подозреваю, что он просто бодрствовал, потому что стоило мне сжаться как загнанный зверек в комок под одеялом, выкручивая по страшной привычке запястья, или глухо стонать в подушку, или с паническим криком подскочить в кровати, как я тут же слышала звук открывающейся двери, твердые, но нечеткие шаги. Он каждый раз обнимал меня и прижимал к себе, чтобы я могла успокоиться. И вскоре мне уже казалось, что мой организм для того и вызывает эти кошмары, чтобы пришел он, и я опять могла вдыхать стойкий запах табака или же совсем иной, только его запах. Тогда я узнала, что от него пахнет корицей.
Мы почти не разговаривали в такие моменты. Мы просто сидели так, пока я не успокаивалась, только иногда, парой слов, нервно перешучивались о завтрашней учебе или об очередных проделках детей. А потом я снова куталась в одеяло, он неизменно проверял мой ночник и прикрывал за собой дверь.
Никто в доме не знал об этих встречах- ни родители, ни дети. Ни даже Рика, ей я не решилась рассказывать, как будто, если расскажу, то предам. Сама не знала, что. Более того, этих встреч днем как будто не существовало. Мы снова ссорились, когда кто-то из нас первым занимал ванну, как всегда пререкались в машине о каких-нибудь мелочах, спорили о том, кто из нас более неуклюжий, да какой мультфильм лучше подойдет для просмотра с детьми. Днем мы снова были "подонком" и "истеричкой". И родители только качали головами, если им удавалось услышать часть наших перепалок, а дети закатывали глаза, думая, что наши ссоры, наша ненависть никогда не прекратятся. Но ночью, когда весь дом спал, едва начинался мой очередной кошмар, Рей снова приходил ко мне за темнотой и молчанием, пахнущим корицей, которые мы делили друг с другом. И чем-то мне эта наша ночная жизнь даже нравилась.
В школу я пошла только двадцатого, в понедельник. Родители уговаривали посидеть еще немного, но я просто не могла оставаться дома. Впервые в жизни, кажется. Мне почти физически необходимо было сменить обстановку. Синяки, засосы и следы от удушения и скотча почти прошли, но я все равно надела джинсы и толстовку с длинными рукавами. Помню этот первый день на людях... Мне казалось, что каждый в школе знает о том, что со мной случилось и с плотоядным любопытством глазеет на меня, куда бы я ни пошла. Я садилась за задние парты, чтобы не чувствовать спиной гипотетические или реальные взгляды, слабо улыбалась на якобы искренние слова учителей о том, что они "рады моему выздоровлению и возвращению на путь к знаниям", на автомате врала подруге, что со мной все в порядке, старалась не шарахаться от парней в коридоре. А когда становилась уже совсем невмоготу- сбегала с урока в туалет и целую мучительную вечность, вмещавшуюся в десять минут, слушала бодрый звук льющейся из крана холодной воды, обтирала ею шею, руки и лицо, стараясь прийти в себя. Да, было трудно. Но бывает и хуже.
Еще мама настояла на том, чтобы я некоторое время ходила к школьному психологу. Я не могла ей отказать, ведь она и так за меня слишком сильно переживала, а поверить мне на слово, что я в порядке, естественно, было бы невозможно для матери. Поэтому два раза в неделю я задерживалась у мисс Фрайн и нарочно трепала себе нервы.
Женщина с двадцатилетним стажем, опытом работы в психиатрической клинике и частного психотерапевта заявила, что у меня "посттравматический стресс", так как выявила у меня некоторые симптомы: ночные кошмары, небольшая боязнь противоположного пола, редкие приступы паники и сильная реакция на предметы, ассоциирующиеся с периодом получения травмы. А я не могла ей ничего возразить, потому как сидя в холодном, сумрачном кабинете психолога, пыталась отогнать подступающую панику. Не знаю, было ли это нетерпением солнца мисс Фрайн, или кабинет был построен в бывшем туалете, но здесь было только два маленьких окна под потолком, которые не давали достаточно света, чтобы рассеять мрак закрытого помещения. Зато они всегда были открыты так, что холодный ноябрьский ветер не щадил посетителей кабинета. А потому я куталась в длинный кардиган по самые уши, бегала взглядом по здешней обстановке, боясь наткнуться на черные глаза психолога, и отвечала довольно резко.
