Насквозь

Зачерпнув снег и сжав его между ладошек, я сформировала снежок до характерного скрипа, перекатала его туда-сюда и пульнула в Диму, идущего спереди, попала на рукав его куртки. Он обернулся, но ничего не ответил. На моём лице играла хитрая улыбка. Тогда я зачерпнула ещё, снова слепила ком и запустила, тот полетел и разбился на его шее.

— Упс. Кажется, сейчас он растает и потечёт по тебе, готовься. — бездейственно всплеснула руками я, улыбаясь.

Он стряхнул рыхлый снег на капюшон, подошёл к перилам возле клумбы и черпнул. Я попятилась назад. Дима перекатал снежный шар и попал мне прямо на щеку, я приложила к ней ладонь и ощутила колкий холод.

— Берегись, — крикнула я и набрала полную ладошку. Дима даже в сторону не отошёл: стоял, как статуя.
Мой ком пролетел над его плечом и ударился в фонарь. Блин.

— Спорим, не попадёшь?

Очередной ком полетел мимо. Я бросила ещё два, но не попала. Дима пульнул один, слепленный абы как, и метко попал мне в плечо. Я сдалась и стала отряхиваться.

— Как успехи? — он подошёл ко мне и сунул руки в карманы, бессовестно улыбаясь.

— Отстань.

Казалось, небо потемнело на несколько оттенков. На улице вечерело, и люди тоже начинали выбираться в парк. Мы дошли до ближайшей скамейки, разламывая ботинками тонкие льдины, утонувшие в воде, и присели.

— С-с-с, — прошипела я, присаживаясь на край мокрой скамьи, — Холодно.

Дима долго всматривался в горизонт, меркнущий вдали, а затем выдал, не отрывая от него взгляда:

— То письмо, — начал он, — Которое ты написала мне перед отъездом - я всё ещё храню его.

Я задержала на нём взгляд и спросила:

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Оно мне нравится. Написано честно и искренне. — тут он повернулся и посмотрел на меня. — В твоём стиле.

— Я хотела попросить у тебя за него прощения, — сказала я неловко, — Вернись я в прошлое, не стала бы его писать.

— Почему? Оно тебе не нравится?

— А тебе что, да? Все нормальные друзья прощаются перед разлукой, проводят последние минуты вместе, а не пишут эти никчёмные письма, которыми тебе только слёзы вытирать. Так поступают только идиоты.

— Вообще-то, оно мне понравилось, — возразил он, — И у нас не было «последних минут»: наутро ты уже уехала, так что как бы мы ни спешили друг к другу, мы бы не встретились. В ситуации, когда попрощаться можно было только письмом, и никак иначе, нужно сделать хотя бы это. Ты не бросила меня, ничего не объяснив, не оставила меня с кучей вопросов в голове, и я благодарен тебе за это.

Я замолчала, потому что отчасти понимала, что он говорил правильные вещи.

— А ведь я столько корила себя за это. — сказала я и вдумчиво опустила взгляд, — Даже была уверена, что ты теперь меня ненавидишь...

Он посмотрел на меня с осуждением, покачал головой и изрёк:

— С чего такие выводы?

— После того как ты получил письмо, я звонила тебе и проверяла твои соц сети, но трубку взяла незнакомка, а страницы оказались пусты. Какой ещё вывод мне делать? М?

— Например такой, что я сменил номер телефона. — предположил он. — В то время, когда ты звонила мне, я жил за границей.

— Я верю тебе, — утвердила я, — Но в тот момент я знала об этой ситуации слишком мало. Я пожалела о том, что попрощалась с тобой таким образом уже через неделю после отправки, а когда узнала, что ты сменил номер, конечно же подумала, что ранила тебя.

— Мне жаль, что обстоятельства сложились таким образом, что ты не смогла связаться со мной, — отчаянно кивнул он, глядя в мои глаза,
— Но ещё больше мне жаль, что жизнь развела нас на целых пять лет. Боюсь, за эти пять лет я сильно изменился, и тебе это не понравится.

— А я ни капли не боюсь, — смело заявила я,
— Все мы меняемся, никто не остаётся прежним. Но если нам суждено дружить, эти изменения не станут проблемой.

«Или если суждено быть вместе...»

— Ты такая смелая и эмоциональная, — заметил он, — Прямо как в пятнадцать. Я рад, что эта жизнь не сломала тебя и ты не погасла. Она ведь так пыталась.

