Часть 22
***
Во дворце всё изменилось. Не громко. Не сразу. Но с каждым днём тишина становилась мягче. Слуги перестали смотреть сквозь меня. Служанки кланялись чуть ниже, чем положено для «второй». По ночам в моих покоях жгли лучшие благовония, а у дверей стояли люди — не те, что стерегут, а те, что охраняют. Даже ветер в коридорах казался другим. Будто сам дворец начинал принимать меня.
О Наследной принцессе почти не было слышно. Её не видели в приёмных залах, не замечали на утренних церемониях. Говорили, что она «болеет» и пребывает в молитве. Но я чувствовала — её молчание громче любого крика. Она затаилась. И, возможно, готовится к новому ходу. Я не боялась. Но и не забывала.
Утро началось спокойно. Служанки открыли ставни, я сидела у низкого столика с рисовой кашей и тёплым отваром из фиников. В животе толкалось что-то живое, нетерпеливое — и я гладила его, будто убаюкивая.
В этот момент дверь отворилась, и вошёл Гви Сон. Я удивилась — он редко показывался без принца.
— Простите за вторжение, госпожа, — он поклонился. — Его Величество просил исполнить одну его личную просьбу.
— Какую? — спросила я, приподнявшись с подушки.
Он кивнул в сторону дверей:
— Ваша младшая сестра прибыла.
Я не сразу поверила словам. Сердце дёрнулось:
— А Ро?.. Она здесь?
— По просьбе Его Величества я организовал поездку. Она прибыла с охраной. Сейчас ждёт во внешнем зале.
Я встала, и ноги на миг подкосились. Но не от слабости. От того, как сильно я вдруг захотела снова увидеть её лицо.
Меня провели по мозаичной галерее. Я вошла в зал, где воздух был свеж, и солнечные пятна прыгали по полу.И увидела её. А Ро стояла, будто вкопанная, но глаза её блестели от слёз. Она повзрослела. Лицо чуть вытянулось, взгляд стал острее. Но в нём было то же — узнаваемое, любимое.
— А Ро... — выдохнула я.
Она подбежала первой. И обняла меня — крепко, отчаянно, как ребёнок, что слишком долго искал дорогу домой.
— Ра Он!.. — прошептала она. — Сестра...
Я смеялась и плакала одновременно. Её волосы пахли детством. Её голос — как песня, что не забывается, даже если её долго не слышать.
— Ты...здесь...ты жива... — она отстранилась, вглядываясь в меня. — И...ты... — глаза её округлились. — Ты беременна?
Я кивнула:
— Да. Это...Его Величество. Минхо.
— Минхо?! — ахнула она. — Ты...с ним? Ты...снова во дворце?!
Я засмеялась сквозь слёзы:
— Да. Всё это...правда. Хоть и кажется сном.
Мы сели на подушки у окна. Она держала мою руку, не отпуская.
— Я беспокоилась, когда ты перестала писать, — призналась она. — Родители злились. Нам запрещали даже произносить твоё имя. Мама...плакала. Потихоньку. А потом начала искать. Я видела, как она пишет письма, пряча их от отца.
Я прикрыла глаза:
— Я не хотела быть бременем. Я думала, если исчезну — им будет легче.
— Но ты всегда была...светом. Просто...другим, чем они хотели.
— А теперь? — спросила я.
А Ро улыбнулась:
— Теперь...они в шоке. Думают, что ты — госпожа при новом короле. А отец...говорят, возможно, его восстановят в Совете. Пока слухи. Но сильные.
Я замолчала. Пальцы сжались:
— Я боюсь, А Ро.
— Чего?
— Что этот ребёнок...может родиться девочкой.
— И что?
— Тогда...я стану ошибкой. И его...могут отвергнуть.
А Ро взяла мои ладони в свои:
— Этот ребёнок — не ошибка. Это ты. И он. Это любовь. Пусть будет хоть тысяча советников, хоть все титулы мира — ты уже всё доказала. Своим выбором. Своей жизнью.
Я прикрыла глаза.
— Ты изменилась, — вдруг сказала А Ро, наклонив голову набок. — Прямо не узнаю.
Я усмехнулась:
— Надеюсь, в хорошую сторону?
— Ты стала...взрослой. Спокойной. Мягкой — но не слабой. Словно...ты больше не пытаешься доказать что-то миру, а просто знаешь, кто ты есть.
Я чуть улыбнулась, опустив глаза:
— Просто теперь у меня есть за кого бояться. Это многое меняет.
— Всё равно. Ты была упрямее. Резче. Ты бы с порога на Вдовствующую зарычала. А сейчас — стоишь, дышишь, молчишь...с достоинством.