-Как ты себя сегодня чувствуешь?- миролюбиво и невозмутимо спрашивала женщина в начале каждого сеанса.
-Здесь холодно,- жаловалась я в ответ, на что психолог только снисходительно пожимала плечами.
-Иногда холод- это нечто осязаемое, например, холодный коктейль или мороженое,- она вперивала в меня твердый и невозмутимый взгляд.- А с чем у тебя ассоциируется холод?
"С ледяным подвалом, водкой и удушением..." Я передергивала плечами, но вслух говорила:
-Мороженое, пожалуй, подойдет.
Мисс Фрайн терпеливо вздыхала, понимая, что я, как черепаха, сейчас прячусь в глубины самой себя, не желая открываться кому-либо. И это верно. Никогда не понимала, почему советуют: выговорись, станет легче. Ни черта не станет! Это никуда не уйдет, только в целом свете будет еще один (это если еще повезет) человек, который будет помнить твою слабость. Именно поэтому никогда не любила психологов, хотя их дело было весьма увлекательно. Чувствовать, как тебе вскрывают душу и спрашивают о твоем самочувствии- нет, я лучше пересижу у себя в комнате.
Это продолжалось и в четверг двадцать третьего. Когда на соседний шкафчик с грохотом облокотилась Нора, я сильно вздрогнула всем телом и выронила учебники.
-Привет!- как всегда строго, но с налетом энтузиазма поздоровалась одноклассница, наблюдая, как я судорожно спешу собрать книжки.- Что-то ты последнее время не в духе. Неужели ветрянка так на людей действует? Тогда хорошо, что я переболела ей еще в детстве.
Да, мы сказали, что я болела ветрянкой все то время, что не была в школе. Наверное, это не совпадало с временными нормами этой болезни, однако сказать настоящую причину впервые дало бы мне повод сбежать из штата. Я панически боялась, что кто-то узнает правду, и она разнесется по всей школе. Но, спасибо защите несовершеннолетних, никто ни о чем не догадывался. Кажется...
-Эй!- окликнула Нора.- Ты в порядке? Выглядишь фигово, если честно. Бледная, как поганка.
-Спасибо, я знаю,- прервала я, наконец, поднявшись с учебниками.- Я...просто после болезни еще не очень хорошо себя чувствую.
-Может, тогда стоило остаться дома еще на недельку?- обеспокоенно спросила девушка.
Действительно, может, стоило? Еще одна неделя в моих оценках бы роли не сыграла..."Нет, Лу,- твердо оборвало сознание.- Ты прекрасно знаешь, что чем дольше ты оставалась бы дома, тем меньше решимости бы у тебя было, чтобы вернуться в школу и к жизни вообще. Быстро, больно, но легко, помнишь? Нарывы лечат ножом, а не мазями". Я тряхнула головой, расплываясь в фальшивой широкой улыбке. Сильно взбитые волосы я теперь часто носила распущенными, чтобы они прикрывали шею, даже если там ничего нельзя было разглядеть.
-Нет, что ты. Сегодня же тест у мистера Тарвелла, а ты же знаешь, как он меня любит. Если бы пропустила, он бы заставил писать после уроков.
На тесте я постаралась сосредоточиться. На самом деле задания были легкими, даже двоечники корпели над ним недолго. Но у меня в ушах гудело, перед глазами все то темнело, то пестрело мозаикой, меня затошнило. Я, кажется, была последней, кто сдал бланк с ответами на стол учителя. Но беда не приходит одна, верно?
-Мисс Рид,- чванливо произнес мистер Тарвелл. Это был долговязый кудрявый мужчина с английскими усами, в круглых очках и затянутый по самые уши в строгий черно-белый костюм. Все бы ничего, если бы его рот не был таким широким, из-за чего при разговоре он слегка причмокивал. Поэтому ученики за глаза его называли Лягушкой.- Как ваше самочувствие?