— Почти погасла, — призналась я, — Но нужный человек вовремя вошёл в мою жизнь со своей зажигалкой и поджёг меня снова.

— Ничё себе, — удивился он, — Я...не знал, что у тебя кто-то есть.

Помню, как мама говорила, что парни намёков не понимают. Так вот сейчас я с ней соглашусь. Господи, ну почему они такие тугодумы?

— А у меня и нет, — загадочно сказала я, разминая в пальцах пустую упаковку от жвачки, найденную в кармане. Ммм, она до сих пор пахнет клубникой.

Я не смотрела на Диму, но чувствовала его взгляд на себе, и от этого ощущения на моём лице показывалась хитрая улыбка, которую я поджимала.

— Хах, — улыбнулся он, — Какой прямой и наглый намёк. Впрочем, мне нравится. Спасибо, но это не про меня. Я ничего не сделал для тебя, кроме того что спас тебя в детстве.

— Это вовсе не единственное, что ты сделал для меня, — возмутилась я, — Мне жаль, что о многих вещах ты забываешь...А даже если это было бы единственным, то спасти жизнь - это уже ого-го!

Я не понимала, ну как он может так обесценивать всё, что для меня делает? Он не только спас меня от смерти однажды, он раскрыл ложь, которую потпитывали на протяжении пяти лет, он дал и каждый день даёт мне силы. За это время он стал моим лекарством, моим наркотиком, который мне всегда хотелось принимать.

Он был моим энергетиком, даже небо казалось ярче, если рядом был Дима. Если рука Мадины ядовитая, то Дима - мой антидот, моё противоядие.

Пол вечера мы безо всякой цели бродили по тающим тротуарам и морозили уши. Этим вечером я рассказала Диме о том, что мучало меня больше всего. А именно о своих «глюках» с Мадиной по ночам, не дававших мне спокойно спать.

— Ты единственный, кому я это рассказала. — добавила я к своему рассказу, в то время как Дима вдумчиво глядел в бесчисленные всплески дождевых капель под ботинками и подбирал слова.

— У тебя до этого были мысли или предположения, кто эта девушка? Она ведь зачем-то тебя посещает.

— Были конечно, — ответила я, грея руки в карманах, — И я думала, что я...просто ненормальная, да и всё.

— Ты сказала, что я единственный, кому ты рассказала об этом. Почему? Почему не родня, не  близкие друзья, а именно я?

Я издала тяжёлый выдох и промолвила:

— Мои родители - они немного не те люди, которым можно это рассказывать. Они у меня всё-таки верующие, а услышав, что их дочь душит рыжая девка по ночам, точно сдали бы меня в психушку. Или вообще на веки вечные запихнули бы в какой-нибудь скотский монастырь.

— Ох уж эти верующие, — рассмеялся Дима, и я уловила в его интонации нотку этой привлекательной бессовестности - ту самую, с которой он смеялся над замечаниями своего отца. Ох, как мне нравилась его нахальность и прямота, то, как он плевал и насмехался над людьми старшего поколения. — Как я тебя понимаю. Сам вырос с консервативными бакланами, которые дальше своего носа нихера не видят. И вправду ограниченные люди.

— Кем-кем? Баклажанами? — я сорвалась на смех. Дима улыбнулся.

— Можно сказать и баклажанами.

Так у нас зародился общий прикол про «консервативные баклажаны». Его понимали только мы, и поэтому он мне нравился.

— Я помню, как в детстве ты зацепился штаниной на заборе, когда воровал лук, и тебя поймал хозяин, — улыбнулась я. — Ты такой лох.

— В смысле «помню»? — не понял он. — Это было с Максом, Олегом и Ульяной. Тебя с нами не было.

Кажется, я случайно сдала Ульяну. Мне срочно нужно было придумать что-то убедительное, пока Дима ждал ответа и смотрел на меня ошарашенно.

— Да? — наигранно удивилась я. — Значит, это ты рассказал мне.

— Не-е-ет, — нахмурившись, смутился он, — Меня потом отвезли в полицию, и мне было так стыдно, что я никому не рассказывал об этом. Так что я не говорил тебе, я точно помню.

«Что же такое выдумать... Давай, Ева, быстрее, думай...»

