Насквозь

Каблуки агрессивно стучали об асфальт, сумка качалась на плече, волосы развивались на ветру. День икс настал. Сейчас я соберу в диктофон все доказательства виновности Мадины в моём выпадении из окна и сдам в руки полиции. Это последний её день на свободе.

Ещё никогда я не чувствовала себя такой злой. Такой коварной и уверенной в себе змеёй, готовой мстить. Стремительно шла по пешеходному переходу, не останавливаясь ни на секунду. Храбрости во мне сегодня было не занимать. Я рассчитывала придти в кафе первой и сладко выжидать её за столиком, но увидела её в окне, когда завернула к зданию. Она уже сидела за столиком в самом начале. Увидев её, я пошла туда ещё увереннее. Это конец твоей эры, Мадина.

Сегодня мне снилась невероятная дичь. Возле моего дома повесили боксёрскую грушу, и, чтобы ударить по ней хоть раз, нужно было расплачиваться вшами. Хоть плачь, хоть смейся. Моя психика любит поприкалываться надо мной.

Колокольчик прозвенел над моей головой. Дзынь-дзынь. Пришла твоя ходячая смерть, Мадина.
Она сидела лицом ко мне за столиком и слушала что-то в телефоне, поднеся динамик к уху. Как только я вошла в кафе, она убрала телефон в карман широких джинс. Я сдержанно прошла мимо семейной парочки, сидящей у окна, мимо милой бабушки, болтающей по телефону справа и опустилась на стул перед Мадиной. К моему удивлению, она не стыдилась и не зажималась - наоборот, смотрела мне в глаза и не отводила взгляд. Высшая степень бессовестности.

— Привет, — доброжелательно сказала она и помахала мне, как старой подружке. В кармане моей куртки лежал телефон, а на нём - включенный диктофон, поэтому я сразу дала себе отчёт, что должна рассекретить её за один разговор. Больше ни на какую встречу с ней я не соглашусь, так что должна управиться здесь и сейчас.

У барной стойки стояли два бармена. Столики были забиты людьми, поигрывала энергичная музыка, на всё помещение разносился запах еды. За окном один за другим проезжали зелёненькие автобусы, разворачивались у вокзала и ехали обратно. В кафе было светло и чисто, действовало самообслуживание - я видела, как дети подходили в конец зала со своими подносиками и кидали их в большой мусорный ящик, отряхивая ручки. Справа от нас сидела женщина в кожаных перчатках, ела стейк и утиралась носовым платком, слева - двое мужчин лет тридцати на вид в деловых костюмах, болтающие по работе за чашкой капучино.

Мадина не ела ничего, а лишь потягивала фисташковый коктейль из трубочки. На спинке её стула болталась дутая куртка цвета шоколада, на столике экраном вниз лежал её айфон. Волосы вишнёвого цвета были идеально выпрямлены, брови выраженно подкрашены карандашом.

Она не была красивой: я бы сказала, была просто очень ухоженной. Ещё в детстве она многим казалась страшненькой.
У неё были довольно грубые черты: крупный, но ровный нос, изогнутые губы, которые она всё время поджимала, графичные острые брови и маленькие изумрудные глаза с длинными ресницами.
На губах была алая помада, которая ей очень подходила, кожа была вылизанно чистой, все черты она умело подчёркивала с помощью макияжа, поэтому ей удавалось скрывать недостатки.

В общем, внешне она была приятной. Увидев её, никто бы и подумать не смог, что она пыталась убить свою подругу.

Одета она была в чёрные сапоги, тёмно-синие джинсы и оранжевую водолазку. Довольно просто, но неплохо.

— Привет, — сказала я, буравя её взглядом. Я увидела, как ей стало некомфортно. Она отставила коктейль в сторону, её глаза побегали из стороны в сторону, и она неловко произнесла, вновь поджав губы:

— Ты так смотришь на меня, ахах, — она сложила руки на столе, как школьница за партой, и спокойно взглянула мне в глаза, — Сейчас просверлишь во мне дыру.

— Я просто о-о-очень соскучилась. — ответила я, ослепительно улыбаясь. — С дня рождения Ульяны прошло три месяца, и я уже огорчилась, что больше не увижу такую девчонку, как ты.

