Часть 23
***
Утро было тёплым, ленивым и живым, как первый вдох ребёнка. Солнечные лучи ложились на деревянные балки потолка, скользили по полированному полу и разбегались золотыми пятнами по циновкам.
Я проснулась от тишины. Не от шума, не от шороха — от того, что было слишком спокойно. Как будто весь мир специально затаился, чтобы я услышала это.
Лёгкое...нечто. Изнутри. Под ладонью, лежащей на животе.
Я не сразу поняла. Задержала дыхание, сосредоточилась — и тогда повторилось: мягкий толчок, похожий на лепесток, ударившийся о внутреннюю стенку. Я ахнула.
— Он...
Я провела ладонью снова. Шевеление — чуть резче. Как будто он знал: я слушаю. Я здесь. И в этот момент в комнату вошёл Минхо. Он всегда входил тихо. Слишком тихо для мужчины в своём положении. Но я чувствовала его до того, как увижу — по тому, как воздух менялся, когда он рядом.
— Ты улыбаешься, — сказал он, присаживаясь на край ложа. — Что-то случилось?
Я взяла его ладонь и положила на живот. Он замер.
— Он? — прошептал Минхо.
— Он, — кивнула я. — Сегодня впервые. Думаю, он решил нас поприветствовать.
Минхо смотрел не на меня, а в живот — с каким-то благоговением, каким-то трепетом, которого я не видела даже в его глазах, когда он впервые назвал меня своей.
— Наш сын, — прошептал он.
— Или дочь, — поправила я.
Он улыбнулся.
— Судя по характеру, — это ты внутри, а не он. Толкается с самого утра.
Я засмеялась. Он поцеловал меня в висок и остался рядом, пока я завтракала. Всё было...правильно. Но...
Вечером я почувствовала лёгкую тяжесть в ногах.
Сначала — как после долгой прогулки. Я не придала значения. Но сон пришёл беспокойный: каждый раз, как только я закрывала глаза, сквозь сны проносился какой-то запах. Сладкий. Приторный. Чужой. Я проснулась — и воздух в комнате действительно изменился. Он был плотный, тёплый, пряный, с нотами чего-то...слипшегося. Не лотос. Не жасмин. Что-то иное. Я не узнала.
— Мы сменили благовония, госпожа, — сказала молодая служанка, склонив голову. — Новый сорт. Особенный. Прибыл с юга. Очень дорогой. Хвалят за расслабляющий эффект.
Я кивнула. Отмахнулась. Что может быть опасного в аромате?
Но к вечеру чувствовала слабость. Не ту, что бывает после купания. Не ту, что от вынашивания. Словно меня внутри кто-то...размывает. Медленно. По капле.
На второй день тяжесть перешла в головную боль. Она тянулась от затылка к вискам, словно кто-то провёл шелковую нить и натянул до предела.
Лекарь пришёл, померил пульс. Сказал: «всё нормально». Ничего опасного. Ваша беременность входит в новую фазу. Нужно отдыхать, пить настои. Спать больше.
Я не спорила. Улеглась. Заснула. Проснулась — ещё более разбитой. Еда пахла странно. Воздух — ещё насыщеннее. Слуги не меняли благовония — наоборот, хвалили их всё громче.
— Благородный аромат, — говорили они. — Не всякой госпоже такой подобает. Только избранной.
Слова резали слух. А голова...кружилась всё чаще. Иногда, когда я вставала, стены будто двигались. Я держалась за колонны, как утопающая — за кромку лодки.
Его Величество пришёл вечером. Увидев меня, нахмурился мгновенно:
— Ты...слишком бледна. Ра Он, это не просто усталость.
— Я...сама не знаю. Лекарь сказал, что всё в норме.
Он не поверил. Я видела это. В его взгляде была сталь, тревога и внутренняя готовность — как у воина, который только что заметил заточенный клинок под подушкой любимой.
***
Третий день был самым тяжёлым.