-Ммм,- промычала я, провожая взглядом одноклассников, покидавших кабинет. Я знала, что за дверью застыла Фредерика, ожидая меня, но не рискуя попасться на глаза учителю экономики.- Благодарю, я...
-Вот и прекрасно,- безразлично оборвал Тарвелл.- Надеюсь, даже на больничном вы не забывали об учебе, так ведь?
"Ох, ну конечно,- съязвила я про себя.- Только этим и занималась". А вслух сказала:
-Ну...я готовилась к урокам перед выходом, но, знаете, доктор мне не рекомендовал...
-Отлично,- снова причмокнул учитель и кивнул на стопку листов, скрепленных в доклады и рефераты, высотой в сантиметров тридцать.- Я не сомневаюсь, что ваша подготовка настолько хороша, чтобы не провалить сегодняшний тест, однако я радею за ваше образование. А поэтому, вот вам работы моих лучших учеников прошлых выпусков. Думаю, до следующего теста вы сможете все это проштудировать и предоставить мне конспект на проверку.
-К следующему тесту?- ахнула я. Тарвелл кивнул, улыбаясь.
-К субботе.
Я вылетела из кабинета, как всегда злая. На самом деле, Тарвелла мало кто любил, однако каждому казалось, что его учитель не любил больше всего. так вот, и чего этот лягушатник на меня взъелся? С самого первого дня, то есть уже пару лет, он будто хочет изжить меня со свету. Не было еще такого, чтобы я вышла из его кабинета довольная. Не говоря уже о том, что я правда ничего не смыслю в экономике.
-Каков сегодняшний приговор?- сочувственно спросила Рика.
-Тридцать сантиметров информации к субботе, просто блеск.
Любой школьный разговор в этот день не обходил тему дня Благодарения. Особенно разговорились за ланчем. Конечно, поедая зачастую пресную буфетную еду, приятно думать о ждущих дома традиционной индейке и тыквенном пироге. Выдуманный аромат щекотал ноздри, пока мы давились стандартными сэндвичами с соей вместо колбасы.
-Это произвол!- Хью Босман с остервенением сложил надкусанный ланч в салфетку, отодвинул и вытер губы.- Они нас за людей, что ли, не считают? Сегодня день Индейки, а на обед- одни сэндвичи. Хоть бы тыквенный пирог сварганили, что ли.
Фредерика педантично жевала свой ланч и слишком часто поглядывая в сторону огромных окон столовой.
-Дома поешь свою индейку,- заявила она.- И вообще, вегетарианская диета еще никому не повредила. И тебе не помешает.
-Издеваешься?- хмыкнул Босман.- Если для здорового питания нужно отказываться от мяса, то я лучше умру во цвете лет.
-Ну и скатертью дорога,- качнула головой девушка.- Диски оставишь мне.
-Ха,- состроил рожицу одноклассник.- Можно подумать, пилигримы только о зелени и мечтали.
-Между прочим: своими корнями этот праздник уходит вглубь американской истории, к самым первым переселенцам из Англии, прибывшим к берегам Америки в 1620 году на знаменитом теперь судне «Мэйфлауэр». Они высадились после тяжёлого плавания по штормовому океану в нынешнем штате Массачусетс морозным ноябрьским днём и основали Плимутскую колонию. Более половины из примерно сотни прибывших не смогли пережить суровую зиму и погибли от холода, голода и болезней. Выжившие основали колонию и весной с помощью местных индейцев, прежде всего Скванто, которые научили их, какие культуры и каким образом выращивать на этой негостеприимной каменистой почве, приступили к обработке земли. Неожиданно богатый урожай стал наградой за их усилия. Первый губернатор колонистов Брэдфорд предложил провести день принесения благодарности Господу. На праздник осенью 1621 года отцы-пилигримы пригласили вождя и ещё 90 индейцев того племени, которое помогло им выжить в незнакомых условиях. Эта трапеза, разделённая с индейцами, и стала первым празднованием Дня благодарения. Впоследствии колонисты отмечали хороший урожай празднествами благодарения от случая к случаю,- я подняла голову от телефона. Друзья уставились на меня с недоумением. Я пожала плечами.- Вырезка из Википедии. Суть в том, что праздник не вегетарианский и не охотничий. Это праздник благодарения высшему, а также индейцам за богатую трапезу.