— Ну надо же, как интересно получилось, — я продолжала строить из себя дуру, хотя уже и ощущала себя такой, — Наверное, твои родители проболтались, когда я приходила к вам.

И я снова примирительно улыбнулась, будто это спасёт ситуацию.

— А мне кажется, проболтался кое-кто другой, — утвердил Дима и посмотрел на меня с упором, — Мои родители тебя терпеть не могут, так что не надо мне тут ля-ля.

Я неловко замолчала и отвела взгляд.

— Прости, — выдавила я, — Она правда случайно.

***

— У стены ты сказала, что на ней написано имя твоего друга детства, которого ты очень любила, — сказал Дима, в то время как я потупила взгляд на клеточки на асфальте и вся напряглась, — Думаю, нам есть о чём поговорить.

Его слова прилетели в меня, как петарда в лоб. У меня возникло желание провалиться в тартарары, или куда-нибудь под эту беседку, в которой мы сидели. Вот бы превратиться в огромную молекулу и испариться в воздухе, и пусть думает что хочет.

— Это неправда. — сказала я, не глядя на Диму.

Боже, как глупо это прозвучало. Ну почему я не смогла придумать что-то супер убедительное, ну почему...Мне было так неловко, что я вся сжалась внутри.
Передо мной сидел человек, который знал о моих чувствах к нему, и мне не было оправдания - что может быть хуже?

— Прости, но в этом я не поверю тебе, — сказал он, — Ты совсем не умеешь врать.

— Я не вру тебе, — выдавила из себя я и закрыла лицо руками. Так стыдно мне ещё никогда не было.

— Тогда я могу назвать это другим словом. — спокойно сказал он и перефразировал это нецензурно, заменив «врёшь» на кое-что другое.
Сейчас я поняла, как сильно я попала. Боюсь, из этого расклада мне уже не выпутаться.

— Прошу, забудь, — приглушённо говорила я, не отрывая ладоней от лица, — Я сказала, не подумав.

Дима хотел ещё что-то сказать мне, но не решился. А что хотел сказать, уже не важно. Он промолчал, и меня отпустило.

Небо сделалось совсем мрачным, создавалось ощущение, что оно вот-вот рассердится и на землю ливанёт дождь. В беседке стало холодно, по спине побежали мурашки. Мы сидели на лавочке под крышей и глотали холодный воздух. Ветер играл с травой, семечками на земле и моими волосами. Стыд наконец-то перестал есть меня изнутри, но теперь совесть стала обвинять во лжи.

— Расскажи мне что-нибудь о Китае, — попросила я, задирая голову на тёмное небо, на котором не было ни одной звезды.

— А что тебе интересно? — ответил Дима и приобнял меня за плечо. У него были такие тёплые руки...

— Что угодно. Просто интересно, как там...

—Я бы сказал, там люди добрее.

— Чем я? — повернулась я.

— Чем здесь, — улыбнулся он, и мне стало так тепло от его улыбки, словно глотнула горячего какао. — Ты-то здесь причём.

Сидя в беседке в его объятиях, я вспомнила обо всём, что мне говорили родители. Вспомнила и сопоставила с реальностью.

Не знаю, с какими чернокнижниками они имели дело, но ничего из того, что они напророчили мне в декабре, даже близко не было похоже на Диму. Передо мной сидел обычный, добрый парень. Пусть местами грубый и прямолинейный, но в этом и была его привлекательность.

Из дьявольского в нём была только внешность и то, чем он занимается. А ещё выражение его чёрных глаз.

«Интересно, чернокнижники так относятся ко всем или это просто мне повезло завоевать его любовь?»

— О чём ты думаешь? — спросил Дима.

— А ты прочитай.

Он улыбнулся и ответил:

— Я не телепат. Это не так работает.

— О том, как плохо способны люди думать о незнакомцах.

— Это предпосылка к чему-то, что ты сейчас расскажешь мне? Я весь во внимании.

— Расскажу, но не сейчас. — сказала я. — Сейчас слишком рано.

Нет, сейчас правда было рано рассказывать о реакции моих консервативных баклажанов. Дима задался бы вопросом о том, а почему я вообще рассказываю о нём своим родителям, да и я была просто-напросто не готова.

— Где тебя носило всю неделю, пока я пытался дозвониться до тебя? — спросил он.

— Дома под одеялом.

— И всё?