Я едва держала глаза открытыми. Всё тело стало странным — словно не моим. Словно я смотрела на себя со стороны: бледную, безвольно лежащую, как хрупкий цветок под дождём. С самого рассвета в покоях мельтешили лекари. Их было трое. Самых опытных. Присланных лично Вдовствующей. Один щупал пульс, другой осматривал глаза, третий шептался с первым. Все — с озабоченными лицами. Но ответ был один и тот же:
— Это...возможно при беременности. Организм нестабилен. Возможно, переутомление. Возможно, изменение давления крови...
Возможно, возможно, возможно.
А мне с каждым часом становилось только хуже. Даже голос звучал чужим — тихим, с хрипотцой, как будто говорила не я, а кто-то издалека.
Когда солнце начало склоняться к западу, дверь распахнулась — и в покои вошёл Минхо. Он не закричал. Не бросился к постели. Просто остановился на пороге, и на его лице я впервые за всё наше время увидела не тревогу. А ярость.
— Она...хуже, — сказал он, тихо, ледяно. — А вы всё ещё гадаете?
— Ваше Величество... — начал старший лекарь, — мы делаем всё возможное...
— Вон.
Они замерли. Повернулись друг к другу.
— Я сказал — вон, — повторил он. — Сейчас же!
Они поклонились так низко, что едва не упали, и вышли, спотыкаясь. В комнате повисла тишина. Он сел рядом со мной, сжал мою ладонь. Её дрожь выдала меня.
— Ра Он... — прошептал он. — Мы разберёмся. Я клянусь тебе.
Но в этот момент дверь снова отворилась — и вбежала А Ро.
— Сестра! — вскрикнула она и подбежала к постели. — Сестра, что с тобой?! Ты такая...бледная! Почему ты лежишь, как будто...
— А Ро... — попыталась я улыбнуться. — Не стоило тебя привозить. Ты слишком чувствительная...тебе нельзя видеть такое...
— Не говори глупостей! — всхлипнула она, схватив мою руку. — Как я могла не приехать?! Я бы не простила себе, если бы не увидела тебя!
За ней, молча и сдержанно, вошёл Гви Сон. Он склонил голову перед Минхо, взгляд его пробежался по комнате. Он ничего не сказал. Но я почувствовала, как воздух в комнате стал...внимательнее. Плотнее.
— Что-то не так, — сказал Минхо, глядя на него. — Не просто недомогание. И не «усталость».
Гви Сон кивнул и медленно обошёл покои. Он шёл от стены к стене, будто принюхиваясь, будто каждый предмет был подозреваемым. Затем...замер у благовонной чаши.
Я заметила, как его пальцы чуть дрогнули, прежде чем он медленно наклонился. Поднёс ладонь над дымом. Вдохнул. Прикрыл глаза. Задержал дыхание. Когда он поднялся — лицо его оставалось каменным. Но глаза...были другим.
— Ваше Величество, — произнёс он, — позвольте задать вопрос. Кто распоряжается сменой благовоний в этих покоях?
Минхо нахмурился:
— Старшая служанка...но она получает приказы только от Ра Он. И, как я понял, в последние дни — ничего не менялось.
— Менялось, — сказал Гви Сон. — Эти благовония...редкие. Извините, но...они используются не в монастырях. А в некоторых южных районах — в лечебных комнатах для снотворного и обезболивания. В больших дозах — опасны для вынашивания. В сочетании с другими ароматами — могут вызвать...
Он не договорил. В этот момент дверь вновь отворилась — тихо, несмело. Вошла молодая служанка. Та самая, что всегда приносила чашу с благовониями. Увидев всех в комнате — она замерла. Глаза её расширились.
— Г-госпожа...я пришла...забрать чашу и пепел...
Гви Сон медленно повернулся:
— Кто вам приказал?
Она дрогнула:
— Я...сама...это обычный порядок...
— Кто приказал? — повторил он, шагнув ближе.
Она сделала шаг назад. Тогда он резко протянул руку — и схватил её за запястье.
— Дама Со, — отчеканил он, и в комнате повисла ледяная тишина. — Я узнаю ваш голос. Я знаю ваш путь. Кто вас направил?
