Глава 9. Ниже пояса
Я должна была знать. Такие, как Джейк, не сдаются. Они затаиваются, притворяются, делают вид, что смирились — а потом бьют в тот момент, когда ты уже чуть‑чуть расслабилась и поверила, что всё закончилось.
Пятничное утро выдалось подозрительно спокойным. Нет его привычного солирующего голоса, нет мелких "проверочек" в коридоре, нет издевки в ухе. На минуту я даже поверила — может, он отступил. Может, выдохся. Наивно.
Утро следующего дня началось с шёпота. У стенки в коридоре две девчонки хихикали, лица светились секретной радостью.
— Видела, как она его послала? Прямо у автоматов! Чистый лёд!
Я прошла мимо. Лёд? Да. Внешне — лёд. Внутри — вулкан, который держит себя в тонкой коре контроля. Я знала, откуда это пошло. Кто‑то опять разболтал. Опять Джейк.
На паре он сидел в первом ряду. Прямо перед профессором — так, чтобы казалось: смотрите, я в своём кресле, всё по плану. Но я чувствовала его взгляд. Не простой взгляд — как будто скальпель: ищет слабое место, где можно подцепить и дернуть. В такие моменты хочется плеснуть ему в лицо кофе, но я держала руки в тепле тетрадей и делала вид, что ни о чём не знаю.
После занятия — удар ниже пояса. На доске объявлений кто‑то приколол листовку, напечатанную кричащим шрифтом:
«СТЕРВА НЕДЕЛИ: ЭМИЛИ М.
Контрол‑фрик, фем‑гуру, ледяная принцесса кампуса. Осторожно: вызывает неконтролируемое раздражение у мужского пола»
И приклеена моя фотография. Снимок подловили исподтишка — я не помнила, где меня так сфотографировали. Раздражённый смайлик района, мем в физическом виде.
Он стоял рядом, спиной к стене, как будто случайно. Но глаза горели. То, что он произнёс потом, было ровным, как разряд.
— Не переживай. Это всего лишь сатира. Люди любят мемы. Особенно про тех, кто считает себя неприкасаемыми.
Голос был такой же холодный, как бумага под моими пальцами. Я едва выдавила.
— Это ты сделал?
Он пожал плечами, тот самый жест «мне всё равно»: — А что, если да? Свобода слова. Ты же не хрупкая, правда?
Я сорвала листовку и скомкала её в кулаке — бумага скрипнула, листики намокли от ладоней. Вокруг головы людей тянулись телефоны, вспышки — и в этих миниатюрных экранах я видела своё лицо раздуваемое, как карикатура. Сердце бешено колотилось. Я почувствовала, как в горле поднимается кислота: злость, стыд, и режущий сухой страх — страх, что это может пойти дальше.
— Ты хочешь, чтобы я взорвалась? — прошипела я тихо, чтобы не дать им дополнительного материала для слухов. — Ты хочешь, чтобы я потеряла самообладание? Хорошо.
Он усмехнулся, почти уважительно.
— Я просто играю, принцесса. А ты как всегда, пытаешься диктовать правила. Только это не моя игра.
Я шагнула к нему вплотную. В этом шаге было всё: вызов, контроль, обещание, что я не позволю себя сокрушить.
— Ты больше не играешь. Ты провоцируешь войну, — сказала я ровно.
Он посмотрел на меня, и в его словах вдруг появилась искра, которая раньше пряталась за шуткой.
— Война скучна без ответного огня. Я знаю тебя. В тебе не холод, Эми. В тебе — яд. И ты держишь его под кожей, пока не станет поздно.
Я улыбнулась — коротко, не для друзей.
— Тогда надейся, что я не позволю себе укусить. Потому что яд, Джейк, в отличие от боли, убивает с первого раза.
Это было больше, чем слова. Это была граница, отмеченная плотно и жестко.
Я ушла. Шла с кулаками, с сжатым горлом и огнём под кожей. Он перешёл черту. И не просто перешёл — он бросил вызов: проверил, куда можно дойти, не боясь последствий. Это чувство было гнусно.
Весь вечер я пыталась работать. Я переписывала план проекта, одна правка за другой, пытаясь заглушить его голос, который всё ещё крутился в голове. Но чем больше я вдавала себя в детали, тем громче звучали его маленькие удары: мемы, шепоты, подмигивания. И с каждой минутой становилось понятно — ему это весело. Ему нравится масштабировать унижение. От этого его глаза светились.
И это больше не была игра. Это было личное — попытка раздавить, сделать лёгким и выбрасываемым. Он не просто провоцировал — он пытался стереть меня в общественном пространстве, сделать смешной, поставить клеймо.
На следующее утро я зашла на свой студенческий блог — и у меня будто пол провалился под ногами. Все записи исчезли. Осталась только одна, напечатанная жирным шрифтом, вонзавшаяся в глаза как нож.
"ЭМИЛИ М. — королева драмы. Не забудьте поклониться при встрече."
Я уставилась на экран, чувствуя, как горло сжимается. Это был не просто глупый розыгрыш. Это было вторжение. Моё личное пространство — место, где я писала заметки, мысли, черновики проекта, даже пароли на будущее — всё стёрто, выжжено.
Я закрыла ноутбук, потом снова открыла. Проверила доступ, почту, настройки — всё бесполезно. Его стиль. Его мерзкая, самоуверенная манера оставить отпечаток, чтобы я поняла: он может дотянуться куда угодно.
Я провела ладонью по лицу. Это уже не просто оскорбление. Это... насилие.
Он влез в мой мир. В моё тихое место, где я могла быть собой. Это всё равно что взломать телефон и выложить чужие личные фото. Всё равно что обнажить перед толпой что-то интимное. Так не делают. Это не смешно. Это отвратительно.
Я написала ему.
Я: Это ты взломал блог?
Ответ пришёл почти сразу. Холодный, уверенный.
Джейк: Расслабься, принцесса. Это просто шутка. Немного драмы тебе не повредит, ты ведь любишь внимание, верно?
Я сжала телефон так, что побелели пальцы.
Я: Это не шутка, Джейк. Это моё личное пространство. Ты перешёл все границы.
Пауза. Несколько секунд тишины — и снова вспышка уведомления.
Джейк: Ты слишком всё воспринимаешь близко к сердцу. Я думал, ты умнее. Просто посмейся, и всё.
Посмейся? Я уставилась в экран. Секунды растягивались, дыхание стало резким и коротким. Внутри всё кипело. Гнев, стыд, бессилие — всё смешалось. Он говорил так спокойно, будто не делал ничего ужасного.
Ему действительно было весело.
Я: Если тебе от этого смешно, значит, тебе действительно нужно лечиться.
Он не ответил. Только прочитал.
И это, пожалуй, было худшее — не молчание, а это демонстративное прочитал и не ответил. Как будто он снова взял инициативу, выдернув из меня последние силы.
Я смотрела на экран, на пустой блог, на стертые тексты, и чувствовала, как внутри поднимается не крик — нет, не гнев, — а что-то холодное, вязкое. Это была та грань, после которой уже нельзя просто игнорировать. Он показал, что может сделать больно не словами, а действиями.
И теперь — всё изменится.