Глава 25. Огонь под кожей

Джейк

Когда дверь библиотеки захлопнулась за моей спиной, я едва сдержался, чтобы не выбить её обратно. Эмили. Эта чертова Эмили Морган. Её слова висели в воздухе, как холодный нож: не потому что были правдой, а потому что исходили из её рта. Дочери ублюдка, который разрушил мою семью. Она стояла напротив меня, такая правильная, гордая, выстроенная по инструкции. И думала, что может меня понять. Меня.

Я зашёл за угол в коридоре, в тень. Тишина вокруг только усиливала бешеный пульс в висках. И сразу удар кулаком в стену. Хруст. Боль в костяшках. Глухая, но настоящая. Чистая. В отличие от лицемерной жалости, что я только что видел в её глазах.

Я стоял, сжав кулаки, ощущая, как вены пульсируют на шее, а грудь сжимается камнем. В голове гремело одно: «Почему ты так её ненавидишь?» Не ненавижу. Не совсем. Чувство было острее, глубже, бесформенным, как тёмная туча, которая готова разразиться.

Я вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, холодный, резкий, как трезвое напоминание, что я живой. Но внутри всё горело. Злоба, досада, боль,  смешанные в единый коктейль, который ни один алкоголь не мог разбавить. Я шёл по пустым тротуарам, ноги будто сами несли меня к единственному возможному выходу — к бару, где можно было ударить кулаком, выпить, забыться, почувствовать хоть что-то, кроме этого кипящего ада внутри.

Резко сел на мотоцикл, ладони сжимали руль так, что костяшки побелели. Ветер ударил в лицо, холодный и резкий, сшибая мысли с ног. Но внутри всё горело: злость, досада, навязчивая мысль о Эмили. Каждое её слово повторялось, как запись на заевшей пластинке, каждое движение оставляло шрам на душе. Мотор рычал, как дикий зверь, и гул двигателя заглушал всё остальное. Я мчался по пустым улицам, ощущая, как скорость разгоняет кровь, а ветер срывает с лица маску самоконтроля. Эмили. Она была здесь, в каждом толчке сердца, в каждой мысли, в каждом повороте руля. И чем дальше, тем сильнее я ощущал, что эта ночь не для того, чтобы забыться, а чтобы выжечь весь этот ад изнутри.

Бар, куда я приехал, встретил меня грязным светом, шумом и тьмой — идеальное место для того, чтобы позволить себе злость и не думать ни о чем, кроме самого настоящего хаоса внутри. Я заказал двойной бурбон. Выпил за раз. Второй — медленнее, чувствуя, как тепло растекается по венам. Третий — снова резко. Алкоголь шёл в кровь, как бензин в мотор.
И именно там она появилась...

С лёгкой насмешкой, дерзкая, с прямым взглядом. Живая. Настоящая. И при этом не Эмили. И это было странно. Приятно. И тревожно одновременно.

— Плохой день? — спросила она, ставя бокал рядом.

— Плохие люди, — ответил я, и в этом коротком ответе было больше, чем можно передать словами. Больше, чем она могла бы понять.

— Ну, я не самый лучший человек, если честно. — Она усмехнулась и поджала губы. — Но я умею развлекать.

Слова простые, но с оттенком приглашения, в котором не было ни жалости, ни ожиданий. Я посмотрел на неё. Она не была похожа на нее. Совсем. И это было хорошо. Прекрасно. Её глаза не пытались читать меня, они измеряли расстояние между нами безопасную линию, которую я мог пересечь, не отдавая ничего в обмен.

— Как тебя зовут? — Чисто ради формальности решил узнать я.

Её ответ,  будто она вручала мне имя, как ключ от чьего-то тайного сундука.
— Николь. А тебя? — Накручивая переднюю прядь волос произнесла моя новая знакомая.

Она вертела прядь, как будто облагораживала момент. Мне понравилось, как её пальцы двигались  уверенно и без суеты. Этот жест говорил больше, чем все её слова вместе взятые.

— Джейк. И я сейчас либо пойду кого-то избью, либо пересплю с тобой.

Я сказал это ровно. Не как угрозу, а как факт две варианта, два выхода из состояния, когда внутри горит. Иногда удар это способ очиститься. Иногда тело единственный инструмент, который ещё слушается. Иногда  пустота, которую нужно заполнить.

Она лишь хмыкнула, и в этом хмыканье была и ирония, и приглашение к игре:
— Что ж... — Она склонилась ближе, её дыхание обожгло мне шею. — Второй вариант звучит безопаснее. Но не менее горячо.