— И всё. Очень легко и скучно, понимаю, но мне было так тяжело, что ни на что другое просто не было сил. Единственной целью было дойти до магазина и обратно, помыть полы и съездить в институт.

— Ты говорила о каком-то выступлении на День влюблённых.

— А, да! — воскликнула я с участием. — Это было самое интересное. Я пела чуть ли не самая первая, и, честно, мне никогда не было так волнительно. Сжимала этот бедный микрофон во-о-от так вот, — я прожестикулировала, словно сжимаю в руках что-то, — Потому что всё тряслась, что он упадёт.

Дима слушал меня с интересом и не сводил с меня взгляда. Мне стало так приятно видеть его заинтересованность.

— Мечтаю услышать, как ты поёшь. — сказал он. — Жаль, что я не попал на концерт.

— Ага, — ответила я и грустно выдохнула. — А тебя где носило эту неделю? Рассказывай, у тебя поинетереснее будет.

— Вообще да, — неловко улыбнулся он и почесал затылок, — У меня неделя была довольно...интересной, если можно так назвать. Начать надо с того, что в среду я чуть не спалил кухню, когда закинул рис в кипящую воду и благополучно пошёл заниматься своими делами. Моё лицо, когда я вошёл на кухню и увидел взлетающую кастрюлю, надо было видеть. Вчера ехал в лифте и меня облил какой-то подросток кофе. Я еле отстирал куртку, пятно было огроменное.

— Неприятно...

— Да он ладно бы ещё извинился, так он же как ссыкло меня облил и выбежал! А я проехался вверх-вниз весь коричневый, догнал, что так дело не пойдёт, и вернулся отмываться.

— Ну я же говорила, что ты лох. — подколола его я. Взгляд Димы остро скользнул по мне. Он был добрым, но вперемешку с ноткой дьявольских намерений. Одним словом, одновременно пугал меня и завораживал. Как будто на поверхности его зрачков было тепло и обманчивая безобидность, а чуть глубже - непрощение, готовность перейти к смелым действиям. У меня тут же перехватило дыхание, ведь на меня никто ещё так не смотрел. Мне вдруг захотелось обозвать его ещё раз десять, чтобы посмотреть, что он сделает.

— Повторишь? — спросил он. Его взгляд смягчился.

— А я молчала...

Дима отвёл от меня глаза в сторону, поглядел на дорогу, кипящую автомобилями, а затем сказал уже не так весело:

— Ева, я хотел сказать...— он собрался с мыслями, — Я соскучился по тебе, правда. Мне очень тебя не хватало. Не хватало твоих шуток, эмоций, твоей жизнерадостности, тебя в целом. Мой мир без тебя был серым, он переменился, когда ты ушла из него, поэтому я безумно рад, что ты вернулась. Спасибо тебе.

Я слушала его, и мне хотелось обрыдаться. Мысль о том, что я ему не равнодушна, что он скучал по мне, сделала меня счастливой. Я понимала, что буду скучать уже сегодня ночью, когда мы разъедемся.

— А я...— на моих глазах появились слёзы радости — Я думала о тебе все пять лет. И мне до сих пор не верится, что ты сидишь рядом.

Я отчаянно положила голову Диме на плечо и уставилась на чёрное небо.

— Знаешь, чего я боюсь? — сказал он мне. — Что жизнь снова разведёт нас, и уже навсегда. И мы никогда больше не встретимся.

— Пожалуйста, не говори мне такого, иначе я сейчас заплачу.

— Я ни с кем не дружил так долго, как с тобой. Ты всегда меня выручала, поддерживала, ты ни разу не предала меня. Спасибо, что у меня есть такой друг, как ты.

В Диме мне всегда нравилась его искренность. Ему не было трудно сказать напрямую о своих чувствах, говорить о чём-то от души и откровенно, и это качество не ушло со временем, чему я была безгранично рада.

— До сих пор не могу привыкнуть, что мы встретились. Что так было суждено.

— Я скоро уеду, — сказал он.

Я подняла на него голову и посмотрела трогательно.

— Куда? Только не говори, что уезжаешь насовсем, только не говори мне такого.

— Нет, — улыбнулся он, — В таком случае я бы сам обрыдался. На съёмки шоу. Не скучай, меня не будет неделю.

Я расслабилась и выдохнула.

— Фух, не пугай так. А что за шоу?

— Не выдам.