«И не надеру тебе задницу», — добавила я мысленно.

— Оу, правда? — вскинула брови она. — В прочем, я рада, что тоже понравилась тебе. Правда, ты прикольная. Мы неплохо пообщались в тот день.

— Как дела, Мадина? — тихо спросила я, медленно кивая головой и продолжая сверлить её. Было интересно следить за её реакцией. — Давно не виделись.

— Всё супер, — ответила она и снова потянула коктейль, — Ты как? Я вот наконец открыла свою фотостудию. Было трудно договориться с хозяйкой об аренде, так как площадь довольно большая, но мы нашли компромисс! Со следующей недели начинаю работать, так что я на седьмом небе от счастья. — эмоционально рассказывала она. — Слышала, что ты выступала на четырнадцатое февраля, ну как всё прошло? Рассказывай.

— Да ты прям супер-пупер-фотограф. — сострила я. — Чтобы не ругаться с хозяйкой лишний раз, можно было воспользоваться твоим излюбленным приёмом.

— Излюбленным приёмом? — повторила она. — Ты о чём?

— Вытолкать её из окна этой студии. Ты же очень любишь так избавляться от соперниц.

Зелени в её глазах стало меньше, чёрные зрачки расширились, кожа стала белее, чем снег. Брови слегка сдвинулись, она убрала изо рта трубку.

— Почему ты замолчала? — нагло бросила я, закипая от злости. — Отвечай. Я хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться.

— Никак. — сказала она. - Никак не буду выкручиваться.

— А зря. Мне так хотелось посмотреть на эту жалкую картину.

Я сидела перед ней, и меня с минуты на минуту передёргивало. Боль внутри разрывала меня, но ненависть к ней была сильнее. Глаза Мадины погасли. Она допила коктейль, пошла в конец зала, бросила стакан в ведро и вернулась.

— Ты пришла сюда, чтобы обидеть меня, верно? — опустилась на стул она. — Что-ж, у тебя получилось. Возможно, ты ждала, что я здесь накинусь на тебя с кувалдой, чтобы доделать то, что не успела пять лет назад, или наоборот буду отрицать свою вину, но ни одного, ни другого, ты не дождёшься. Если тебя так это волнует, то я давно расплатилась за то, что сделала с тобой, и заплатила даже больше. И я здесь, потому что у меня нет выбора.

— Как ты думаешь, у меня был выбор, когда я висела из окна четырёхэтажки и была готова встретиться со смертью? Я перенесла две операции, травмы позвоночника и кому, а ещё бред и галлюцинации, навсегда распрощалась с любимым делом и профессией, а как расплатилась ты? Сломала мизинчик? Разбила коленку? Не завоевала сердце парня, о котором грезила с пятнадцати? Что?

— А кто тебе сказал, что я не завоевала Димино сердце? — посмеялась Мадина.

Злоба вдруг стала частью меня. Она могла говорить что угодно, но из всего, что вылетало из её рта, задело меня только когда она начала говорить о Диме.
Я представила, как иду на неё и хватаю за волосы, как бешено царапаю её лицо, как рву ногтями на ней одежду. За то, что с пятнадцати лет принадлежит мне, я была готова сражаться прямо здесь...

— Паршивая дрянь. — процедила я сквозь зубы. — Не смей даже называть это имя. Ты и Дима - это антонимы, и если бы он только знал, что ты говоришь о нём, вырвал бы твой поганый язык...

— А в чём, собственно, проблема? — она легко закинула ногу на ногу. — Ты прямо поменялась в лице, когда я заговорила о Диме. Он до сих пор нравится тебе, не так ли?

Я вся покраснела, как помидор.

— Это не твоё собачье дело, — сказанула я, — Даже если так. Мне не пятнадцать лет, я не собираюсь разводить цирк и драться за парней.

— История не терпит сослагательного наклонения, Ева. Это не самый сложный вопрос, ответь. Дима всё ещё нравится тебе?