-Благодарю за экскурсию в семнадцатый век, ботаник,- усмехнулся Хью, потягивая колу. Я бросила в него коробкой с конфетами, из-за чего парень подавился, а мы с Рикой дали друг другу пять, довольно ухмыляясь.
-А вот что бы я хотела на день Благодарения...- мечтательно протянула я.- Да и не только в этот день- посетить индейскую резервацию.
-Ближайшая, вроде, на реке Колорадо,- задумчиво ответила Рика.- Племя Мохаве, причем, они селятся в двух резервациях, согласно статьям в интернете.
-Когда-нибудь я хочу побывать у индейцев,- твердо заявила я.- Я очень люблю книги про них, про их быт... Конечно, племена были разные: и мирные, и воинственные, но вот то, как они относились к природе, как понимали мир... И только представьте: теплый летний вечер...
-Комарье,- ехидно вставил Босман.
-...все старейшины племени собрались у костра. По их лицам ничего не прочесть. У них красная кожа, непроницаемые черные глаза и сильный, глухой голос. Вождь закуривает трубку и начинает тихо рассказывать старые легенды и поверья своего племени,- мысленно я уже была где-то там, слушая глухой, сильный, непререкаемый голос индейца, когда, похлопав по плечу, подруга вернула меня в реальность.
-Добро пожаловать в суровую действительность,- сказала она.- На такие собрания бледнолицых вряд ли пускают.
-Эх,- с грустью вздохнула я.
После уроков мы вместе зашли в младший корпус. Там в честь дня Благодарения проводился ежегодный концерт, где играли ребята-младшеклассники. Там был и Билли, красней помидора в индейском наряде. Увидев нас, он еще больше раскраснелся и в финальной песне забрался чуть выше по нотам, чем нужно. Сердито бурча себе под нос после концерта, мальчишка быстро переоделся и вылетел в холл с багровым от стыда лицом.
-Малыш, чего ты так переживаешь?- окликнула его Фредерика.- Ты отлично играл, твоя учительница очень хвалила тебя.
-Я ненавижу этот костюм,- пропыхтел Билл, засовывая руки в карманы.- А всем нравится!
Даже если это и выглядело очень глупо со стороны, я могла его понять. Нарядите меня в бриллианты и открытое платье с вырезом до пупка, которые обожают нынешние актрисы, и я тоже буду багровой от стыда и дискомфорта. И будет только хуже, если все знакомые мне будут твердить, как оно мне идет, да какая я в нем красивая. Каждый должен носить то, что ему нравится, не завися от мнения толпы. Не превышая черты, конечно, но тем не менее.
Я не трогала брата до самого дома, а там проскользнула к нему в комнату с приготовленной к столу пиццей, и мы вдоволь наигрались в приставку. Помню, когда родители сказали мне, что у меня будет братик, я жутко разозлилась. Не потому что стала, как многие, ревновать родителей к младшему ребенку, а потому что уже тогда на дух не переносила детей. В этом я была солидарна со Шреком: "Они только плачут, писают и какают, плачут, пока какают и какают, пока плачут". Визжащий комок, к тому же занявший мою комнату, мне был совершенно не нужен. Я никогда не упрекала в этом родителей, но, как ребенку, мне ужасно хотелось сказать им: "а меня вы спросили?". И первые месяцы я действительно не терпела своего братца, но когда однажды мама сильно заболела, а папа, отвезя ее в больницу, рванул на работу, я осталась с вопящим свертком. Мне было семь, кажется, или уже восемь, но когда этот сверток мне улыбнулся, я почувствовала, что хотела бы стать матерью. И пусть я до сих пор не переносила детский плач, но уже мечтала о своем собственном ребенке, а брата просто обожала.