— У меня теперь есть за что это достоинство носить, — шепнула я, глядя на свой живот.
А Ро улыбнулась и кивнула:
— А знаешь, кто по-прежнему не изменился? Наш отец.
Я вскинула брови:
— Что опять?
Она тяжело вздохнула:
— Он...он собирается выдать меня замуж.
— За кого? — нахмурилась я.
— За того самого, — её лицо скривилось. — Сына лекаря. Того, с родинкой у носа, как козявка. Помнишь?
Я чуть не поперхнулась:
— Что?! Этого?.. Опять?.. Он ещё жив?!
— Жив и готов к браку, — театрально вздохнула она. — А отец считает, что это — «надёжная партия». Без громких чувств, зато с положением. Как же, сын дворцового лекаря!
Я уже собиралась высказаться вслух, когда двери чуть скрипнули.
Вошёл Гви Сон. Лицо его было, как всегда, непроницаемо. Он слегка поклонился, глядя не на меня, а чуть в сторону, словно заранее давая понять — он просто курьер.
— Прошу прощения. Время визита подошло к концу. Наследный принц велел доставить госпожу А Ро обратно до захода солнца. Чем меньше Вершина будет знать, тем спокойнее пройдёт день.
Я прикусила губу, а А Ро хлопнула ресницами:
— Гви Сон-ниим... — голос её стал мягким, почти девичьим. — Можно...ещё совсем чуть-чуть? Пожалуйста?
Он замер. Взгляд его дрогнул. И — на моё удивление — он кивнул:
— Несколько минут. Только несколько.
Он отступил к двери, затем вышел. И этого было достаточно, чтобы я почувствовала — что-то здесь не так.
Я склонилась к сестре.
— А Ро... — прошептала я. — Он...тебе нравится?
Она резко покраснела. И тут же схватила меня за запястье:
— Сестра!.. Пообещай мне, что скажешь Королю. Что...попросишь за меня! Он ведь сделает всё ради тебя. И ради ребёнка!
Я моргнула:
— Ты серьёзно?
— Да! Он мне понравился ещё тогда...когда я впервые увидела его. Я его увидела и подумала: «Вот он. Мой будущий муж.»
— А Ро...он старше тебя. Гораздо.
— И что? Хочешь сказать, что сын лекаря младше?! — возмутилась она. — Гви Сон — мужчина. Настоящий. Не сюсюкается, не пялится, не чихает каждые пять минут. Он...он такой, за кого я бы пошла. Спокойно. С гордостью.
Я смотрела на неё и...видела себя. Ту — юную, упрямую.
— Хорошо, — кивнула я, сжав руку А Ро. — Я поговорю с Его Величеством. Но пообещать ничего не могу.
— Знаю, — она улыбнулась, глаза её блестели. — Но с тобой рядом он может всё. Даже уговорить упрямого советника выдать свою дочь за каменное лицо.
Мы обе рассмеялись, и в этом смехе снова было что-то детское. Лёгкое. Невесомое.
Когда её увели, и дверь снова закрылась, в покоях повисла тишина. Но она уже не казалась одинокой. А Ро оставила за собой свет — такой, какой носят только младшие сёстры в своём сердце.
***
Вечер опустился плавно, как шёлковая накидка на плечи. Сад за окнами тонул в мягком золотом свете фонарей, а воздух в комнате наполнился ароматом жасмина.
Я стояла у окна, когда услышала шаги. Знакомые. Уверенные. Я обернулась — и он вошёл.
Минхо.
Без охраны. Без Гви Сона. В повседневной тёмной одежде, но с той самой походкой, от которой замирало всё внутри. Я шагнула к нему — почти инстинктивно, как к дому. Он открыл руки — и я просто...спряталась в них.
— Ты пришёл, — прошептала я.
— Конечно. Где ещё мне быть вечером, как не с вами?
Он мягко коснулся моего живота:
— Всё спокойно?
— Очень. Он — или она — сегодня не шибко активен. Наверное, знает, что мама устала.
Он улыбнулся и провёл ладонью по моей щеке:
— Ты сама как вечер — тёплая, но светлая.
— А ты как всегда — с усталостью в глазах. Как дела?
— Не беспокойся, — сказал он. — Всё под контролем. Я держу дворец. Совет пока молчит. Принцесса в тени. Всё...идёт как надо.
Мы сели рядом, и я молча наблюдала, как он наливает нам чай. Его движения были неспешными, почти домашними. Я поймала себя на мысли, что всё это — словно сон, в котором можно жить.
— Минхо, — начала я, осторожно, — сегодня ко мне приезжала А Ро.
