17. Глава "Встреча"
Февральский воздух звенел от мороза, словно хрустальная нить, натянутая между оголёнными ветвями вязов. Город, укутанный в серовато-белую дымку, мерцал за решёткой парка редкими огнями окон — короткий зимний день уже сдавал позиции. По дорожкам, припорошенным зернистым снегом, сновали прохожие: дети с алыми от холода щеками тащили санки, пары шагали, сплетая пальцы в тёплых варежках, а старики, сгорбившись, бросали крошки воркующим голубям. Хиро медленно брел вдоль аллеи, вдыхая острый запах хвои и дымка из далёких труб. Его чёрное пальто сливалось с силуэтами деревьев, лишь шарф цвета ржавчины нарушал монохром пейзажа.
Парк был островком тишины после бетонного моря. Даже шум магистрали, пролегавшей за чугунной оградой, казался приглушённым, будто город уважительно замолкал, уступая место скрипу снега под ботинками, шелесту шишек в кронах и далёкому смеху, теряющемуся среди сугробов. Хиро присел на скамью, чьи деревянные планки отполированы временем и тысячами ладоней. Наушники глушили мир мелодией с расстроенной гитарой, но сквозь аккорды пробивался стук собственного сердца — ритмичный, чуть ускоренный от долгой ходьбы. Веки отяжелели; пар изо рта растворялся в воздухе, как призрачные слова, которые он так и не решился произнести в новогоднюю ночь…
Сон накрыл его внезапно, словно снежная лавина. Картины смешались: огни гирлянд в доме Купера, отблеск шампанского в хрустальном бокале, чьи-то тёплые пальцы, мелькнувшие в полутьме кухни…
— Эй, проснись! Ты же превратишься в сосульку.
Голос пробился сквозь дремоту, нежный, но настойчивый, будто звон колокольчика. Хиро вздрогнул, с трудом фокусируя взгляд. Перед ним стояла девушка в белом пуховике, отороченном мехом, словно снежная королева из детской сказки. Её волосы, цвета воронова крыла, выбивались из-под шапки, обрамляя лицо с острыми скулами и насмешливо приподнятыми бровями. В руке она держала кофейный стаканчик, от которого струился пар, смешиваясь с морозным воздухом.
— Ты… — он снял наушники, и мир вернулся в фокус вместе с щебетом сороки на перилах.
— Диана, — она протянула стакан, и запах карамели окутал его. — Купер сто раз рассказывал, как ты вечно засыпаешь в самых неожиданных местах. Но парк в феврале — это даже для тебя экстрим.
Он взял кофе, почувствовав тепло сквозь перчатки. Её улыбка была знакомой — той самой, что мелькала в полумраке новогодней ночи, когда тени танцевали на стенах, а время будто останавливалось. Но сейчас в ней читался вызов, словно она ждала, вспомнит ли он больше, чем следовало.
— Спасибо, — Хиро прокашлялся, пытаясь прогнать хрипоту из голоса. — Ты часто здесь гуляешь?
— Только когда ищу вдохновение. — Она присела рядом, и ветка рябины качнулась над ними, роняя горсть инея. — А ещё когда хочу напугать сонь, которые рискуют стать частью пейзажа.
Они замолчали. Где-то вдали завыла сирена, голуби вспорхнули с фонаря, а снег под ногами прохожего захрустел, словно недовольный вторжением в тишину. Диана достала из кармана леденец в виде ёлочки, развернула его с театральным щелчком фантика и сунула в рот.
— Пойдёшь провожать? — спросила она внезапно, вставая. — Мне нужно в библиотеку через квартал. Говорят, сегодня там показывают старые зимние фотоальбомы… Или ты предпочитаешь дальше сливаться со скамейкой?
Хиро взглянул на стаканчик с её помадным следом на краю и усмехнулся. Новогодние воспоминания зашевелились где-то на периферии сознания, но он отогнал их, как струю пара в морозном воздухе.
— Только если пообещаешь не будить меня посреди лекции, — он поднялся, чувствуя, как холод сквозь одежду сменяется странным теплом где-то под рёбрами.
Девушка фыркнула, поправляя шарф, и тронулась вперёд, её ботинки оставляли чёткие следы на снегу. Хиро последовал за ними, не замечая, как ветер сорвал с ветки последний сухой лист и понёс его в сторону, где городские огни мерцали, словно звёзды, решившие спуститься на землю.