Итак, сегодня был четвертый четверг ноября, день Благодарения для всей Америки. Было около пяти часов дня, когда мама громким окликом позвала нас на кухню, в одном предложении еще и наругав за то, что мы "снова портим глаза у экрана". Мы, строевым шагом и пытаясь не улыбаться, прошли к ней и Лили. По кухне уже плыли ароматы, но еще час-полтора мы возились вчетвером над разными блюдами. Лили готовилась в хорошие домохозяйки, так как дело в ее ладошках спорилось на ура, овощи были порезаны самым тщательным и аккуратным образом, угощения разложены самыми изящными узорами на тарелках, а на протертых фужерах не было ни одного пятнышка.
"Учись, пока есть у кого,"- ехидно заметило сознание, пока я методично помешивала бульон. А потом от этой мысли мне стало неуютно. Ведь Честеры здесь только на год до того, как старший закончит университет и обзаведется работой и домом. Какого будет прощаться с ними, ведь я так прикипела и к Лили, и... Даже по его вечным насмешкам я буду скучать, черт побери.
Билл вошел в раж, путался под ногами у старших, дулся на Лили за то, что она попыталась его угомонить, и старался свистнуть рафинада. Но когда чуть не опрокинул тарелку с салатом, мама замахнулась на него полотенцем (только для виду, конечно) и выругала за безответственность и лень. В итоге, красного от стыда и злости, мальчишку засадили за резку фруктов, где он и просидел безвылазно до самого прихода папы с работы. Звуки двигателя папиного автомобиля, появившегося из-за гор и затормозившего у нашего дома, я научилась узнавать еще сызмальства. Мы с братом вылетели из дома навстречу и повисли на отце, который обнял нас, хохоча и одновременно интересуясь, чем это таким вкусным пахнет из дома, хотя и так знал, что. Это была одна из излюбленных праздничных традиций, таких маленьких жизненных повторов, которые, пусть немного, но добавляют в жизнь постоянства. А именно оно дарует человеку шанс на отдых и переосмысление.
Рей появился чуть позже, заметно уставший после всех мытарств в универе, но лечь спать отказался и, снова широко улыбнувшись моей маме своей идеальной, а-ля джентльмен, улыбкой, принялся перетаскивать вместе с Роджером из чердака большой раскладной стол на восемнадцать персон, а потом стулья к нему. Лили сходила за огромной кружевной кремовой скатертью, подаренной родителям еще на свадьбу, мы вместе с ней расправили ее над столом, попутно смеясь и обсуждая "Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна", которые сменили Гулливера в руках белокурой всезнайки. Легкая скатерть легла, как мягкая тонкая паутина, а затем мы вместе с девочкой и мамой на нее, словно большие букеты цветов, стали расставлять блюда. Фаршированная индейка с клюквенным сиропом, яркие молодые тыквы, початки «индейской» кукурузы и большой сладкий тыквенный пирог,  апельсины, яблоки, каштаны, орехи, сухие листья и гроздья винограда, свисающие с блюда словно из рога изобилия, словно олицетворяющие обилие осенних даров природы. Также на столе, согласно бабушкиному предложению, сложившемуся в еще одну маленькую семейную традицию, столовую композицию завершали букеты золотых, оранжевых и красно-коричневых хризантем, дополненные веточками с ягодами, довершающие ощущение изобилия и щедрости природы, настоящего праздника богатого урожая.
К семи часам наш участок, словно игольница, становился утыканным машинами. Первой, естественно, заявилась бабушка с кипой подарков, расцеловав в обе щеки внуков, сына и сноху, по пути жалуясь на местную налоговую. Ханклер остался сторожить дом, хотя, о чем это я? Он же работал у нее охранником, однако, судя по всему, уже стал почти частью семейства. А далее потекли бесконечной очередью родственники: любитель приключений мамин брат, приходящийся мне дядюшкой-сорвиголовой, чьими рассказами я упивалась в детстве, пока мама не оттаскивала своего "непутевого братца", две мои капризные племянницы-близняшки, которых Билл тут же принялся дразнить, необъятная в размерах двоюродная тетушка, без конца ворчавшая о пробке на дорогах, худой, занудный кузен, который еще в детстве любил читать мне лекции на тему хорошего поведения, и еще с полдюжины человек, из-за которых наш дом через полчаса показался мне тесным. После того, как я поприветствовала их всех и оказала первые услуги хозяйки, мои губы ныли от широкой улыбки. Не говоря уже о том, что чем больше людей собиралось вокруг, особенно мужской половины, тем больше меня начинала пробирать дрожь. Не знаю, заметил ли это Роджер, но в какой-то момент он подошел ко мне, пока гости располагались "как дома".
