Глава 24. Трещины

Понедельник. Утро пахло кофе и серостью, словно город сам пытался проснуться, но делал это с трудом, ворча и потягиваясь. Я шла по кампусу, ощущая, как холодный воздух цепляется за волосы и щёки, а в голове крутились мысли о Джейке. Как будто его образ уже вцепился в меня и не собирался отпускать. Я дошла до аудитории чуть раньше, заняла своё обычное место у окна и уткнулась взглядом в кампус: студенты мелькали как тени, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то уже спешил на следующую пару. Всё это должно было быть фоном. Но фон не существовал. Внутри всё бурлило, как вода в кипящей кастрюле, и я пыталась удержать крышку, чтобы не выплеснулось наружу.

Профессор появился как всегда внезапно, пробормотав что-то о добре и учебе. Он выглядел так, будто видел тысячу поколений студентов, и ни одно из них не удивляло его. Его взгляд был тяжёлым и спокойным одновременно как будто он мог читать мысли. И, может, мог. Я отвлеклась на Джейка. Он вошёл без суеты, будто вчерашнее не существовало. Ни игривой улыбки, ни колкости, ни взгляда, который заставлял меня дергаться. Просто шагнул, бросил на меня быстрый взгляд и сел. Всё. И всё же я знала: это временно. Это только пауза перед штормом.
После пары мы встретились у входа в библиотеку. Я шла за ним, не говоря ни слова, а внутри всё кричало: «Готовься». Мы поднялись на второй этаж, к нашему столу у окна. Он закинул ноги на край кресла, руки за голову, и улыбка появилась на лице, такой ленивой, самодовольной и наглой, что у меня дрогнула челюсть.

— Ну что, партнёрша, — протянул он, — строим новую империю?

Я глубоко вздохнула, стараясь не рвать голос на куски:
— Давай без этого. Нам нужно сверить источники и выстроить структуру отчёта.

Он ухмыльнулся, и всё это движение казалось мне одновременно знакомым и раздражающим. Первые полчаса мы работали почти нормально. Он предложил несколько умных идей, я удивилась, насколько это ценно. Но потом...

— Ты знаешь, — сказал он, щёлкая ручкой, — ты страшно скучная, когда притворяешься профессионалкой. Душишь этим своим академизмом.

Я не подняла глаз.
— А ты страшно раздражающий, когда лезешь не в своё дело.

— М-м. Ты злишься. А значит, живёшь. Радуйся, я тебя будоражу. Кто ещё так сможет?

Я стиснула кулаки, чтобы не разорвать его взгляд на куски:
— Джейк, просто работай. Мы оба знаем, как это закончится, если ты продолжишь.

Он опёрся локтями на стол, наклонился чуть ближе, глаза блестят, а полуулыбка становится хищной:
— А как это закончится? Ты снова расплачешься? Или признаешься, что влюблена?

Я почувствовала, как кровь бежит в висках, как хочется рвануться и сказать всё, что думаю, но сдержалась.
— Ты строишь из себя клоуна, Джейк. Думаешь, сарказм делает тебя менее уязвимым?

Он замер. И я продолжила, дыхание ровное, голос сдержанный, но слова точные:
— На самом деле ты просто трус. Прячешься за колкостями, флиртом, хамством. Потому что страшно показать, кто ты есть. Потому что если откроешься останешься один.

Его глаза потемнели. Улыбка исчезла.
— И ты говоришь, что знаешь меня? — тихо, почти шёпотом.

— Я вижу достаточно. Ты сражаешься со всем миром, потому что внутри пусто. Тебе больно, и ты делаешь больно другим, чтобы это имело хоть какой-то смысл. Но это не делает тебя сильнее. Это делает тебя... жалким.

Он резко оттолкнул стул, и скрежет по полу привлёк внимание пары студентов.
— Иди нахуй, Эмили, — сказал он тихо, без истерики. — Катись к чёрту, принцесса.

Когда он уже поворачивался к выходу, бросил через плечо:
— Может, когда твой отец разорвал моего — он тоже считал, что просто делает свою работу.

Я осталась сидеть, тело тяжело прижималось к креслу, а внутри всё дрожало. "Разорвал моего..." эта фраза застряла, как игла. Не просто обида, не студенческая драма. Глубже. История, которую я не понимала, но уже чувствовала всем телом.