Она замерла. Затем — резко упала на колени, низко, так, что волосы упали вперёд:
— Простите! Простите, Ваше Величество! Я...я не хотела...она заставила меня! Наследная принцесса! Я...я не могла отказать...мне грозили...моему брату грозили...
А Ро отпрянула, испуганно прижав ладони к губам. Минхо молчал. Его лицо стало непроницаемым, как гранит. Я лежала, прижав руку к животу, чувствуя, как изнутри меня шевелится жизнь. Я боялась — не за себя. За него.
Гви Сон выпрямился:
— Стража!
Дверь сразу распахнулась. Вбежали двое охранников.
— Арестовать придворную даму. Доставить под стражу. Немедленно.
— Нет! Пощадите! Я умоляю! Это не я — я всего лишь...
Но никто уже не слушал. Служанку увели. Её плач ещё звучал где-то за дверью.
Минхо подошёл ко мне. Осторожно. Медленно. Встал на колени у постели. Взял мою ладонь.
— Всё закончилось, — тихо сказал он. — Ты в безопасности. Я не позволю никому...никому больше подойти к тебе со злом.
А Ро присела у изголовья, всё ещё дрожа. Гви Сон стоял, чуть в стороне, молча. Его лицо было всё тем же — холодным, но глаза...глаза смотрели на А Ро. И в них...было что-то новое.
***
Утро было другим.
Впервые за три дня я открыла глаза не в дыму и не в тревоге. Воздух был чистым — с лёгкой ноткой липы, которая всегда напоминала мне летние прогулки у пруда. Свет мягко стекал по стенам, а где-то за дверью служанки разговаривали шёпотом — но без страха.
Рядом, на сложенной циновке, лежала А Ро. Спала, прижавшись лбом к подушке, и губы её что-то тихо бормотали во сне. Иногда она вздрагивала и подтягивала одеяло выше.
Я улыбнулась.
Когда дверь отворилась, она тут же вскочила — будто её окликнули внутри сна:
— Я проснулась! Я здесь! — и только потом заметила мою улыбку. — Ты...ты улыбаешься?
— Я чувствую себя лучше, — прошептала я. — Словно...пелена ушла.
Она бросилась ко мне и осторожно обняла, следя, чтобы не задеть живот:
— Вот видишь! Я же говорила — ты справишься!
В этот момент в покои вошёл Гви Сон. Как всегда — аккуратно, тихо, сдержанно. Он поклонился.
— Я прибыл, чтобы сопроводить госпожу А Ро обратно. Лекарь скоро будет с осмотром.
А Ро тут же нахмурилась и приосанилась:
— Что? Уже? Но ещё так рано... И ты даже не скажешь, что произошло?!
Он слегка повёл бровью:
— Что именно вас интересует, госпожа?
— Ну как же! — воскликнула она, подбежав к нему. — Неужели Наследную принцессу не наказали? Его Величество ведь знает, кто за этим стоял. Она должна ответить за всё! Король наверняка...он ведь не оставил это просто так?
Гви Сон посмотрел на неё — дольше, чем обычно, и в его взгляде промелькнуло нечто мягкое. Он кивнул:
— Совет был собран сразу. Вдовствующая не вмешалась. Отказалась заступаться. Принцесса А Юн была лишена титула и отправлена в монастырь в южной провинции под стражу. Официально — для восстановления здоровья. Неофициально — навсегда.
Я закрыла глаза. И выдохнула. Медленно. Тихо. Словно внутри что-то наконец отпустило.
А Ро вскинула кулачки.
— Вот и прекрасно! — воскликнула она. — Надеюсь, там она наконец подумает о своём поведении.
Гви Сон отвёл взгляд и кивнул, будто соглашаясь без слов. Затем подошёл ближе:
— Госпожа Ра Он, с вами позже побеседует лекарь. Его Величество просил уточнить, нужен ли вам кто-то из семьи на ближайшие дни?
— Нет, — сказала я, бросив взгляд на А Ро. — Хотя бы ты должна немного отдохнуть. Ты слишком всё близко принимаешь.