Обстановка между нами была острой, как лезвие ножа. Казалось, что между нами электризовался воздух. На фоне этих миловидных посетителей мы выглядели, как два исчадия ада, готовые сожрать друг друга вместо еды прямо здесь.

— Н-нет. Почему ты спрашиваешь?

— Тогда почему тебя так передёргивает, когда я говорю «Дима»? — сказала она. — Видишь, ничего страшного не происходит, я всего лишь произношу эти красивые четыре буквы, а ты напрягаешься.

— А что будет с тобой, если я произнесу эти четыре буквы? — Мадина замолчала и впилась взглядом в меня. — Что касается твоих чувств к нему? Это не самый сложный вопрос, ответь.

И я вернула ей её фразу. Она подержала взгляд на столе и вымолвила с унылым тоном, уже не так дерзко и уверенно:

— Знаешь, — она шмыгнула носом, — Иногда мне кажется, что наша война не закончится никогда. Я шла сюда с намерением прекратить многолетнюю вражду, но сдаюсь, когда вижу, что ты не хочешь этого делать. Я была настроена к тебе положительно до тех пор, пока ты не показала мне своё желание воевать. Значит, мы обречены на взаимную ненависть. Только ненависть может спасти нас. Да, Дима всё ещё нравится мне. Хоть это и бессмысленно.

— Ты сама начала эту войну. — ответила я ей и сжала в кармане раскладной нож, который взяла с собой из страха за себя. К счастью, он мне не понадобился. — Так на что же ты надеялась, когда звала меня сюда? Неужели на то, что я закрою глаза на твой поступок? Я считаю, моё отношение к тебе очень даже оправданно. Ты сама однажды захотела войны, захотела избавиться от меня. Так что же за пять лет изменилось?

Она не ответила на мои вопросы. Сжала губы так, словно это я покушалась на её жизнь.

- Как ты узнала о том, что произошло в тот вечер? Врачи сказали, у тебя пропала память.

— Мне рассказал тот, кто спас меня. Всё просто. Нужный человек в нужное время.

— Дима? — сказала она громче обычного и подняла на меня заинтересованные глаза. — Ты что, до сих пор общаешься с ним?

Я не стала даже кивать. Просто наблюдала за ней. Она опустила голову вниз, и из её глаз скупо упала слеза.
— Это я должна плакать, Мадина. — напомнила я ей и постучала по столу. — Твои слёзы здесь ни к чему.
— Вы встречаетесь? — послышалось сквозь слёзы. — Скажи, ты нравишься ему?

Вот и всё. Теперь передо мной сидела та маленькая Мадина с обиженной бунтаркой внутри, и это придало мне уверенности. Но я не стала добивать её и придержала язык за зубами.

— Сегодня я предложила тебе перемирие. — заключила Мадина и поднялась из-за стола. — Мне жаль, что ты отвергла моё предложение, но так и быть. Отныне наша война приобретает новые обороты.
Она направилась к выходу и уже почти скрылась за мой спиной, в то время как я бросила ей вслед:

— И что же теперь взбредёт в твою бестолковую голову?

— Время покажет.

Ещё с пять минут я сидела за столиком и укладывала в голове весь диалог. Мадина пугала меня.
Я знала, что теперь она не остановится, но больше всего меня пугала мысль о том, что, если она захочет, то пойдёт по головам, чтобы добиться сердца экстрасенса. Что она и это обязательно сделает, следует ей только постараться.
Для неё не существует морали, её игра не держится ни за какие правила, и ожидать от неё можно что угодно. Особенно если она сильно обижена...

***
— Скажи что-нибудь, — попросила я. Я только что закончила длинный монолог о том, что боюсь дальнейших действий со стороны Мадины, что вражда между нами разгорится ещё сильнее, и что она до сих пор влюблена в Диму.

— И что я должна ответить на это? — Ульяна подняла на меня густо накрашенные глаза, полные шока. Мы сидели у неё в спальне и как раз обсуждали эту ситуацию.

— Что-нибудь, — посмеялась я. — Что ты думаешь?

— Думаю, что это бред. — выдохнула она и прошлась по лицу спонжем с тональником. — Весь ваш разговор - это редкостный бред, как и инфа о её влюблённости к моему брату. Она может хоть наизнанку вывернуться, но между ними ничего не будет, это я тебе обещаю.