-Если хочешь, можешь уйти к себе, я скажу всем, что ты неважно себя чувствуешь.
-Что?- не сразу поняла я, а потом несколько раздраженно возразила:- Пап, я в порядке. Все нормально.
Отец пожал плечами, но весь праздник не сводил с меня пристального взгляда, что еще больше меня нервировало.
Сначала все гости поспешили в уборную, а потом дом наполнился гулом их голосов. Каждый жаловался на пробки, на налоги, на цены, на соседей, на шефов по работе, на погоду и вообще на все подряд, так уж заведено. Затем мужчины собрались в гостиной с папой, обсуждая работу и политику, а женщины устремились на кухню помочь маме с оставшимися блюдами и салатами, а заодно обсудить последние городские сплетни. Лили скрылась в своей комнате, увязнув по уши в интересной книжке, Билл вышел на улицу поиграть в футбол с друзьями. Я решила сбежать ненадолго от всей этой суеты, чтобы немного успокоиться. Однако на втором пролете лестницы я наткнулась на Честера, чуть не клевавшего носом.
-Ты?- сорвалось с губ привычное начало пикировки. Парень поднял на меня заспанные глаза.
-Я,- он подобрал колени, освободив ступени.- Проходи.
С секунду я раздумывала, пойти ли в свою комнату, но в уже в следующую просто села рядом.
-Вообще-то я хотела тоже посидеть на лестнице, так что не выгоняй меня с моего законного насеста,- хмыкнула я как можно убедительней, но услышала его вечное насмешливое: "ну-ну".- А ты, что, где шел, там и упал?
-Очень смешно, солнышко,- состроил гримасу Рей.- Нет, я не думал, что усну.
-Может, на кровати будет удобней?- усмехнулась я.
-Возможно,- по-сонному лениво протянул парень, прикрывая зевок большой ладонью,- но еще не ночь.
-Какая разница, ты все равно...- я прикусила губу, чуть не ляпнув: "нам не родственник",-...все равно сможешь отведать маминой индейки после праздника, я попрошу, чтобы тебе оставили.
-Спасибо, не нужно,- фыркнул он.- Предпочитаю держаться на ногах, пока надо.
Мы помолчали: он сонно, я задумчиво. А потом все-таки задала вопрос, который в полумраке лестничного пролета казался не таким неловким, как при свете дня:
-Слушай, а твои...
-У меня нет родственников,- резко оборвал парень.- Только папин младший брат, но тот из Калифорнии и даже соболезнований не прислал.
Между нами снова повисла тишина. В блеклом луче света, падающем к изножью лестницы, танцевали пылинки. Гул чужих голосов доносился откуда-то снизу, но здесь было относительно тихо, будто лестница была каким-то междумирьем. Невидимыми бабочками мысли порхали в тишине так легко и быстро, что уловить хоть одну не получалось. Наконец я, поддавшись первому взметнувшемуся, словно гребень волны, чувству сострадания и чему-то другому, теплому и неизведанному, робко накрыла своей ладошкой его руку. Честер удивленно поднял на меня глаза.
-Зато на день Благодарения у вас не так громко и тесно, как у нас,- попробовала отшутиться я, но слова вдруг исчезли, как и мысли, остановившись на его глазах и губах...
-Эй!- позвала с верхушки лестницы Лили, разрушив границы маленького сумрачного мирка, в котором мы застряли на лестнице, казалось, на целую вечность.- Вам на ступеньках удобно? Или праздник еще не начался?
Мы отшатнулись друг от друга, еще не особо сознавая, что произошло. Редьярд прочистил горло.
-А подсматривать не хорошо, между прочим.
-А я не подсматривала,- с улыбкой вздернула носик девочка.- Я просто шла-шла и пришла. А тут вы...
