Когда молчит сталь

Вечером мы снова приехали в тренировочный зал. На этот раз он был полон. Энтони, видимо, собрал здесь несколько своих проверенных людей. Они стояли небольшими группами, их разговоры стихли, когда мы с Шоном вошли. На мне были простые шорты и футболка, но я чувствовала на себе тяжесть десятков мужских взглядов. Шон, не отпуская моей талии, уверенно вел меня вперед, и его поза ясно давала понять: я под его защитой, и любое неуважение будет немедленно пресечено.

— Ты будешь заниматься с Лиамом, — тихо сказал он мне на ухо, когда мы приблизились к рингу.

— Хорошо, — кивнула я, стараясь звучать уверенно.

Мы подошли к рингу. Лиам был уже там. Он стоял, ловко вращая в руках тренировочный нож с затупленным лезвием. Его взгляд, обычно спокойный и насмешливый, был сейчас серьезным и собранным. Когда я появилась, все мужчины в зале на секунду уставились на меня, но, поймав строгий взгляд Шона, тут же демонстративно отвернулись, делая вид, что заняты своими делами.

Шон помог мне перелезть через канаты. Я оказалась на ринге лицом к лицу с Лиамом.

— Ну что, Шарлотта, — он коротко кивнул и протянул мне нож рукоятью вперед. — Посмотрим, что ты умеешь. Покажи мне свой удар.

Я взяла нож. Пластиковая рукоять была прохладной и незнакомой в моей руке. Сердце заколотилось, в памяти всплыли образы. Я сглотнула.

Лиам кивнул, давая сигнал. Я вспомнила то единственное движение, которое сработало тогда, в приступе ярости и отчаяния. Резкий выпад, удар вверх, цель — горло. Я попыталась повторить.

Это было жалко по сравнению с его реакцией. Едва моя рука с ножом рванулась вперед, его собственная ладонь молниеносно среагировала. Он не отпрыгнул, а двинулся навстречу, его рука перехватила мое запястье, блокируя удар до того, как он набрал силу. Его хватка была железной.

— Удар хороший, — сказал Лиам, не отпуская моей руки. Его голос был ровным, без насмешки. — Эффективный. Грязный. Но он действует только один раз. И только тогда, когда противник этого не ожидает. Как это и вышло тогда.

Он отпустил мою руку и сделал шаг назад.

— Сейчас ты меня ждала. А я ждал тебя. В реальности все происходит быстрее. Теперь давай научимся, как делать это правильно. Чтобы это сработало, даже если тебя ждут.

Мы продолжали заниматься около часа. Моя рука онемела от повторяющихся движений, спина была мокрой от пота, но в голове наконец-то начали выстраиваться базовые принципы — не просто махать ножом, а чувствовать дистанцию, предугадывать движение противника.

И тут дверь в зал снова открылась. Вошли несколько парней. Они сразу выделялись на фоне остальных. Не той спокойной, почти ленивой уверенностью ветеранов Скалли, а напряженной, настороженной собранностью. В их глазах читалась смесь решимости и страха. Одежда простая, без признаков богатства или статуса.

— Кто это? — прошептала я, переведя дух и опуская руку с ножом.

Шон, который стоял у ринга, тут же пошел к ним, его поза стала более собранной, взгляд — оценивающим.

— Новобранцы, — тихо проговорил Лиам, следя за происходящим. — Сейчас их будут испытывать. Кто нормально выдержит — станет такими, как мы. Ну, точнее, пополнят ряды Скалли. Начнут с низов.

— Испытывать? — я выгнула бровь, с интересом разглядывая новичков. Они стояли кучкой, словно стадо овец перед волками.

— Да, — Лиам коротко кивнул. — Либо кто-то из нас, либо сам Энтони, если соизволит. Проверяют на прочность. Не только физическую. Смотрят, как человек держится под давлением, не ломается ли, есть ли в нем злость или хотя бы ее зачатки.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— А ты что, хочешь посмотреть?