Вернувшись домой, почти не снимая куртки, я села за ноутбук. Руки дрожали, но пальцы ловко набирали строки. И через полтора часа поиска в старых блогах, заметках и архивных статьях я нашла:

"Westgate Mining окончательно вытеснила с рынка энергетическую группу 'Dervall', управляемую финансовым консорциумом 'Sanderspoint & Sons'. Конфликт длился несколько лет."

Sanderspoint. Сандерс. Джейк Сандерс.

Я откинулась на спинку стула. Мир будто опрокинулся. Это не просто студенческая драма, это история, которая тянулась десятилетиями. История, в которой мы оказались случайно, но уже слишком глубоко. Мурашки по коже, сердце бьётся как бешеное, а разум кричит: «Не знаешь, в какую бездну ступила».

Я почувствовала себя маленькой, но при этом опасной. Я та, кто только что стала свидетелем крошечной щели в истории, которая могла изменить всё. Муравейник, слепой, гудящий. И я на его краю.
Но назад дороги нет.

Я глубоко вздохнула, оттолкнув ноутбук, посмотрела в окно на вечерний город, на редкие огни, пробивающиеся сквозь сумрак. Я живая. Я дышу. И я собираюсь понять всё.

Когда я успокоилась мы с Хлоей устроились на диване, обмотавшись пледами и обхватив кружки с горячим шоколадом. На экране снова шла та самая сцена, которую мы могли смотреть бесконечно: он стоял, держа её за руку, глаза полны злости и чего-то... почти невозможного, а она смотрела на него, будто хотела понять, простить и сгореть одновременно.

— Всё равно не понимаю, как он мог быть таким идиотом, — буркнула Хлоя, ухватившись за край пледа. — Ну, смотри: он опять сорвался, а она всё прощает. Это же... бред какой-то!

— Слушай, — усмехнулась я, — это как с Джейком. Только там не на экране, а реально на паре. То колкость, то гнев, то глаза, от которых у тебя мозг плавится.

Хлоя хмыкнула, глаза блестят от смеха:
— Точно. Твой Джейк бы оценил драму. Но, серьёзно, смотри на них, сколько у них драмы? Я уже забыла, сколько раз мы это смотрели, а всё равно залипаю.

— Потому что это... — я замялась, крутя кружку в руках, — правда о людях. Когда любишь и одновременно ненавидишь.

Хлоя наклонилась и потёрла виски:
— Ладно, хватит философствовать. Надо выбрать платье. Слушай, я собираюсь на ту вечеринку в пятницу, и не могу понять: красное или синее?

Я присмотрелась к экрану, потом к Хлое:
— Синее. Оно как раз под твою харизму. Красное... оно слишком очевидное.

— Хмм... а если я хочу, чтобы все посмотрели только на меня? — прищурилась она.

— Тогда красное. Но осторожно, не переборщи.

Мы засмеялись. И тут я, не удержавшись, сказала:
— Знаешь, вчера я снова думала о Джейке.

Хлоя резко повернулась ко мне, глаза сияют хитростью:
— А? Слушай... может, ты влюбилась?

Я аж дернулась от отвращения, перевернув глаза:
— Фуу, нет! Не говори так больше! Не смей! — я почти швырнула плед на диван. — Уже ведешь себя как он! Фууу, Хлоя!

Она захихикала, откидываясь на спинку дивана:
— Окей-окей, я поняла. Но признавайся: хотя бы чуть-чуть?

— Ни-ни. Ни чуть. — я хлопнула по пледу, окончательно закрыв тему. — И хватит! Давай лучше вернёмся к нашему фильму,  к Тессе и Хардину. Я хочу посмотреть, как она снова потеряла терпение.

Хлоя хмыкнула, устроилась поудобнее и взяла мой плед себе на колени. — Ладно, посмотрим. Но если Хардин снова будет такой эгоистичный... я буду орать прямо на экран.

Я усмехнулась. Лёгкая дрожь в груди, смех, тепло пледа — и, на секунду, весь хаос, который творился в моей голове с Джейком, отступил.

— Ладно, — сказала я, прижимаясь к кружке. — Только не говори, что я с ним похожа. Потому что нет. Совсем.

— Согласна, — ответила Хлоя. — Ты уникальная. И чертовски живая.

И в этот момент я поняла, что иногда достаточно просто сидеть с подругой, смеяться, обсуждать глупые драматические сцены и выбирать платье. И даже Джейк, даже всё это не имеет значения.