Он поднял взгляд:
— Я знаю. Я велел Гви Сону устроить встречу.
— Она...просила кое-что.
Я улыбнулась:
— Точнее, выпросила.
— И что же? — с интересом приподнял бровь он.
— Помнишь сына того лекаря...с родинкой у носа?
Минхо фыркнул:
— С тем лицом, словно он вечно нюхает редиску? Да.
— Так вот. Отец хочет отдать А Ро за него.
— И она против?
— Более чем. Она хочет...ну, ты не поверишь.
Я наклонилась ближе:
— Она влюблена в Гви Сона.
Минхо застыл на мгновение, потом медленно опустил чашку:
— ...В Гви Сона? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то между изумлением и сдержанным смехом.
— Да. Сказала, что он — её идеал. И даже уверена, что чувства взаимны.
Он откинулся на спинку подушек, прикрыл глаза:
— Вот уж не думал, что услышу это. Но...знаешь, в этом что-то есть. Она умна. Сильна. Он — надёжный. Угрюм, но честен.
— Значит...ты не против?..
— Я не против ничего, что делает её счастливой.
Он открыл глаза и мягко посмотрел на меня:
— Но прежде чем устраивать свадьбы сестёр, нам самим нужно выдержать бурю. И тогда, — он взял мою руку, — тогда я сделаю так, чтобы и для неё было место в этом мире. Рядом с тем, кого она выбрала.
Я молча кивнула. В его словах не было обещания ради красивых фраз. В них была вера. Та, на которую можно опереться. Он снова обнял меня, и мы замолчали, просто слушая дыхание друг друга. И в этот вечер, среди шороха сада и света фонарей, мне впервые захотелось поверить: всё действительно будет хорошо.
***
Они не хотели встречи.
И всё же пришли.
На третий день после моего возвращения, когда слухи уже расползлись, как капли чернил по рисовой бумаге, Совет прислал посыльного. Приглашение. Но не как к наложнице — как к матери будущего наследника.
Я знала: они хотят меня увидеть. Не как Ра Он. А как проблему, которую нужно измерить, взвесить — и, если возможно, уничтожить мягко.
Меня провели в один из внутренних залов — не Главный зал аудиенций, но и не личная приёмная. Это был знак двойственности: ещё не госпожа, но уже не тень.
Там было пятеро. Все в тёмных одеждах, с длинными рукавами, кольцами на пальцах. Среди них — один из ближайших сторонников принцессы А Юн.
Я вошла не с поднятым подбородком, но с прямой спиной. Поклонилась — коротко. Столько, сколько полагается женщине моего текущего положения.
— Госпожа Ра Он, — произнёс старший. — Ваше появление вызывает...беспокойство. Не из личного отношения. Из соображений стабильности.
Я ничего не ответила. Просто слушала.
— Вы должны понимать, — продолжил другой, — дворец — не место для личных историй. Здесь ценятся правила. Линия. Наследие.
— И...подлинное происхождение, — вставил третий. — А не порыв чувств, пусть даже от самого монарха.
Я всё ещё молчала. Только перевела взгляд с одного на другого. Ни страха. Ни тревоги. Только — осознание.
— Вы...хотите сказать, что принц совершил ошибку? — спокойно произнесла я.
Молчание.
— Или, может быть, вы намекаете, что ребёнок, которого я ношу, не достоин быть частью этого наследия?
Старший кашлянул:
— Мы лишь озвучиваем беспокойства, госпожа. Народ Чосона должен верить в чистоту рода.
Я склонила голову набок, чуть приподняв бровь.
— Интересно... Когда мой отец служил при дворе, защищая интересы ванна, никто не сомневался в чистоте нашего рода. Но как только его дочь посмела жить не так, как ей указали — род стал грязен?
Они переглянулись. Кто-то опустил глаза.
— Я не ищу вашей благосклонности, — сказала я, выпрямляясь. — Я не требую титулов. Но вот что вы должны понять:
Я здесь не потому, что кто-то меня допустил.
Я здесь потому, что я — мать.
И потому, что король — выбрал меня.
Я шагнула ближе, взгляд мой стал твёрже:
— Вы можете не принимать меня. Но попробуйте отвергнуть кровь, которая течёт в моём ребёнке. И тогда...вы будете спорить уже не со мной, а с королём.
Тишина. Никто не ответил.
— Благодарю за приём, — я поклонилась. — Надеюсь, вы донесёте до остальных, что у страха...нет женского лица. Он живёт только в тех, кто сам не знает, чего хочет.
И ушла.
Двери закрылись за мной мягко, но в их щелчке я услышала, как трещит старая древесина...впервые услышавшая новый голос.