В его голосе не было осуждения, лишь легкое удивление. Всего несколько дней назад я сама была такой же испуганной и сломленной. Но сейчас во мне что-то изменилось. Мне было не просто любопытно. Мне нужно было увидеть, как рождаются те, кто составляет силу этой семьи. Как из обычных парней делают тех, кто может и защитить, и убить.

— Уверена? — переспросил Лиам, видя мое колебание.

Я кивнула, стараясь не выдать внезапно сжавшиеся в комок нервы.

— Да. Я хочу посмотреть.

Лиам изучающе посмотрел на меня еще мгновение, затем коротко кивнул.

— Ладно. Только не мешай. И не вмешивайся, что бы ни случилось. Это их дорога.

Мы сошли с ринга, и я уселась на одну из скамеек у стены, все еще чувствуя дрожь в переутомленных мышцах. Лиам пристроился рядом, его внимание было приковано к группе новичков, которые, переодевшись в простые спортивные штаны и футболки, снова вышли в зал. Они стояли по стойке «смирно», их позы выдавали нервное напряжение.

— А как их вообще набирают? — тихо спросила я, обращаясь к Лиаму. Мне было интересно узнать, откуда берутся эти люди, готовые отдать жизнь за семью Скалли.

— Ну, вообще... — Лиам откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Его взгляд блуждал по залу,— По-разному бывает. Кто-то с армии, отслужил и ищет, где приложить руки. Кто-то — бывший военный, которому гражданская жизнь кажется пресной. — Он кивнул в сторону одного из парней, у которого была идеальная выправка. — А кто-то... Всякие воришки, отбившиеся от рук пацаны с улицы. Им нужны дисциплина, структура и семья.

Он на мгновение замолчал, а потом тихо рассмеялся, но в смехе этом не было веселья — скорее, горькая ностальгия.

— Я вот, допустим, попал к Энтони самым идиотским образом. — Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали чертики. — Угнал машину. Его машину. Да еще и не уследил, попал в аварию.

Я невольно ахнула, представив себе эту дерзость и последующий ужас.

— Он потом, — Лиам продолжил, — Нашел меня. Не избил, нет. Вывел на этот самый ринг. Сказал: «Подерёшься со мной — может, и жить будешь». — Лиам усмехнулся. — Я, конечно, проиграл. Вломили мне тогда конкретно. Но я продержался дольше, чем он ожидал. И после этого он предложил мне работу. Не убивать, нет. Сначала просто водителем, охраной. А там уже как пошло-поехало. Я согласился. Лучше, чем гнить в тюрьме или под забором. А оказалось — нашел дело по душе. И семью.

Он замолчал, и его взгляд снова стал серьезным, наблюдая, как один из старших бойцов Скалли начинает обходить новичков, заглядывая каждому в глаза, задавая короткие, резкие вопросы. Это было началом испытания. И глядя на них, я понимала, что каждый из этих парней стоял на своем собственном ринге, решая свою судьбу. И для кого-то из них эта встреча станет таким же поворотным моментом, как когда-то для Лиама.

Примерно через тридцать минут в зал вошла сама тишина. Вернее, ее воплощение в виде Энтони Скалли. Дверь открылась беззвучно, и он появился на пороге, его одна лишь персона заставила воздух сгуститься. Рядом с ним, идеально в ногу, шел Граф — их с Виолеттой доберман. Строгий, поджарый, с блестящей черной шерстью и умными, внимательными глазами. Для своих, для семьи, он был большим, ласковым щенком, обожавшим Шона, Лиама и даже позволявшим мне чесать за ухом. Но сейчас, рядом с Энтони, он был не питомцем, а частью его доспехов. Живым, дышащим оружием, идущим по струнке, каждый мускул был напряжен в готовности к команде.