Торговый центр встретил их волной тепла, смешанного с ароматом ванили от соседней кофейни и едва уловимым металлическим духом недавно вымытых полов. Стеклянные двери, украшенные снежинками из фольги, захлопнулись за спиной, отсекая зимнюю тишину. Внутри царил калейдоскоп звуков: трель кассовых аппаратов, переливы поп-хитов из динамиков, смех подростков, толпящихся у витрин с гирляндами из светодиодов. Диана сбросила шапку, встряхнув волосами, и направилась к эскалатору, будто читала карту этого места наизусть.
Они начал с бутика, где манекены в меховых жилетах и косухах замерли в вечном противостоянии стилей. Девушка щёлкала вешалками с лёгкостью диджея, перебирающего пластинки: мелькали свитера с оленями, платья в клетку, шарфы, напоминающие радугу после грозы.
— Примерь это, — она бросила Хиро рубашку в стиле «гранж» с выцветшими драконами.
— Я… не уверен, — он скептически окинул взглядом бахрому на рукавах.
— Ты похож на человека, который боится выйти за рамки чёрного, — парировала она, указывая на примерочную.
Пока он размышлял, как застегнуть непослушные пуговицы, Диана притащила кожаный ремень с пряжкой в виде волка.
— Полный образ, — её глаза блеснули азартом, когда он вышел, краснея под взглядами продавщиц.
— Чувствую себя участником плохого клипа девяностых, — проворчал он, но её смех растворил неловкость.
В отделе обуви она устроила «суд» над ботинками:
— Эти — слишком брутально, эти — будто их украли у дедушки, а вот эти… — она подняла винтажные челси с вышивкой в виде звёзд. — Твои.
Хиро, привыкший к минимализму, колебался, но под её напором примерил. Каблук скрипел, подошва гнулась не там, где надо, но Диана захлопала в ладоши:
— Идеально! Теперь ты хотя бы на полсантиметра выше.
Они завершили маршрут в магазине аксессуаров, где воздух был пропитан запахом кожи. Девушка примерила десяток шляп, от федор до ушанок с помпонами, фотографируя своё отражение в зеркале.
— Серьёзно? — Хиро поднял бровь, когда она нацепила очки в раме из розового пластика.
— Это арт-объект, — парировала она, поправляя оправу. — А вот это — твоё.
Она протянула ему браслет из грубых металлических звеньев. Холодный металл обвил запястье, странно сочетаясь с линиями ладони.
— Чтобы напоминало: иногда надо позволять миру удивлять, — её пальцы ненадолго задержались на его руке, и где-то в подсознании шевельнулось воспоминание о новогодней ночи — мимолётное, как вспышка неоновой вывески.
У выхода их нагнала продавщица с пакетами — Диана, оказывается, тайком купила те самые челси.
— Возврата нет, — она сунула коробку ему в руки, прежде чем он успел протестовать. — Считай это платой за компанию.
Он хотел возражать, но она уже шла к лифту, оставляя за собой след из обрывков музыки и шепота ценников. Торговый центр, этот храм потребления, вдруг показался ему меньше — просто декорацией, где её смех звенел громче любой рекламной джинглы.
Пиццерия пряталась в переулке за торговым центром, её вывеска — неоновая клубника на тёмно-красном фоне — мигала, будто подмигивая прохожим. За стеклянным фасадом, запотевшим от контраста температур, виднелись гирлянды в виде виноградных лоз и столики с клетчатыми скатертями. Диана втянула воздух носом, как опытный сыщик:
— Чувствуешь? Здесь базилик смешивается с грехом. Настоящая итальянская мафия — только вместо оружия у них дрожжевое тесто.
Внутри пахло жареным тестом и чесноком, а из динамиков лилась мелодия аккордеона, перебиваемая звоном ножей и гулкой дробью голосов. Официант с седыми висками и татуировкой якоря на запястье провёл их к угловому столику, где свет лампы в виде бутылки кьянти отбрасывал тёплые пятна на стены, испещрённые автографами посетителей.
— Я возьму «Диабло» с двойным перцем, — Диана уткнулась в меню, её нога под столом ритмично постукивала по полу. — А ты? Не смей заказать «Маргариту», это преступление против вкусовых рецепторов.
Хиро скользнул взглядом по списку ингредиентов, пытаясь не обращать внимания, как свет играет в её волосах.
— Тогда… «Каприччозу». С артишоками.
— Артишоки? — Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты как будто специально выбираешь всё, что звучит скучно.
Когда пицца прибыла, дымящаяся и щедро присыпанная пармезаном, она выхватила кусок «Диабло», не дожидаясь разреза.