— Вроде понимаю, но, знаешь, когда человек ради своего пошёл даже на убийство, то уже не знаешь, чего от неё ожидать. Кажется, что она всемогущественна и преград для неё не существует.

— Она пошла даже на убийство, но Димы так и не добилась. — рассудила Уля, махая спонжем в воздухе. — По-моему, она последняя лохушка, а не царица могущественная. Ещё и такая тупая, если честно. Дима давно прощёлкал, что из себя представляет Мадина Макарова, а она, наивная, до сих пор верит, что когда-то закрутит с ним романы.
— Ага. — я сидела на стуле возле её стола и по привычке мотала ногами. — То, что у них будут отношения, такой же бред, как сказать, что снеговики разговаривают. — Знаешь, когда мы прощались на крыльце, Дима сказал мне, что поможет добиться справедливости на любом из уровней: от уголовного до кармического. Я видела, как его распирает от ненависти к ней. Как думаешь, у неё есть надежда? — прикалывалась я.
— Все шансы, — подхватила Уля, закрывая тональник. — По-любому.

После разговора с Ульяной мне наступило облегчение. Туман в виде сомнений в голове рассеялся, и дальше мы поехали в Л'Этуаль, как и договаривались перед тем, как она уезжала на соревнования. Уля купила себе новую тушь, так как старая давно превратилась в смесь воды с собачьими отходами, а я захватила парочку красивых блесков Vivienne sabo. Мы прошлись по парку, посплетничали о Мадине и разъехались по домам.

Через два дня мне наконец пришла оплата за выступление, а вместе с ней пришла и идея, куда вложить эту сумму. Я решила записать и выпустить кавер на песню, чтобы заработать на этом ещё больше, поэтому обратилась за помощью к Валерии. Она не отказала и была рада мне помочь. Мой выбор пал на «Зависимость» Елены Темниковой. Она звучала энергично и чувственно, да и я любила творчество Елены.

С утра до вечера я проторчала на студии с мягкими стенами, микрофонами и Валерией. Я писáлась так долго, что голос устал и казался выше обычного, и мне начало казаться, что время остановилось. Я захлопнула дверь и вышла на улицу, начала записывать Диме голосовое.
— Иду, в общем, на автобус садиться. Пол дня пробыла сегодня на студии, записала кавер, потом дам тебе послушать! А у тебя как день проходит? Не хочу, чтобы ты уезжал...

Я стояла под крышей на пустой остановке и ждала автобус, который ещё даже не было видно на дороге. Послышались шаги и шумные разговоры какой-то толпы.

— На улице так пусто. Ощущение, будто мир вымер, пока я записывала песню.

— Ой, а вот и наша девочка-евочка.

Под крышу вошли две незнакомые девушки, перешёптываясь о чём-то. Переглянулись между собой и окружили меня так, что мне некуда было уйти. Я смахнула голосовое, которое писала Диме всё это время, и спрятала телефон в карман, подняла настороженный взгляд на одну из них, предвкушая нехорошее. Она посмотрела на меня, потом на свою подругу, и они начали делать по одному шагу ко мне.

— Что тебе нужно? Отойди от меня.

Я оказалась зажатой к стеклянной стене между ними, и у меня бешено заколотилось сердце. Я оглянулась и с ужасом посмотрела через стекло по сторонам - на улице никого не было.

— А не то что? — передразнила меня она. — Пожалуешься к своему колдуну, и он превратит меня в жабу?

И мне стало ясно, что к чему. Друзьяшки Мадины.

— Ты и есть жаба, — сказала я, за что мне прилетела пощёчина.

— Дрянь. — сказала она. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто не следит за языком?

— А ты знаешь, что бывает с теми, кто распускает руки? — спокойно ответила я и продолжала гордо стоять перед ней, наблюдая, как её янтарные глаза наполняются злобой. Чудесное чувство. — Расслабься, иначе позеленеешь от злости.