Все разговоры оборвались на полуслове. Даже новобранцы, стоявшие по стойке «смирно», инстинктивно выпрямились еще больше, подбородки поднялись выше. Старшие бойцы, включая Лиама, молча встали. Это был не приказ, а неписаное правило, глубоко укоренившееся уважение и признание его авторитета.

Я продолжала сидеть на своей скамейке. Я не была солдатом. Я не была частью этой иерархии. Я была будущей женой солдата. Ну, можно сказать, уже женой. Моя позиция была иной, и я чувствовала, что имею право оставаться на своем месте.

Энтони не спеша прошел вперед, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по залу, на мгновение задержавшись на новобранцах. Он достал сигарету, закурил ее, не отрывая глаз от группы напряженных парней. Дым клубился в неподвижном воздухе. Граф сел у его ноги, как изваяние, его взгляд был направлен туда же, куда и взгляд хозяина. В этой тишине, нарушаемой лишь шипением горящего табака, заключалась вся мощь и весь вес его власти.

— Так, — Энтони выдохнул струйку дыма, его голос, низкий и размеренный, разрезал гнетущую тишину. — Вас тут пятеро. А я один. Лиам, Шон!

Как по мановению волшебной палочки, Лиам и Шон мгновенно оказались рядом с ним, их позы выражали полную готовность. Атмосфера в зале накалилась до предела.

— Проверяйте их, — приказал Энтони, не глядя на них, его взгляд был прикован к новобранцам. — Я чуть позже подойду. Оставьте мне одного. У меня тут дела.

С этими словами он развернулся и направился ко мне. Я замерла на скамейке, чувствуя, как сердце забилось чаще. Он прошел мимо новичков, мимо Шона, который бросил на меня быстрый, обеспокоенный взгляд, и остановился передо мной.

— Шарлотта, пойдем.

Это был не вопрос, а утверждение. Я молча встала и пошла за ним, чувствуя на себе десятки взглядов. Он повел меня обратно по коридору к тому самому кабинету, где я переодевалась. Дверь закрылась, отсекая шум зала и оставляя нас в тишине небольшого помещения.

Энтони обернулся ко мне. Он стоял, засунув руки в кармасы штанов, его лицо было серьезным, а взгляд — пронизывающим. В комнате не было ни Шона, ни Лиама, чтобы смягчить его. Здесь он был не почтительным мужем Виолетты, а Боссом.

— Теперь, — начал он, и его голос прозвучал тихо, но с такой интенсивностью, что по коже побежали мурашки, — Мне нужно, чтобы ты рассказала мне всё, что знаешь о Валерио. Всё. Каждую деталь. Каждое слово, которое ты слышала. Каждого человека, которого видела.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. И начала говорить. Я рассказала ему об Анне. О ее неожиданной доброте и ее собственной трагедии. О ее словах, что Валерио, возможно, не отдавал приказа убивать Лукаса. Я описала самого Валерио — его ярость, его холодную жестокость, но и то странное, сложное отношение, которое он, казалось, испытывал к Анне. Я рассказала о Ренато и его людях, об их неповиновении. Я вспомнила каждую услышанную деталь, каждую мелочь, которая могла бы пролить свет на нового врага, на структуру его власти и на его слабые места.

Энтони слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но я видела, как его глаза впитывают каждое слово, анализируя, взвешивая, строя картину в своей голове. Я была его глазами и ушами в том аду, и теперь мои слова должны были стать оружием в его руках.

Энтони выслушал меня до конца, не проронив ни слова. Его взгляд, тяжелый и аналитический, казалось, проникал сквозь меня, выуживая каждую крупицу информации и раскладывая ее по полочкам в своем стратегическом уме. Когда я закончила, он коротко кивнул, его лицо оставалось гранитной маской.

— Всё. Теперь всё, — произнес он голосом, не оставляющим сомнений в том, что беседа окончена. Он развернулся и вышел из кабинета, его шаги были быстрыми и решительными.

