8
Утро следующего дня наступило каким-то особенно серым, безжизненным. Воздух в моей квартире казался тяжелым, напитанным отчаянием. Я чувствовала себя так, будто не спала ни секунды, хотя и провалилась в короткий, тревожный сон. Каждое движение отзывалось болью – в груди, в голове, во всем теле. Мне нужно было собираться – сегодня вечером мой поезд в Москву, где я училась. Родители Стаса уже успели «напомнить» об этом, как будто я могла забыть.
Машина Маши стояла у подъезда. Она приехала помочь собрать вещи, хоть я и отнекивалась.
- Аля, ты же не сможешь одна, – сказала она вчера по телефону, и в ее голосе сквозила такая решимость, что я не стала спорить.
Пока мы молча складывали книги, одежду и всякие мелочи в чемоданы, я чувствовала себя опустошенной. Мы почти не разговаривали. Маша понимала. Каждый взгляд, каждое прикосновение ее руки к моей, были полны безмолвного сочувствия. Мое сердце билось глухо, предвкушая неминуемое.
Наконец, чемоданы были готовы. Оставалось самое страшное. Я взяла телефон, пальцы предательски дрожали. Номера Егора. Привычный, заученный наизусть.
- Егор? – Голос мой прозвучал осипшим.
- Аля? Привет! Я уж думал, ты забыла про меня с этими чемоданами, – его голос был полон тепла и радости, и от этого мне стало еще больнее. – Что-то случилось? Голос у тебя…
- Егор, нам нужно встретиться, – перебила я его, пытаясь придать голосу максимально нейтральное, отстраненное звучание.
- Сейчас? Ты же уезжаешь сегодня… – Он звучал удивленно, но все еще радостно. – Ну хорошо. Где? У нашего фонтана?
- Да. Через пятнадцать минут.
Я бросила телефон на кровать. Маша вопросительно посмотрела на меня.
- Удачи, – прошептала она, и в ее глазах стояли слезы. – Будь сильной.
***
Наше место. Старый фонтан в парке, где мы столько раз смеялись, целовались, мечтали. Сегодня он казался таким же серым и чужим, как и все вокруг. Егор уже ждал. Он сидел на краешке, глядя на струи воды, и выглядел таким… беззаботным. Таким красивым. Егор, краш всех девчонок, который видел только меня.
Он поднял голову, когда я приблизилась, и его лицо тут же расцвело улыбкой. Он поднялся, протягивая ко мне руки, готовый обнять.
- Аля! Я уже соскучился. Ты выглядишь бледной. Что-то с учебой? Или с этими сборами?
Я отшатнулась, не позволяя ему прикоснуться. Его руки зависли в воздухе, а улыбка медленно сползла с лица. Его глаза, обычно такие ясные и теплые, наполнились недоумением.
- Егор, – начала я, и голос предательски дрогнул. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь удержать себя от истерики. – Нам нужно расстаться.
Он замер. На секунду воцарилась полная тишина, нарушаемая только плеском фонтана. Он смотрел на меня, не понимая.
- Что? Аля, ты шутишь? Это какая-то… глупая шутка, да?
- Нет, Егор, – я покачала головой, отводя взгляд. Я не могла смотреть в его глаза. – Я не шучу. Мы расстаемся.
Его лицо изменилось. Недоумение сменилось болью, потом шоком.
- Но… почему? Аля, что случилось? Вчера все было хорошо! Мы же…
- Ничего не случилось, – я заставила себя говорить быстрее, жестче. – Просто… все.
Он сделал шаг ко мне, пытаясь взять меня за руки.
- Нет, так не бывает! Аля, посмотри на меня! Что-то произошло? Ты можешь мне сказать? Я все пойму, только объясни!
Его глаза умоляли, и это было невыносимо. Я чувствовала, как внутри все скручивается от боли, но знала, что не могу поддаться. Угрозы Михаила Ивановича эхом отдавались в голове. "Уберут... из их жизни. Навсегда."
- Мне нечего объяснять, Егор, – выплюнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно, чуждо. – Просто… я поняла, что это ошибка. Мы разные. У нас нет будущего.
Он отступил. Его лицо было бледным.
- Разные? Ошибка? Аля, ты говоришь не как ты! Что они тебе сказали? Кто? Твои родители? Или… или этот твой Стас?
Я резко подняла глаза, впиваясь в него злым взглядом, которого сама в себе не ожидала.
- Не смей о нем говорить! Это не твое дело. И вообще… я просто устала от этого всего. От тебя. От твоих… твоих перспектив, которых нет. От твоей «романтики», которая ни к чему не ведет.
Его губы дрогнули. В его глазах медленно начали собираться слезы, но он моргнул, пытаясь их сдержать. Он выглядел так, будто его ударили.
- Ты… ты сейчас серьезно? Ты… ты это правда думаешь? Про меня? Про нас?
- Да! – Я выдавила из себя это слово, словно оно обжигало мне язык. – Да, Егор, я так думаю! И я не хочу тебя больше видеть. Понял? Не приближайся ко мне. Никогда.
Последние слова вырвались из меня с такой силой, с такой жестокостью, что я сама вздрогнула. Егор стоял, как вкопанный, его красивые глаза были полны слез, но они уже не текли по щекам – он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько боли, столько непонимания, что мое сердце разорвалось на миллион кусочков. Его губы дрожали, он пытался что-то сказать, но не мог.
Мне нужно было бежать. Сейчас же. Иначе я бы не выдержала. Я развернулась и, не оглядываясь, бросилась прочь.