Глава 13. Гнилая система
На третий день после инцидента с пультом и блогом я почувствовала, что напряжение в груди сменилось другим ощущением — не страхом, а чем-то сродни усталости от гнева. Это было похоже на тихое выгорание после пожара: не дым, не огонь, просто обугленная пустота внутри. Я не простила. Я просто выдохлась. Больше не было ни желания сражаться, ни сил ненавидеть. Джейк не появлялся — и каждое его отсутствие на парах ощущалось как отсрочка перед неизбежным взрывом. Но даже эта пауза не приносила облегчения. Я знала: если буря ушла — значит, она просто набирает силу где-то за горизонтом.
Но отсрочка закончилась в среду. На паре по международным конфликтам он ввалился с опозданием, демонстративно хлопнув дверью — так, что несколько человек вздрогнули. Волосы были чуть влажные, как будто он только что выскочил из душа и не потрудился досушить. На рукаве куртки — след от кофе. На лице — ледяное безразличие. Но в этом безразличии я видела напряжение, как в струне, натянутой до предела. Он шёл медленно, будто намеренно заставляя всех следить за каждым его шагом, и сел не на своё обычное место, а у дальней стены, где мог видеть меня. Глаза не поднимал. Но я чувствовала взгляд — тот самый, знакомый, острый, с примесью издёвки. Это была игра. Спектакль. И публика, как обычно, сидела в первых рядах.
После лекции он встал, потянулся, и направился прямо ко мне. Его шаги звучали слишком громко в тишине аудитории. Я собрала бумаги, стараясь не смотреть — словно если не смотреть на монстра, он исчезнет. Но не в этот раз.
— Ты всё ещё дуешься? — его голос прозвучал лениво, с притворной усталостью. — Или это уже твоя стандартная настройка?
Я подняла взгляд, ровный и холодный.
— Уйди.
Он усмехнулся, наклонив голову.
— Знаешь, принцесса, ты бы могла наконец признать, что тебе просто страшно. Не от меня — от самой себя. Ты такая правильная, контролирующая, но стоит тебя чуть-чуть подтолкнуть и ты срываешься.
Мой внутренний голос тихо хмыкнул: о, началось.
— А ты, Джейк, боишься признать, что за всей этой показной наглостью — дыра размером с твою самооценку.
— Чёрт, — он рассмеялся, будто действительно развеселился. — Даже в оскорблениях ты занудна.
Он сунул руки в карманы, подошёл ближе, навис над столом, и я почувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотами табака.
— Но, знаешь, мне нравится, когда ты злишься. Тогда ты настоящая. Не эта замороженная девочка-блокнот, а та, что может швырнуть пульт в стену.
Я чуть подалась вперёд.
— Поверь, я способна на большее, к примеру врезать тебе между ног. И если не хочешь проверить, правда это или нет, то отойди.
Он смотрел секунду, может, две. Слишком внимательно. Потом резко наклонился, так близко, что я почувствовала его дыхание.
— Мне снялся сон, где ты кричала моё имя. Только не от злости.
Моё сердце ухнуло вниз. Я не сразу поняла, что сжала ручку до боли.
— Сволочь, — выдохнула я.
— Я такой, — откинулся он и пошёл к выходу, ни разу не оглянувшись. Но у двери всё же бросил через плечо.
— Не забудь про проект. После пар — библиотека. И не профукай. Хотя... ты же идеальная, не так ли?
Я крепче сжала ручку. Он опять ткнул туда, где больнее всего — в мою гордость, в мою потребность быть безупречной.
Мы работали молча. Как два государства после войны, вынужденные заключить перемирие ради общей выгоды. Холодный договор: без крови, пока на кону диплом.
Но даже тишина рядом с ним была громкой. В каждом его движении провокация. В каждом моём замечании скрытый укол.
Тема проекта звучала почти издевательски: «Коррупция в финансовых институтах». Система, власть, деньги — всё то, что Джейк, как он любил повторять, "презирает из принципа".
— Отлично, — буркнул он, листая кейсы. — Богатая девочка будет учить мир честности. Прямо до слёз.
Я повернула к нему экран ноутбука.
— Начни с Lehman Brothers. Я возьму на себя офшоры и схемы вывода. Потом сведём. Без твоих «шуток».
Он усмехнулся, не отрывая взгляда.
— Вечно ты ледяная. Ты вообще чувствуешь хоть что-то, кроме раздражения?
— А ты чувствуешь хоть что-то, кроме злости на весь мир? Нам нужно сделать работу. Справишься?
— Я не из-за тебя стараюсь, не льсти себе, — пробормотал он, опуская глаза. — Просто хочу не вылететь.
Да, конечно. Потому что признаться, что тебе не всё равно, хуже смерти, подумала я.
Мы сидели в библиотеке. Воздух был густым, пах бумагой, пылью и чем-то горьковатым старым кофе, что давно остыл. Иногда наши руки случайно касались, и каждый раз он дёргался, будто от ожога.
— Знаешь, — сказал он вдруг, не поднимая головы, — ты делаешь вид, что тебе плевать, но пальцы у тебя дрожат. И белеют от напряжения.
Я подняла глаза.
— Не говори со мной, как будто ты меня знаешь.
— А разве нет? — он улыбнулся краем губ. — С каждым днём узнаю всё лучше. Даже хуже, чем тебе бы хотелось.
— Мне всё равно, что ты видишь, — ответила я ровно. — Мы делаем работу. Никаких личных разговоров.
— Всё, что мы делаем, — личное, Эмили. Особенно когда работаешь с человеком, которого... — он замялся. — С которым вы несовместимы на клеточном уровне.
Я ждала, продолжит ли он, но не стал. Встал, пошёл за кофе и исчез минут на десять. Я успела написать полстраницы, но мысли постоянно возвращались к нему.
Когда он вернулся, мы продолжили. Без слов. Без эмоций. Только стрекот клавиатуры и дыхание, сдерживаемое обеими сторонами.
И всё же — я не могла не замечать, насколько он умен. Этот самоуверенный идиот знал о финансовых махинациях больше, чем большинство аспирантов.
— У тебя хороший анализ, — вырвалось у меня.
— Не ожидал, что услышу это от тебя, — тихо ответил он, даже без издёвки.
— Я не хвалю. Просто факт. Постарайся не облажаться.
— Не парься, принцесса, — усмехнулся он. — Я умею работать. Даже с теми, кто выводит меня из себя.
Работа шла медленно, но мы делали её. Спорили, язвили, обменивались колкими фразами — и всё равно двигались вперёд. В каком-то извращённом смысле, мы начали звучать в унисон.
Поздно вечером, собирая вещи, я услышала его голос за спиной.
— Ты веришь в честные деньги, Эмили? Или тебе плевать, откуда они, если они оплачивают твою жизнь?
Я остановилась, не оборачиваясь.
— Верю в выбор. А если живёшь без выбора значит, просто трусишь.
Он усмехнулся.
— Смело. Но лживо. Ты просто ещё не касалась настоящей грязи.
Я шла домой в тишине, сжав пальцы слишком крепко, как всегда. Он был невыносим. Но в его словах была правда. И именно это злило больше всего.