Я, немного ошеломленная и все еще находясь под впечатлением от его интенсивного внимания, последовала за ним. Он свернул в сторону раздевалки, а я направилась обратно в основной зал.

Воздух здесь снова был наполнен звуками — но теперь это были не отрывистые команды тренера, а нечто более тяжелое и первобытное. Глухие, влажные удары, прерывистое дыхание и сдавленные стоны.

Мой взгляд сразу же нашел ринг. И я застыла на месте.

Шон был в центре ринга. Перед ним стоял один из новобранцев — тот самый, что казался самым уверенным. Теперь от этой уверенности не осталось и следа. Парень был согнут пополам, его лицо залито кровью из разбитого носа. Шон, не проявляя ни капли эмоций, методично, с пугающей точностью, наносил удары по корпусу противника. Каждый удар сопровождался глухим выдохом и новым спазмом боли на лице новичка.

Это не была ярость. Это было нечто иное — холодная, безжалостная эффективность. Испытание на прочность. И Шон был тем, кто проводил его. Его лицо было сосредоточенным, глаза — пустыми, как у хирурга, выполняющего свою работу. Он был орудием воли Энтони, живым воплощением того, через что должны пройти эти парни, чтобы доказать свою ценность.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это была другая сторона мира, в который я была вовлечена. Не защита и не забота, а грубая, жестокая реальность, где сила и выносливость были единственной валютой, имеющей значение. И видя Шона в этой роли — не моего защитника, а холодного исполнителя, — я с новой силой осознала всю глубину и двойственность этой жизни.

Атмосфера в зале накалилась до предела. Три новобранца уже были выведены из строя — двое от Лиама, один от Шона, который, не проронив ни слова, ушел в раздевалку, оставив за собой гробовую тишину. Теперь на ринг поднялся четвертый. Парень был чуть старше остальных, с цепким взглядом и уверенной осанкой, что не сломалась под тяжестью множества взглядов.

И тогда из раздевалки вышел Энтони. Не босс в дорогом костюме, а боец. В простых спортивных шортах и темной футболке, обтягивающей его мощный торс. Он молча подошел к рингу, и зал замер в почтительном ожидании.

— Сейчас начнется, — кто-то сдавленно прошептал в углу.

— Ставлю, что продержится минуты две, не больше, — парировал другой.

— А я ставлю, что продержится, — раздался третий голос, полный азарта.

Они еще и ставки тут ставят, — с ужасом подумала я, наблюдая, как Энтони с обманчивой медлительностью начинает обматывать кисти и пальцы белыми бинтами. Каждое движение было выверенным, ритуальным. Он не смотрел на противника, полностью погрузившись в процесс.

Парень на ринге стоял неподвижно, следя за каждым движением Босса. На его лице читалось не только напряжение, но и решимость — он понимал, что это его главный шанс.

Наконец, Энтони закончил. Он встряхнул руками, проверяя бинты, и поднял голову. Его взгляд, холодный и безэмоциональный, упал на новичка. Он принял стойку — не агрессивную, а скорее расслабленную, но от этого не менее угрожающую. Парень скопировал его, подняв кулаки.

Энтони легким движением пальца поманил его к себе.

И началось.

Парень рванулся вперед, пытаясь действовать быстро и агрессивно. Его удар был резким, но Энтони даже не сдвинулся с места. Легким движением головы он уклонился, и кулак пролетел в сантиметре от его виска. Ответная реакция была мгновенной и сокрушительной. Не какой-то размашистый хук, а короткий, взрывной прямой удар в корпус. Раздался глухой, мягкий звук, и парень согнулся пополам, издав хриплый выдох.

Но, к удивлению всех, он не упал. Стиснув зубы, он выпрямился, хотя боль была написана у него на лице. Он снова пошел в атаку, на этот раз пытаясь нанести низкий удар. Энтони парировал его предплечьем, и последовал жесткий, точный апперкот, который отбросил голову парня назад.