— Это что, государственная тайна? — сдвинула брови я.

— Пока да, — ответил он, — Но зная тебя, ты, любопытная коза, всё равно узнаешь.

                                           ***

Мы стояли на моём подъезде и прощались. Капли дождя стучали по козырьку над моей головой, перила были мокрыми и от этого блестели в полумраке, ночная прохлада гуляла по моей шее. Перед тем, как я войду в подъезд, Дима сказал мне:

— Ты не одна в своих проблемах. Ты столько раз оказывала мне помощь, служила мне поддержкой и никогда не отворачивалась - теперь моя очередь. — я ещё не понимала, о чём он. — Хочешь, я помогу тебе? Серьёзно, я могу помочь тебе найти брата. И раскрыть преступление Мадины, чего бы это ни стоило.

— Дима, ты и так спас мне жизнь, это уже слишком...

— Мы друзья, — напомнил он, — Какой между нами может быть лимит? Я, между прочим, сам очень хочу справедливости. Здесь нужен кто-то, кто будет содействовать тебе, одна ты можешь не справиться. Такие люди должны сидеть, а не разгуливать на свободе и пить виски с моей сестрой, и я сделаю всё, чтобы отдать её в руки полиции.

— А если у тебя не получится отдать её в руки полиции?

— То она отплатит за всё по-другому. — уверил он. — Сама жизнь и есть бумеранг, и даже если она не ответит перед законом, то существует такая вещь, как карма. Она ответит за свои поступки перед моими демонами, поверь, я знаю, как это сделать.

Его слова напугали меня и взбудоражили одновременно. Чёрт, это прозвучало так опасно и горячо, что у меня голова кругом...

— Так что ты ответишь? Мне нужно твоё разрешение. — сказал он и перебил мои мысли. — Разрешение действовать.

Дима стоял передо мной, как змей-искуситель, и дурманил мой разум. Его чёрные, как смаль, глаза светились в темноте, как два бриллианта; цепь с шипами выглядела опасно, она искрилась на его шее и бросалась в глаза; обворожительный баритонный голос окутывал и пленил.

От него исходил уже знакомый мне аромат адеколона, и в этот момент у меня возникло непреодолимое желание к нему подойти. То ли в очередной раз обнять его, то ли сделать что-то большее...Мне было стыдно за эти мысли, словно они не держатся в моей голове, а выбегающей строкой пишутся у меня на лбу.

— Ева-а-а-а! — окликнул меня он и перекрестился со мной взглядом.

— Да, я согласна. — вышла из мыслей я, ответила и моргнула.

«Интересно, как это выглядело...»

— Отлично. — сказал Дима. — Отныне ты не одна и можешь на меня положиться.

— Ага...

Мои мысли были заняты тем, в чём мне самой стыдно себе признаться. Они были заняты Димой, и от этого меня преследовало ощущение, что даже просто думая о нём, я делаю что-то запретное. Что я совершаю что-то страшное, незаконное, смертельное, когда думаю об экстрасенсе как о парне...

В мысли врезались слова моих родителей о том, что я совершу страшный грех, что моя душа будет принадлежать дьяволу, а крест станет чёрным. Они запрещали мне даже здороваться с Димой, не то что думать о нём.

Но моя страсть была сильнее этого запрета.

— Ты какая-то задумчивая, — заметил Дима, разглядывая моё лицо. От его голоса дыхание участилось. — Всё в порядке?

— Да, я просто...рада, что ты решил мне помочь. — на выдохе ответила я.

«Так красиво я ещё не врала»

Больше всего сейчас я боялась, что он считает моё состояние и мысли. К счастью, этого не произошло.

— Так рада, что даже покраснела, — улыбнулся Дима и сделал шаг ко мне. — Чё с тобой?

Смотреть на него было невыносимо. Мне так хотелось коснуться этих губ, рук, плеч, так хотелось слиться с ним в поцелуе, прямо как на тату у Ульяны. Запретный плод был очень сладким. Если бы он коснулся меня сейчас, боюсь, я не смогла бы сдержаться.

— Ничего, говорю же, я очень рада, что ты решился мне помочь. — говорила я и заводила руку за шею, чувствуя, как пылают мои щёки.

— Ладно, — Дима беззаботно пожал плечами, ещё раз окинул меня взглядом и был таков. — Доброй ночи.

