Глава 28
Прошло ещё несколько долгих тревожных дней перед тем, как в камеру к Генриху вошли двое солдат в сопровождении коменданта тюрьмы:
— Ваше величество, вы свободны.
Эти слова прозвучали словно эхо издалека, молодой человек не сразу осознал их значение. В ушах стоял гул, сердце бешено колотилось, и он едва сдерживал дрожь в руках. Всё вокруг казалось нереальным, будто он наблюдал за собой со стороны. Молодой человек поднялся с постели, сделав шаг вперёд, ноги подкашивались от слабости после долгого заключения. Снаружи царил серый осенний день, холодный ветер пробирался сквозь щели каменных стен, и впервые за долгое время Генрих почувствовал свежий воздух.
Когда он вышел из камеры, тюремный коридор показался ему бесконечным туннелем, ведущим в неизвестность. Каждый шаг отдавался глухими ударами сердца, каждый вдох наполнял лёгкие давно забытым ощущением свободы. Комендант молча шёл впереди, солдаты следовали позади. Они прошли через множество дверей, каждая из которых открывалась с тяжёлым скрипом, пока наконец не оказались у выхода из тюрьмы.
Освободившись, молодой правитель почувствовал, как мир вокруг него начинает обретать краски. Сквозь туман сознания доносились голоса друзей, ожидающих его снаружи. Он узнал барона де Ренье, тот первым бросился навстречу, порывисто обняв Генриха.
— Какое счастье, что ты цел и невредим! — воскликнул барон, крепко сжимая его руки.
Граф де Ларош стоял чуть в стороне, мрачный взгляд его говорил о многом. Он знал больше, чем хотел признаться вслух.
— Я был прав, эта женщина опасна, — тихо произнёс граф, отводя глаза. — Но не мог и представить настолько.
Генрих чувствовал, как внутри него поднимается буря эмоций. Гнев, смешанный с благодарностью, заполнял каждую клеточку его тела. Его любимая женщина, рискуя собственной жизнью, сумела добиться его освобождения. Она была рядом все эти дни, сражаясь за его жизнь, несмотря на угрозы и опасность. Но кто-то другой, его заклятый враг, герцог де Жуанвиль, стал причиной всех этих страданий.
— Не неси чушь, — резко оборвал он графа, чувствуя, как ярость захлестывает его. — Где сейчас этот проклятый де Жуанвиль?
Его друзья переглянулись. На их лицах читались удивление и беспокойство. Они понимали, насколько глубоко эта ситуация задела их товарища, но всё же пытались удержать его от необдуманных поступков.
— Что ты собираешься делать? — тихо спросил Огюст, пытаясь успокоить друга. — Он ведь может быть опасен...
— Опасен для меня? Ха! — Генрих насмешливо фыркнул, не скрывая своей злости. — Нет, теперь я сам стану угрозой для него!
— Анрио, подожди, — вмешался Антуан, положив руку ему на плечо. — Может, стоит сначала подумать? Мы можем вместе решить, как поступить.
Но Генрих уже был не в состоянии слушать советы. Слишком долго он сдерживал свои чувства, слишком много боли накопилось у него внутри. Он стряхнул руку друга и посмотрел на них обоих с ледяной решимостью:
— Поговорить надо, — глухо произнёс он, скрестив руки на груди. — И чем скорее, тем лучше.
— Я видел его сегодня утром во дворце, — неуверенно произнёс Антуан, понимая, что остановить Генриха уже невозможно.
Этих слов оказалось достаточно. Не теряя времени, молодой человек сорвался с места и поспешил в сторону королевской резиденции. Его друзья, поражённые таким резким поворотом событий, последовали за ним, но быстро потеряли его в лабиринте узких улочек города.
Вдруг одна из прохожих остановила его. Это оказалась невысокая темноволосая девушка. Молодой правитель хотел было грубо потребовать, чтобы она не смела ему мешать, но что-то в её внешности привлекло его внимание. Большие, необычные оранжево-золотистые глаза казались ему странно знакомыми. Он вспомнил сову, которую видел ночью за окном. Странное сходство казалось чем-то невероятным.
— Что ты задумал? — зло спросила незнакомка. Голос её звучал гулко и низко, напоминая ночной шёпот хищной птицы.
— Онерия? — вырвалось у молодого правителя раньше, чем он осознал, что делает. Имя всплыло само собой, хотя разум отказывался верить в такую возможность.
— Думаешь, она рискует жизнью, чтобы ты всё испортил?! — Девушка шагнула ближе, её красивое лицо исказилось от злости. — Ты нужен нам для другого. Идём.
Не дожидаясь ответа, она оглянулась через плечо и быстро юркнула в один из небольших переулков. Генрих, всё ещё не понимая, что происходит, словно заворожённый, пошёл за ней. Её чёрное с белым платье хорошо выделялось среди городской суеты, позволяя ему не терять её из виду.
Когда они вышли на более свободную улицу, Генрих наконец догнал её.
— Ты всегда такая... резкая? — спросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у него всё кипело от недоумения.