Это было не избиение, как с предыдущими. Это был поединок. Жестокий, односторонний, но поединок. Парень держался. Он падал, но поднимался. Он пропускал удары, но продолжал лезть вперед. Он не сдавался. И с каждой его попыткой встать, в зале росло нечто, отдаленно напоминающее уважение. Даже Энтони, обычно абсолютно бесстрастный, в его взгляде мелькнула искорка чего-то — не одобрения, но, возможно, признания упрямства.

Он не говорил ни слова. Он просто бил. А парень просто держался. И в этом безмолвном диалоге силы и воли решалась его судьба.

Терпение Энтони, если оно у него и было, иссякло. Исчезла даже та тень ритуальности, что была в начале. Теперь это была чистая, безжалостная демонстрация силы. Его лицо оставалось каменной маской.

Он не просто бил. Он методично разбирал противника на части.

Короткий, взрывной хук в печень. Парень согнулся с тихим, животным стоном, лицо его побелело. Прежде чем он успел опомниться, последовал резкий, хлесткий удар в лицо. Голова откинулась назад, брызнула кровь из носа.

Удар. За ударом. За ударом.

Это не было яростным избиением. Это было холодным, техничным уничтожением. Каждый удар Энтони был точным, экономичным и невероятно мощным. Он бил в корпус, вышибая воздух из легких, затем в голову, заставляя противника терять ориентацию. Парень больше не атаковал. Он лишь пытался защищаться, прикрываясь руками, но удары пробивали его защиту с пугающей легкостью. Он покачивался на ногах, как подкошенный, но какая-то невероятная, упрямая воля заставляла его оставаться в вертикальном положении.

Я смотрела, застыв, не в силах оторвать взгляд. Руки сами сжались в бессильные кулаки. В горле стоял ком. Это было страшно. Не так, как в Испании, не из-за личной угрозы, а от осознания этой абсолютной, бездушной мощи.

В зале стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь глухими ударами по плоти, тяжелым дыханием Энтони и сдавленными хрипами новичка. Даже те, кто делал ставки, замолчали. Азарт сменился чем-то другим — мрачным, почти благоговейным ужасом перед демонстрацией абсолютного превосходства.

Энтони не злился. Он просто делал свою работу. И в этом была самая большая жестокость.

— Ладно. Хватит с него, — голос Энтони прозвучал ровно, без одышки, будто он не провел только что три минуты, методично разбивая человека. Он отошел от потерявшего сознание новичка, который медленно и тяжело осел на пол. — Он держался молодцом.

Эти слова, произнесенные с ледяным спокойствием, были высшей формой признания в этом жестоком мире. Несколько бойцов немедленно бросились на ринг, чтобы оказать парню помощь.

В этот момент Шон вышел из раздевалки. Его волосы были влажными, он был в чистой одежде. Его взгляд сразу нашел меня, все еще застывшую. Он подошел, и его рука легла мне на спину, теплая и твердая, выводя меня из оцепенения.

— Поехали домой, — тихо прошептал он, его голос был усталым, но мягким. — Тут ничего больше интересного не будет.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я была готова уйти от этой демонстрации грубой силы, от этого места, где боль и выносливость были разменной монетой.

Мы вышли из здания в прохладный ночной воздух, который показался невероятно свежим после спертой, наполненной потом и кровью атмосферы зала. Мы сели в машину, и тишина внутри была густой и значимой.

Шон повернулся ко мне, его лицо в свете уличных фонарей казалось уставшим и серьезным. Он не завел мотор сразу. Вместо этого он мягко положил свою руку мне на щеку и наклонился, чтобы поцеловать меня. Это был не страстный поцелуй, а долгий, глубокий и успокаивающий.

Когда он оторвался, я прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь внутри понемногу утихает.

— Поехали, Щарлотта, — сказал он тихо, заводил двигатель, и мы поехали прочь от этого между, оставляя позади крики, боль и суровые уроки выживания.