— А борзостью её не обделили, — заметила вторая. — Только её не предупредили, что придётся отвечать за свою борзость. — Она попыталась подойти ко мне, но я вытянула руку перед ней и предупредила:

— Не приближайся ко мне.

Она больно вывернула мою руку и завела её мне за спину.

— Пусти! Пусти меня сейчас же! — оглушительно закричала я и попыталась вырваться. Мне прилетел давящий пинок в живот, от которого я согнулась пополам - это сделала её подружка, весело смеясь. Они обе добавили ещё два, и я упала на землю, схватилась за живот руками.
— Ещё хоть шаг к Матвееву, — сказала одна из них мне сверху, одной рукой придерживая волосы, — И так будет каждый день.

Они обнялись за плечи и пошли по освещённой фонарями дороге, пока я с болью поднималась и отряхивала руки от грязи. Мои раздолбанные колени болели со жжением, и я была уверена: завтра на них появятся синяки...

                                           ***

Свет на лестничной площадке включился, когда я открыла дверь и пошла по ступенькам вверх. У меня по-прежнему побаливал низ живота, словно его кто-то тянул, как слайм, ссадины на коленях жгли и пекли. Как же в данную минуту я ненавидела себя. Я ещё никогда не чувствовала себя такой слабой. Слабачка. Я такая слабачка. Как я могла проиграть Мадине...

Напротив своей двери, возле соседней, я заметила низенькую девушку в худи и капюшоне. Она стояла спиной ко мне и прокручивала в замке ключ. На полу, у её ног, стоял небольшой розовенький чемоданчик и ещё пара сумок, набитых всяким трепьём. Сначала я не поняла, кто это, но, когда она обернулась - офонарела, как в последний раз.

— Мадина? — сказала я и раскрыла рот от удивления. — Ты что тут делаешь?

Она прокрутила до конца, скинула капюшон, поправила волосы и равнодушно пожала плечами:

— Живу.

Я была в таком шоке, что чуть не выронила из рук ключи.

— Живёшь? — переспросила я, словно впервые услышала это слово. — И долго?

— С сегодняшнего дня. — она опять пожала плечами и раскрыла дверь.

Я бросила взгляд внутрь: мебели в квартире практически не было, окна были занавешены, свет в тесной прихожей не горел. До неё здесь жила семейная пара с двумя детьми, которых я часто угощала конфетами и мармеладом. Неужели они продали ей эту квартиру...

Мадина поставила сумки вдоль стены с цветочными обоями и вышла, захлопнув плечом железную дверь. Облокотилась на стену и сложила руки на груди.

— Неожиданно? — кивнула она, и её голос полетел по этажам.

— Довольно. — ответила я и посмотрела на неё. Она выглядела какой-то измученной. Глаза были красными и устало-расслабленными, макияжа на лице не было, под нижними ресницами были чёрные остатки туши, словно она не спала ночь. Одета она была непривычно себе: до этого она всегда одевалась с иголочки, а сегодня была закутана в персиковый худак с чёрной надписью «Peace» и длинные шаровары. Я вдруг захотела спросить, что же случилось, но одёрнула себя, когда поняла...

— Они чё, продали тебе эту квартиру?

— Не продали, — сказала она, глядя в побеленный потолок с трещинами, похожими на паутину, — А сдали. Я не так богата, чтобы покупать жильё.

— Ясно. И чего тебе там не жилось? — я достала из волос маленькую тёмную шпильку, за весь день оттянувшую мне прядь. — Там ты уже пересталкивала из окна всех, кто мешал тебе спать? Или ещё кого-то не успела?

— Никого я не сталкивала, — безразлично ответила она, — Просто хозяйка повысила ценник, а мне сильно ударило по карману. Вот и пришлось съехать сюда.

— Из всего жилья, что сдаётся в Москве, тебя занесло именно ко мне в соседство. — заметила я. — Чудно.

— Из всего жилья, что сдаётся в Москве, в твоём доме самые дешёвые квартиры. — она ответила мне тем же. — Чудно.

Я осталась покорно стоять у стены, погнув шпильку между пальцев, а Мадина вынула из кармана электронную сигарету, села на верхнюю ступеньку и втянула. Испарения с запахом винограда понеслись вверх, образуя белый дым над её головой.