— Осторожно, — предупредил он, наблюдая, как она откусывает, не моргнув. — Там же…
— Перец? — Она выдохнула, и её глаза блеснули влагой, но голос остался ровным. — Это как жизнь, Хиро. Если не печёт — значит, подделка.
Он рассмеялся, впервые за день, и звук смешался с треском корочки под ножом. Диана облизала палец, испачканный томатным соусом, и внезапно спросила:
— Ты веришь в совпадения?
— Например?
— Что я нашла тебя в парке. Что эта пиццерия открыта ровно с 1969 года. Что Купер до сих пор не догадывается… — она запнулась, будто поймав себя на краю пропасти, и быстро добавила: — Что его кот спит в микроволновке.
Хиро отложил вилку, почувствовав, как под скатертью его колено случайно касается её ноги.
— Ты всегда говоришь загадками?
— Только с теми, кто их не разгадывает, — она отпила из стакана с колой, оставив след помады на соломинке.
Тень от гирлянды скользнула по её лицу, и на мгновение он вспомнил кухню Купера: полумрак, шаги на плитке, запах мандаринов. Может, тогда тоже была она? Но Диана уже встала, скинув на спинку стула шарф.
— Пора. Мне нужно успеть на последний автобус.
У выхода она обернулась, снег за её спиной кружил в свете фонарей.
— Спасибо, что не убежал от «Диабло». Большинство не выдерживают.
— Я крепкий орешек, — он улыбнулся, пряча руки в карманы, где всё ещё грел браслет из торгового центра.
— Орешек? — Она фыркнула, завязывая шарф. — Пока что ты больше похож на тот артишок на пицце. Много слоёв… и непонятно, зачем.
Она исчезла в метели, оставив его стоять с пакетом от челси и странным ощущением, будто где-то за его спиной треснул лёд, открывая путь чему-то новому — острому, жгучему, как перец на языке.
Дорога домой была тихой, словно город, уставший от февральских морозов, решил взять паузу. Хиро шёл, утопая в снегу, который хрустел под ногами, как будто шептал что-то на забытом языке. В руках он сжимал пакет с челси, которые Диана навязала ему с такой лёгкостью, будто это было само собой разумеющимся. Его мысли кружились, как снежинки в свете фонарей, возвращаясь к сегодняшнему дню, к её улыбке, к её словам, которые, как всегда, были полны намёков и загадок.
Он вспомнил, как она смеялась, когда он примерял ту рубашку с драконами. Её смех был звонким, почти вызывающим, и он не мог понять, смеялась ли она над ним или вместе с ним. А потом были те челси, которые она купила, несмотря на его протесты. «Возврата нет», — сказала она, и в её глазах читалось что-то, что он не мог расшифровать.
Но больше всего его беспокоило то, что произошло в пиццерии. Её вопросы, её взгляды, её слова — всё это казалось каким-то странным танцем, где он не знал ни шагов, ни ритма. Она говорила о совпадениях, о Купере, о его коте… но в её голосе была какая-то неуловимая нотка, которая заставляла его задуматься.
И тогда, как вспышка, перед ним возникло воспоминание о новогодней ночи. Полумрак кухни, шаги на плитке, запах мандаринов и… поцелуй. Тот самый поцелуй, который он до сих пор не мог объяснить. Он так и не узнал, кто это был, но сейчас, глядя на следы своих ботинок на снегу, он начал задаваться вопросом: а что, если это была она?
Его сердце забилось чаще, и он остановился, чтобы перевести дух. Воздух был холодным, но внутри него горело что-то тёплое, почти жгучее. Он вспомнил, как она сказала: «Если не печёт — значит, подделка». Может, она была права? Может, жизнь действительно должна печь, чтобы быть настоящей?
Он посмотрел на браслет, который она подарила ему в магазине. Металл был холодным, но он чувствовал его вес на запястье, как напоминание о чём-то важном. «Чтобы напоминало: иногда надо позволять миру удивлять», — сказала она. И он вдруг понял, что сегодняшний день был именно таким удивлением.
Когда он наконец добрался до дома, снег уже шёл гуще, и город окончательно погрузился в тишину. Он стоял на пороге, держа в руках пакет с челси, и смотрел на свои следы, которые медленно исчезали под снегом. В голове крутились мысли о Диане, о её улыбке, о её словах, о том, что она, возможно, была той самой девушкой в новогоднюю ночь.
Он вздохнул и открыл дверь. Внутри было тепло и тихо, но в его сердце уже поселилось что-то новое — что-то острое, жгучее, как перец на языке. И он знал, что это только начало.