15
Я взяла академический отпуск. Это решение было встречено Стасом и его родителями с полным одобрением – «Так будет лучше для малыша». Для меня же это означало еще больше времени в четырех стенах, наедине со своими мыслями, со своим растущим животом и с чувством вины, которое не отпускало ни на секунду.
Когда я рассказала своим родителям о беременности, реакция была предсказуемой. Отец, конечно, был в шоке. Его лицо побагровело, а слова застряли в горле. Он был в бешенстве от того, что его дочь «опозорилась» перед такой семьей, как Савельевы. Но мама, Анна Сергеевна, неожиданно для меня, отнеслась иначе.
- Аля, – сказала она, глядя мне прямо в глаза, когда отец в очередной раз отчитывал меня, – ты знаешь, что Егор должен знать. Это его ребенок.
Эти слова пронзили меня. Я знала, что должна, но страх парализовал. Страх перед реакцией Стаса и его семьи, страх перед тем, что может случиться с Егором, если я нарушу эту зловещую договоренность. И, откровенно говоря, страх перед самим Егором.
- Мама, я… я не могу, – прошептала я. – Я боюсь.
Анна Сергеевна тяжело вздохнула.
- Аля, тебе нужно знать… Егор сильно изменился. Он теперь не тот мальчик, которого ты знала.
Ее слова заставили меня напрячься.
- Что ты имеешь в виду?
- Он стал… очень влиятельным. Совсем другой, строгий. Он уехал в Питер, да, но не просто учиться. Говорят, он делает большие деньги. У него там какой-то бизнес, серьезный. И люди… люди его боятся. Ты слышала эти слухи, Аля.
Я слышала. Обрывки фраз от знакомых, какие-то намеки, которые я старалась игнорировать. Егор, который был художником, мечтателем, вдруг стал кем-то, кого боятся. Эта новость только усиливала мой страх. Как я могла к нему приблизиться? Он стал недосягаем, опасен. А значит, моя ложь во спасение должна была продолжаться.
Месяцы беременности тянулись невыносимо медленно. Мой живот рос, напоминая о предстоящем счастье и о невысказанной правде. Я все реже выходила из дома, утомленная, подавленная. Стас проявлял ко мне сдержанную заботу, но это была скорее забота о его репутации и о его будущем наследнике, чем обо мне. Он ни разу не назвал ребенка нашим, всегда "моим" или "твоим".
Однажды, уже на исходе восьмого месяца, когда срок подходил к концу, я решила прогуляться в парке. Мне казалось, что свежий воздух поможет хоть немного разогнать тоску. Я шла медленно, по привычным дорожкам, стараясь не привлекать внимания. Моя фигура изменилась, и я чувствовала себя неуклюжей и уязвимой.
Я присела на скамейку у старого дуба, вдыхая запах осени. И тут… тень упала на меня. Я подняла голову.
Мое сердце замерло, а потом начало колотиться с такой силой, что, казалось, я почувствую боль. Он стоял передо мной.
Егор.
Но это был не тот Егор, которого я знала. Он был совсем другим. В белой, идеально отглаженной рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы, открывая крепкую шею. Широкие черные брюки, которые сидели на нем безупречно. На шее – тяжелые цепи, на запястье – массивные часы Rolex, поблескивающие в лучах заходящего солнца. Его волосы, теперь более короткие, лежали идеально, с эффектом мокрой укладки. Скулы стали острее, взгляд – пронзительнее, увереннее. Он был красив, как бог, но эта красота теперь была холодной, отстраненной, опасной. И в его глазах… в них больше не было той беззаботной искры. Была сталь. И боль.
Он смотрел на мой живот, и в его взгляде читался шок, неверие, а потом… гнев.
- Аля, – его голос был низким, глубоким, но в нем прозвучала такая горечь, что у меня перехватило дыхание. – твоя мама рассказала мне.
Я почувствовала, как по моим щекам хлынули слезы. Мама. Она все-таки рассказала. Мой секрет, моя ложь, моя жертва – все это оказалось напрасным.
- Егор… – выдохнула я, но слова застряли в горле.
Он подошел ближе, его взгляд был тяжелым, прожигающим.
- Почему ты не сказала мне, Аля? Почему?! – Его голос был сдержанным, но в нем клокотала такая ярость, что я вздрогнула.
Я опустила глаза.
- Я… я боюсь тебя..
Эти слова, сказанные вслух, были правдой, которую я так долго скрывала даже от себя. И они, казалось, поразили его. Выражение его лица смягчилось. Злость отступила, уступив место какой-то бесконечной печали.
Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились.
- Садись, – Он указал на скамейку рядом со мной. – Расскажи мне все.
И я рассказала. Рассказала ему все. О том, как отец познакомил меня со Стасом. О том, как родители Стаса говорили о свадьбе, о квартире, о внуках, о своей готовности помочь со всем. О том, как за десертом Михаил Иванович, с его ледяным взглядом, произнес слова, которые пронзили меня насквозь: «Если кто-то из твоего прошлого посмеет приблизиться после подписания контракта… то тех, кто осмелится, просто уберут. Из их жизни. Навсегда».
Я говорила тихо, прерывисто, а Егор сидел рядом, слушал, и его лицо каменело с каждым моим словом. Я рассказывала о своей трусости, о своем страхе за него, о том, как я пыталась оттолкнуть его, чтобы спасти. О том, как я вышла замуж, обо всём.