— Знаешь, какой совет я хочу дать тебе, начиная с момента, когда мы были соплячками ростом метр с кепкой и собирали Тольяттинскую сирень по углам? — раздалось с лестницы. — Это навсегда оставить жалкую надежду на любовь Димы к тебе и перестать тратить годы своей жизни на любовь к паранормальному наркоману. Серьёзно, Ева. У тебя ровно столько же шансов быть с ним, сколько у медведя шансов полететь на Луну.

— Я думала, ты мне что-то новое скажешь. — вздохнула я и уставилась ей в спину. — Знаешь, в этой Вселенной меняется всё: природа, люди, животные, вещи, время, но неизменным с годами всегда остаётся одно - Мадина Макарова, которая рвёт и мечет за парня, который никогда не захочет с ней быть. Мне всегда было интересно, на чём же основывается твоя бешеная уверенность в его симпатии к тебе.

— Отсутствие чувств у парня - дело поправимое: это как жаркий огонь, который не горит, пока кто-нибудь не догадается взять в руки зажигалку. Его просто нужно разжечь.

— Огонь не разжигается той рукой, которой и был погашен. — утвердила я. — А знаешь, чьей зажигается? Чистой и доброй, полной искренних чувств. Твоя рука ядовита, как яд опасного аспида, неужели ты думаешь, что сможешь ею кого-то поджечь? Тем более если мы говорим о человеке с тонкой интуицией.

— Огонь в сердце любого парня разжигается настойчивостью. — она поднялась со ступенек и уставила свои изумрудные глаза на меня. — И любое препятствие преодолевается ею. Я потушу любой огонь, который разожжёт твоя нежная рука, Ева.

— И это говорит человек, который хотел перемирия...

— Верно. Человек, который до последнего на это надеялся. — Она стояла совсем близко и смотрела в мои глаза глубоко, но совершенно спокойно. В них не было ни капли ненависти, но меня по-прежнему коробило, когда она подходила ко мне.

— А я не желаю мириться с паршивой стервой, которая продолжила бы любить моего друга. — отошла к стене я. — И видеть во мне соперницу. Я выучила тебя, Мадина. Именно поэтому не нравлюсь тебе.

— Его отношение к тебе не сдвинется дальше точки «твоего друга». Поэтому я советую тебе перестать строить замки из песка и грезить об отношениях.

— Что-ж, — сказала я, — А его отношение к тебе никогда и не дойдет до точки, на которой нахожусь я. Твой пол - это мой потолок, ты слишком далеко от него находишься. И я не собираюсь вести с тобой борьбу за парня, прости, меня одарили умом, да и мне давно не пятнадцать.

Если честно, поведение Мадины казалось мне бестолковым. Я давно решила, что никогда не окунусь в пропасть под названием «битва за мужское сердце», потому что это настоящий детский сад. Если бы у меня был список самых глупых вещей, которые я никогда не сделаю, то там определённо был бы пунктик «соперничать с девушками за парней».

— Ты хотела знать, на чём основывается моя уверенность. — сказала она и сунула руки в карманы. — Теперь я хочу знать, на чём базируется твоя. Ты всегда была девушкой, которую проклинают его родители: сейчас навряд ли что-то изменилось. Имя «Ева» с детства в его семье звучит, как самое страшное ругательство, и «Дима» в твоей тоже. Да и учитывая то, чем занимается Дима, слабо верится, что твои родители подпустят к тебе такого человека. Весь мир встаёт против ваших отношений, так откуда же убеждение, что вы будете вместе?

— Ромео и Джульетта тоже были из враждующих семей, однако это не помешало им любить друг друга. — улыбнулась я.

— И закончилась их любовь смертью обоих. — она тоже улыбнулась мне. — Очень похоже на ваш конец.

