Глава 10. Пепел
Два дня. Два чертовых дня — и ни звука.
Ни его ухмылки в коридоре, ни ленивого «принцесса» за спиной, ни намёков на присутствие. Будто он растворился.
И всё же... покой не приносил облегчения.
Тишина от него ощущалась не как отдых, а как туман перед бурей — вязкий, обманчиво спокойный.
Каждый раз, когда я открывала ноутбук, мельком ловила себя на мысли: а вдруг он снова взломает что-то? Проверяла пароли, меняла настройки, читала статьи о кибербуллинге и обескураженно понимала, я не знаю, как себя защитить. Как объяснить кому-то, что парень, с которым ты делаешь учебный проект, превратил твою жизнь в психологическую игру, где ты объект наблюдения?
На третий вечер я пришла в библиотеку раньше обычного, просто чтобы побыть в тишине. Воздух пах бумагой и кофе, тусклый свет настольных ламп создавал уют, и впервые за долгое время я почти почувствовала, что могу дышать. Я открыла ноутбук, пролистала документ с презентацией и тут что-то изменилось.
Не звук, не движение, скорее, ощущение. Как будто воздух вокруг стал плотнее, тяжелее.
Я подняла взгляд. Он стоял между стеллажей, словно вырезанный из той же темноты, что скрывала дальние ряды книг.
Чёрная рубашка, чуть растрёпанные волосы, наушники, торчащие из кармана.
Он выглядел... слишком спокойно. Как человек, который пришёл не за разговором, а за эффектом.
Он подошёл, не торопясь, поставил на стол маленькую чёрную коробку и сел напротив, не сводя с меня взгляда.
— Что это? — спросила я, настороженно.
— Подарок, — сказал он. Голос был спокойный, но с той самой интонацией, от которой у меня всегда сжималось внутри. — Для самой контролирующей контролёрши кампуса.
Я медленно приподняла крышку.
Внутри лежал игрушечный пульт. Детский. С пластиковыми разноцветными кнопками.
На корпусе — надпись маркером:
«ЭМИЛИ. МОДЕЛЬ: УПРАВЛЯЮ ВСЕМ, КРОМЕ СЕБЯ».
Я замерла. Несколько секунд просто смотрела на эту нелепую вещицу, пока горячая волна не подступила к горлу.
Он опять решил сделать из меня шутку.
— Ты серьёзно? — слова вышли глухо, почти шёпотом. — Ты просто не можешь остановиться, да?
Он чуть усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Я просто хочу понять, когда ты наконец лопнешь. Ведь внутри у тебя всё кипит, я же вижу.
— Ты не смешной, Джейк. Ты — сломанный.
Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, глубже.
— А ты не идеальная, Эмили. Просто боишься признать, что тоже можешь быть разрушенной. Ты думаешь, я тебя ломаю? Может, я просто показываю то, что уже давно треснуло.
Я почувствовала, как по спине прокатилась дрожь, но сдержалась.
— Мне надоела эта игра.
— Тогда кричи, — сказал он спокойно. — Сделай хоть что-то. Ударь по столу, швырни что-нибудь. Покажи, что ты живая, а не восковая кукла с вечной маской контроля.
Я поднялась. Резко. Стул с гулким звуком задел пол. Несколько студентов обернулись. Грудь сжимала тяжёлая ярость, такая чистая и холодная, что казалась почти отрезвляющей.
— Хочешь реакцию? — я сказала тихо, но голос дрожал не от страха. — Получай.
Я схватила коробку и со всей силы швырнула её в стену. Она ударилась, отлетела, пластиковый пульт вывалился и покатился по полу. Где-то сзади кто-то ахнул. Тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как гулко бьётся моё сердце. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как в груди всё еще бурлит. Но я не плакала. Не дрожала. Не отвела взгляда.
— Закончили? — выдохнула я.
Он не ответил. Только смотрел.
Без ухмылки, без вызова. Просто — смотрел. В его лице впервые не было привычной уверенности. Только что-то похожее на... растерянность. Я взяла папку с проектом. Бумага чуть дрожала в руках, но я держала её крепко. И пошла к выходу.
Не торопясь. Не бегством. А с достоинством.
Когда дверь за мной закрылась, я наконец вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, сухим, пах пылью и старым деревом. С каждым шагом, с каждым ударом каблуков по полу я чувствовала, как ярость выветривается, оставляя после себя странную пустоту. Не победу, не облегчение — просто тишину.
Дома я долго сидела перед выключенным ноутбуком. Пальцы всё ещё ныли — будто от того удара. Я открыла свой бумажный дневник, тот самый, в который не заглядывала неделями. И медленно, будто выцарапывая, написала:
Никто не имеет права вторгаться в мою психику. Даже если он уверен, что делает это ради правды.
Буквы были неровные. Но каждое слово — твёрдое. Я провела пальцем по строчке, словно закрепляя обещание. Это не было прощением. Это было решением. Я закрыла блокнот, выдохнула и позволила себе просто сидеть. Без мыслей. Без защиты.
Не победительница. Не жертва.
Живая. Настоящая. И впервые за долгое время мне этого было достаточно.