Его фигура скрылась за углом дома и растворилась во мраке. А я осталась стоять на крыльце, словно ошпаренная кипятком, и пыталась понять, какой приступ посетил меня сегодня и что только что со мной произошло. Резко вспомнились слова мамы:

« Больше всего на свете я боюсь, что между тобой и этим человеком зародится какое-нибудь сильное чувство.»

«Любовь к чернокнижнику - страшная болезнь, которая ни за что не должна проникнуть в твою голову.»

«И даже переписок между твоей светлой душой и дьявольской, ужасно грешной и чёрной душой чернокнижника не должно быть.»

«Не связывай себя с дьяволом ни в одной из точек.»

«Дорогая мама, уже поздно. Ведь я давно пересеклась, скрестилась и связала себя с дьяволом, и отвязывать не хочу. Мы слишком родные и близкие. Боюсь, я с ним навеки повязана»

                                          ***

Солнце за окном каталось между тучами, когда я сидела на паре по философии в прохладном кабинете со своей одногруппницей Кристи и чиркала на бумаге.

— Похоже, я совсем разболелась. Так голова гудит. Я поеду домой после пары. — сказала Кристи, прикладывая руку к горячему лбу. — Окей?

Препод выводил что-то плохим мелом на доске, позади нас тихо смеялись две светловолосые одногруппницы с одинаковыми крабиками, в клетчатых жилетках и блузках. Я не слушала Кристи, а сидела в «Telegram» и писала Ульяне.

Когда я допечатала, то заметила под закреплёнными чатами новый, появившийся недавно. Имя пользователя было записано рандомным набором английских букв, а фотографии профиля не было.

«Привет, ты мне понравилась. Если ты не против, давай завтра встретимся?» — было первое и последнее сообщение от незнакомца.

Я открыла чат и написала:

«Кто это?».

Вот ещё. Кто бы это ни был, на встречу я не пойду. Меня никто не интересует.

Никто, кроме Димы, конечно же...

«Мадина» — отобразилось в чате. — «Это с тобой мы пили на дне рождении Ульяны Матвеевой, помнишь меня?».

Телефон вдруг стал таким тяжёлым, что я чуть не выронила его на стол. Кристи окликнула меня по плечу и попыталась спросить что-то, но я аккуратно сняла её руку со своего плеча.

— Что с тобой? — встревожилась она. — Неприятности?

— Катастрофа. — бросила я, не отрываясь от телефона.

Пара закончилась. Учитель снял очки с носа, протёр доску и убрался на столе. Одногруппники поднялись и пошли вниз по ступенькам с рюкзаками. Мы с Кристи остались одни.

— Ев, я не буду ждать тебя, — сказала она, перекинув студенческую сумку через плечо. — Поеду домой. Очень фигово себя чувствую.

— Поезжай, — кивнула я ей, не поднимая глаз. — Я допереписываюсь и пойду на оперу. Всё нормально.

Она спустилась и удалилась за дверью. Я одна сидела на пустом ряду, как замороженная, и печатала трясущимися пальцами. Паника и злоба назревали внутри.

«Помню, — написала я, — «А что ты хочешь?»

«Ничего не хочу»,— ответила она, — «Просто мы клёво поболтали в тот вечер, и ты показалась мне прикольной девчонкой»

Прежде чем начать писать, я перепроверила тысячу раз, не брежу ли я, нет ли у меня температуры. Быть может, её призрак просто постиг меня новым способом?

Тем временем она написала ещё одно сообщение:

«Придёшь?».

«Нет» — написала я, но стёрла.

Я приду. Ещё как приду. Хочу посмотреть в глаза девушке, которая готова убивать подруг ради любви. Лицемерке, которая подсасывается к тем, кого пыталась убить. Подлой твари, решившей распоряжаться чужими жизнями. Посмотрю ей в глаза и сделаю это с удовольствием. Как же я хочу посмотреть ей в глаза.

Недолго думая, я наклацала по клавиатуре роковое «Давай».

«Ура. Тогда буду ждать тебя завтра в «Марчеллисе», в 17:00».

Я зло ухмыльнулась и напечатала:

«Это я тебя буду ждать ;)».

Она отреагировала на моё сообщение розовым сердцем, которое я мысленно пожелала ей засунуть себе в задницу. Ну вот мы и встретились, Мадина Макарова. Моя верная и преданная подруга, актриса моих снов.