-Так мы еще и врем, егоза?- широко улыбнулся ей брат, поднимаясь на ноги и делая вид, будто хочет ее поймать.- Ну-ка, похоже, кто-то не хочет подарков на Рождество!
-Не пугай сестру,- рассмеялась я, глядя на это семейное представление.- А то Санта тебе подарков не принесет.
-Вот именно!- воскликнула Лили.- Не принесет, потому что ты вредный!
-Это я вредный?!- надо было видеть физиономию Честера в тот момент! Будто коту дали по морде рыбой.- Ну погоди, мелочь пузатая!
И, забыв о сне, он принялся гоняться за сестрой по коридору второго этажа. Младшая Честер, заливаясь серебристым смехом, пряталась за меня, скользила от стены к стене, наблюдая за неуклюжими попытками брата поймать ее. А заскакивая мне за спину, она хваталась за мою алую прямую тунику до колен, похожую на большую футболку. Я хохотала вместе с ней, отбегая и пряча жертву от ее преследователя. Вскоре на этаже появился Билл, который тоже был втянут в эту игру.
Поэтому когда бабушка Андри, поднявшись по лестнице, позвала нас за стол, мы четверо были запыхавшиеся, немного растрепанные, но довольные. За столом уже стоял галдеж, прервавшийся только на время молитвы, а затем продолжился, дополненный совместным поеданием пищи. Еда была изумительно вкусная, просто пальчики оближешь! Все родственники были в восторге от маминых блюд, а женская половина потребовала рецепты. Осенние листья, последние цветы, безумно вкусная еда, как пилигримам первый урожай- все создавало очень красивую атмосферу праздника. Когда все уже принялись за чай, по телевизору начали показывать парад. Грандиозный парад в Нью-Йорке, организуемый крупнейшим универмагом Macy’s с 1927 года. Его главная достопримечательность- надувные игрушки огромных размеров (герои мультфильмов, сказок и телепередач), которые проносят от Центрального парка до входа в универмаг. Накануне парада происходит церемония надувания игрушек. Парад показывают в прямой трансляции по телевидению. Как-то раз мы с семьей побывали на этом параде, хотя, Билли понравилось в Нью-Йорке больше, чем мне.
А после парада вся родня развеселилась, и начались танцы, игры в лото и фанты, споры политические и ежедневное "мужчины-женщины". Мои родители старательно уводили при необходимости разговор с темы наших сожителей и причины их проживания в нашем доме. Билл настойчиво звал нас на улицу, но в итоге ему пришлось довольствоваться только компанией Читы и Лили, которой он расхваливал свое умение играть в футбол. Я тоже вышла прогуляться, накинув джинсовку и поправив заплетенные на голове волосы. Но шла я только под светом фонарей, недалеко удаляясь от дома. Свежий воздух наполнял легкие покоем после нервотрепки с кучей гостей. Вечерний бархат скользил от горизонта, разливаясь по небесному куполу, как масло по наклоненной сковороде, только медленнее. Соседи прощались, по очереди гасили свет дома, будто играя в какую-то чуднУю игру. Только фонари окидывали светлым взором улицы, словно строгие полицейские.
По дороге я встретила возвращавшихся брата, Лили и Читу. Направляясь домой, мы возобновили ту же игру в объяснения слов. А на крыльце нас встретил Рей, сделавший замечание сестре, которая вышла гулять без куртки. Гости шумной толпой, прощаясь, хваля угощения и праздник и обещаясь приехать еще, вышли на улицу, и скоро наш дом снова стал большим, но тихим и уютным. Я отправила Лили и Билла спать, сама помогла маме убрать со стола и вымыть посуду, папа с Честером убрали стол и стулья обратно на чердак. Затем Роджер отправился посидеть в кабинет за делами, мама закончила с порядками и легла спать, я поймала на лестнице мини-ракету в образе моего брата и второй раз отправила спать, а после, перекинувшись как всегда на лестнице парой любезностей с сожителем (в этот раз не таких ярых- мы были уставшими, или же с нами что-то делало время...) и сама последовала своему совету, хоть и заснула раньше, чем голова коснулась подушки.