— Скорее на твой, если не угомонишься. — я взяла её за подбородок и заглянула в эти бессовестные глаза глубже некуда. — Можешь и дальше сидеть здесь и курить, летая на розовых облаках со своим воображаемым Димой. Или в его машине, квартире, постели - на чём вздумается, мысли в твоём распоряжении. Только в следующий раз, когда захочешь поугрожать мне с помощью своих мерзких подруг, вспомни, что имеешь дело с экстрасенсом, который давно тебя насквозь прочёл. Тебе двадцать лет, так вот используй хоть иногда своё серое вещество: перестань свято верить в то, что сможешь заставить парня тебя полюбить, звучит как никогда глупо. Можешь бороться с его безразличием хоть всю жизнь, только не со мной. Я слишком умна для этого спектакля, прости. — тут я отстранилась, царапнув её подбородок белым ногтём, и пошла к своей двери.

Довольно, спектакль окончен. Больше я не намерена в нём участвовать. Пусть борется сама с собой. Злость во мне уже была выше предела. Кипела внутри, как в котле злющей ведьмы.

— А ты можешь подсасываться к нему хоть до старости, пока на теле не закончится место для синяков. — крикнула она мне в спину, чем заставила остановиться. — Нет, а знаешь, я понимаю, какой магией ты заслужила его расположение. Магией умелого рта. Отсюда и твоя привычка краситься и одеваться, как блядь.

Я развернулась на пятках и просверлила её глазами. Котёл во мне стал ещё больше, мои мышцы агрессивно напряглись, и создалось ощущение, что от злости меня сейчас разорвёт. Её было слишком много, и у меня был лишь один способ с ней справиться...

— Вместо того, чтобы обратить внимание на нормальных девушек, Дима обращает его на безголосую певичку со вторым размером груди и манерой краситься, как проститутка. Что очень неожиданно от такого парня, как он, потому что...

— Это я-то одеваюсь, как блядь?! — вспыхнула я и заорала так громко, что ещё чуть-чуть, и от моего крика затрещали бы подъездные стены. Я налетела на неё, наступательно топая сапогами, и влепила громкую оплеуху, от которой она схватилась за щёку ладонью.

— И макияж у тебя стрёмный! И голос у тебя дерьмо! — плакала она, пока я таскала её за патлы.

— Зато этим голосом я могу громко слать тебя к чёртовой матери! — вопила я на всю лестничную площадку и в мыслях молилась, чтобы никто не вышел. — А ещё орать на тебя, пока ты не оглохнешь!

— Пусти! Мерзкая сука! Сейчас же пусти меня! — она упала на пол и потянула меня за собой, вцепившись в мою руку. С моей руки соскочил браслет Картье, и это придало мне злости. Моё хрупкое тело навалилось на её стройное, мы валялись на чьём-то коричневом коврике с надписью «Welcome» под белой дверью, что выглядело весьма нелепо.
Она пыталась ударить меня по голове, но я попросту выворачивала её руки и скручивала в своих при каждой попытке. Тогда она попыталась отталкивать меня ногами, и у неё это получалось: по телосложению я была чуть худее её.
Она встала и ударила меня по лицу, вцепилась в мои руки и стала пинать по коленям. По избитым коленям, на которых всё ещё была запёкшаяся кровь. Я жмурилась от боли...

— Я не справилась с твоими мерзкими подругами, — говорила я, а сама влепляла ей пощёчины одну за одной, от которых она едва успевала уворачиваться, — Но прекрасно справилась с тобой, подлая гадина. И я вырву тебе язык, — я указала пальцем на её рот, — если он ещё раз повернётся назвать меня блядью.

— А я вырву тебе волосы, если ты ещё раз приблизишься к нему, шлюха! — она не отпускала меня ни на секунду и продолжала цепляться за рукава моей лакированной куртки, срываясь на плач.

— Если бы он только слышал, как ты назвала меня, — я отбивалась от неё и пинала по ногам, пока она била мои плечи, — То сделал бы с тобой это первым, тупая влюблённая мизогиничка.

Возможно, Мадина считала это вполне нормальным, но лично я никогда бы не подумала, что буду драться с кем-то из-за парней. Вернее, нет, я считаю, причиной наших громких разбирательств стал далеко не Дима. А бескрайняя дерзость Мадины, которая вывела меня из себя. Ей не стоило бросать мне вслед слова о моём внешнем виде. Может быть, тогда нашу драку можно было предотвратить.