А Ро закусила губу и вдруг...сделала нечто неожиданное.
— Гви Сон-ниим... — прошептала она и схватила его за рукав. — Разве нельзя...хотя бы на один день остаться? Я буду как мышка! Тише воды, ниже травы. Просто побуду рядом...ей ведь нужна моя поддержка.
Наблюдая со стороны, я увидела, как Гви Сон будто на мгновение...застыл. Он медленно посмотрел на свою руку. Потом — на лицо А Ро. В его взгляде мелькнуло замешательство. Но и что-то ещё.
Я, не сдержавшись, едва заметно улыбнулась. Он заметил это. И — тут же превратился в стену.
— Простите, госпожа. Это невозможно. У меня приказ. Я должен сопроводить вас.
А Ро тут же надула губы. Медленно отпустила его рукав:
— Ну и пожалуйста. Я всё равно вернусь. Завтра. Или послезавтра. Ты меня не остановишь.
— Конечно, — ровно ответил он и поклонился мне. — Я прикажу подготовить носилку. До свидания, госпожа Ра Он.
— До скорой встречи, сестра, — сказала А Ро, крепко обняв меня. — Постарайся не вызывать больше таких волнений. Ты же у нас теперь не просто госпожа...а будущая мать трона.
— Постараюсь, — рассмеялась я.
И в тот миг, когда они выходили из покоев, я мельком увидела, как Гви Сон, не оборачиваясь, всё-таки чуть медленнее сделал шаг, будто ждал, пока она догонит его.
***
Солнце садилось медленно, будто не торопилось прощаться с этим днём. В саду между павильонами дул лёгкий ветер, чуть колыхая занавеси и траву. Воздух был наполнен ароматом жасмина — настоящий, живой, а не тот, что плывёт из курильных чаш.
Я сидела у окна, подперев щеку рукой, когда услышала знакомые шаги. Медленные, но решительные. Минхо. Он вошёл в покои как всегда — спокойно, но в его взгляде было что-то мягкое, тёплое, почти домашнее.
— Ты выглядишь лучше, — сказал он, присаживаясь рядом. — Цвет вернулся в щёки. Даже голос снова твой.
— Это всё ты, — ответила я. — Ты и...наш ребёнок.
Он коснулся моего живота:
— Он живучий. Весь в тебя.
— А я думала, в тебя, — усмехнулась я. — Только принц мог так упорно бороться, чтобы выжить в этом дворце.
Он слегка улыбнулся. Несколько мгновений мы сидели в тишине. Затем он сказал:
— Я думал сегодня...много. О нас. О будущем.
Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри что-то потеплело.
— Сейчас, когда дворец больше не дышит ядом. Когда принцесса...больше не сможет касаться нас. Когда Совет уже знает, что я не сдамся. Я хочу...чтобы всё это стало не только воспоминанием. А началом.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Но сердце уже догадалось.
— Ра Он, — он взял мою ладонь, нежно, почти осторожно. — Я не хочу, чтобы ты оставалась в тени. Чтобы ребёнка называли «от внебрачной связи». Я хочу, чтобы ты стала моей официально.
Он посмотрел мне в глаза — без пафоса, без титулов, только как мужчина.
— Мы не можем сразу. Совет всё ещё осторожен. Но мы подготовим почву. Я поговорю с Вдовствующей. Найдём нужные слова, нужный момент. Всё должно быть правильно — ради тебя и ради него.
— Ты...хочешь...брака? Со мной?
— Я уже в нём, — он сжал мою ладонь. — Только без ритуалов. А я хочу, чтобы все видели: ты — моя жена. И не просто мать моего ребёнка. А моя опора. Мой выбор.
Я не смогла сдержать слёз. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы света.
— Я не знаю, что будет, — сказала я. — Но если мы пройдём всё это вместе...я готова.
Он улыбнулся и притянул меня к себе, прижав голову к своему плечу:
— Значит, начнём готовиться. Потихоньку. По-настоящему.
И когда закат за окном зажёг небо, я впервые позволила себе поверить: всё ещё только начинается.