Онерия повернулась к нему, её глаза были холодны, как лёд. Она коротко взглянула на него, прежде чем ответить:
— Нет, — сказала она, не скрывая раздражения. — Просто ты мне не нравишься.
Генрих нахмурился, чувствуя лёгкое замешательство от такой откровенности.
— Да ну? — он поднял брови, делая вид, что его это ничуть не задело. — Мне казалось, я само очарование.
Они продолжили свой путь, миновав несколько улиц, и вскоре оказались в тёмном, пустынном проулке. Здесь воздух был тяжёлым и влажным, словно пропитанный сыростью старых стен. На мгновение Генрих задумался, зачем он вообще согласился следовать за этой странной девушкой, но мысли прервались, когда она внезапно сделала нечто неожиданное. С ловкостью, которой он никак не ожидал, Онерия извлекла из-под своего платья длинный, тонкий нож. Лезвие сверкнуло в тусклом свете переулка, и девушка, прижав Генриха спиной к стене, приставила острое лезвие к его горлу.
— Ты человек, — произнесла она тихо, но твёрдо. — А людям нельзя доверять.
Прикосновение холодной стали к коже вызвало в теле молодого человека приступ нервной дрожи. Он поднял руки в примирительном жесте:
— Тише-тише, давай не будем горячиться, — выдавил Генрих, стараясь говорить спокойно, несмотря на страх, который пульсировал внутри него. — Я же ничего плохого не делал. Ни тебе, ни твоей госпоже.
— Я много следила за людьми. Вы отвратительны и ужасны, — её голос звучал глухо и холодно.
— Не все же, — молодой человек сглотнул вставший в горле ком. — Люди бывают хорошими.
Онерия лишь фыркнула в ответ, но, к удивлению Генриха, убрала нож. Она повернулась и пошла дальше, как ни в чём не бывало, оставив его стоять у стены, дрожащего от пережитого напряжения. Спустя минуту он последовал за ней, не зная, что делать иначе.
Вскоре они добрались до дома маркизы. Когда Онерия открыла входную дверь, украшенную резьбой, Генрих ощутил тёплый поток воздуха, наполненный ароматами сирени и свежих цветов. Внутри было тихо, уютно и очень спокойно.
Торера сидела у окна, освещённого мягким светом осеннего солнца, и разговаривала с маленькой девочкой, которую Генрих видел впервые. Они обсуждали что-то важное, судя по сосредоточенному выражению лица девочки. Рядом стоял стол, на котором лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами и перо с чернилами.
Фрейя тем временем занималась цветами, стоящими на подоконнике. Она аккуратно поливала их, нежно касаясь каждого растения пальцами. Генрих наблюдал за этим спокойствием, чувствуя раздражение. Как они могли сохранять такое хладнокровие, когда их подруга находилась в заключении?
Не выдержав, он подошёл к Торере и резко спросил:
— Ваша подруга в тюрьме, а вы просто прохлаждаетесь?! — его голос прозвучал громче, чем он хотел, но сдержать эмоции было невозможно.
Торера медленно подняла голову и посмотрела на него своими глубокими глазами, в которых читалось спокойствие и уверенность.
— А чего переживать? — спросила она, не меняя тона.
— Она сильнее, чем ты думаешь, — снова попыталась успокоить его фея растений, её голос напоминал шёпот листвы на ветру. — Они ей ничего не сделают, будь уверен. Но нам нужна твоя помощь, — она мягко взяла его за руку и повела наверх.
Они вошли в комнату, в которой Генрих прежде не бывал. Большую часть помещения занимал внушительных размеров круглый стол, на котором лежала подробная карта столицы и её окрестностей. Все детали на карте были прорисованы с такой тщательностью, что казалось, будто они могли ожить в любой момент. В некоторых местах стояли разноцветные отметки.
На одной из стен висела доска с картинками и надписями, соединёнными красными нитками. Эти нити пересекались и сплетались в сложный узор, будто бы рассказывая свою собственную историю о зловещих планах и хитросплетениях.
— Нам нужно выманить преступников в какое-нибудь неприметное место, где мы якобы держим Бертрама, — Фрейя махнула рукой над картой, указывая на ряд точек, которые, казалось, таили в себе множество возможностей. — Знаешь поблизости что-нибудь подходящее?
Генрих придвинулся ближе к карте, склонившись над ней так, чтобы лучше рассмотреть каждую деталь. Его глаза бегали от улиц города до извилистых линий рек и окружавших их лесных массивов. Он помнил эти места, знал их, как свои пять пальцев. Каждый уголок этого региона хранил в себе какую-то историю, а теперь одна из них должна была закончиться победой.
— Есть одно место, — наконец сказал Генрих, указав на точку среди густого леса. — Старый охотничий домик. Король Ремонии никогда не любил этот лес, поэтому домиком давно никто не пользовался. Оно идеально подходит для вашей цели.
Фрейя подняла взгляд, её глаза загорелись решимостью. План начал обретать форму, и она знала, что успех зависит от каждой мелочи. Преступникам не удастся уйти, когда они окажутся там, в этом заброшенном месте, окружённом со всех сторон лесом. Осталось лишь всё подготовить, и тогда победа будет за ними.