Её слова легли на меня как вызов и обещание одновременно. Она почти прижалась ко мне , её дыхание обжигало мою шею, оно было тёплым и пахло мятой.
Запах — свежий, странно домашний среди барной гари застал меня врасплох. Вдруг все эти острые углы внутри стали приглаживаться. Сердце тупо сжалось и снова начало бить в унисон с её дыханием.

— Хочешь ко мне? — прошептала она.
Это было не предложение, а вопрос, который не требовал ответа словами. Я не задумывался ни секунды.

Мы не добрались до кровати сразу.
Но каждый шаг, каждая секунда на пути туда те короткие паузы, поцелуи в дверях, щекотка пальцев по спине, были как маленькие взрывы, в которых я пытался выжечь то, что не мог вынести в дневном свете.

Я прижал её к двери квартиры тяжёлый дыхание. Её тело прижималось ко мне, мягкое и горячее, а руки вцепились в мою рубашку, словно якорь в буре. Наши губы встретились в жадном, почти хищном поцелуе, язык обжигал, смешиваясь с ароматом её кожи  сладковато-пряным и очень живым. Пальцы скользили по поясу её джинсов, исследуя, открывая новые грани желания.

— Ты жесткий, — прошептала она, прикусывая мою нижнюю губу, губы дрожали от предвкушения.

— Ты даже не представляешь, что значит «жесткий», — выдохнул я, не разрывая поцелуя, подхватил её на руки, чувствуя, как каждое её движение отзывается в моих мышцах. Она смеялась,  низко и возбуждённо, будто была готова сгореть от жара.

На матрасе мы превратились в диких зверей, двое, чьи тела говорят без слов. Я раздвинул её ноги, мягко целуя нежную кожу внизу живота, ощущая, как она напрягается подо мной, её спина выгнулась в лёгком изгибе. Она прошептала, голос был густым и хриплым от желания:

— Не тормози. Я хочу тебя, Джейк. Сейчас.

Она лежала передо мной абсолютно обнажённая. Мои глаза скользили по её коже, изучая каждый изгиб, каждую деталь. Первое, что бросилось в глаза, её грудь. Маленькие, ещё не до конца зажившие рубцы и шрамы следы неудачной пластики, дешёвая имитация силиконом, которая слегка резала взгляд. Но это не убивало моего желания.

На животе выделялись несколько бессмысленных, глупых татуировок нелепые линии и символы, будто набитые на скорую руку. Как и у многих, с кем я спал. Когда я спрашивал, почему именно они, почти всегда звучал одинаковый ответ: «Просто выглядит прикольно».

Я вошёл в неё резко, без предупреждения. Она вскрикнула  не от боли, а от взрыва страсти, и её пальцы впились мне в спину, словно пытаясь удержать или наоборот, отпустить этот поток. Я двигался быстро и жёстко, будто выжигал всё, что было внутри, каждый толчок, выстрел, каждое движение,  борьба с самим собой. Её стоны сбивались с дыханием, она была у меня под кожей, во всех мышцах и нервных окончаниях. Я крепко держал её за бёдра, не давая ни на миллиметр отстраниться.

— Ах, ещё, — прошептала она мне в ухо, дыхание горячее и густое. — Ты будто ешь меня...

— Может, и съем, — прошипел я, снова и снова проникая в неё.

Её бедра дрожали под моими руками, тело пылало изнутри — словно она держалась на пределе, готовая взорваться в любой момент. Дыхание стало сбивчивым, коротким, губы тихо шептали моё имя, а глаза — яркие и напряжённые — смотрели прямо на меня. Не было ни любви, ни обещаний, только мгновенное желание и пылкая нужда.

Я чувствовал, как она сжимается внутри, и это заставляло меня двигаться ещё сильнее, глубже, быстрее, будто пытаясь выжать из этого момента всё, что возможно. Мои пальцы впились в её талию, кожа была теплая и мягкая, губы жадно искали её шею, чтобы приглушить ритм её дыхания.

Её голос, прерывистый и густой от страсти, сливался с моим, создавая дикий, искренний аккорд, в котором не было места прошлому и будущему — был только этот жаркий, короткий миг. В её глазах не было страха, не было ожиданий — только голое желание и свобода.

Когда накрыла волна, мир сузился до этого момента, когда всё — страхи, сомнения, имена — растворилось, оставив только нас двоих в этом безумном танце. Её тело дрогнуло в моих руках, и мы вместе рухнули на матрас — запыхавшиеся, покрытые потом, сгорая от ещё свежей страсти.

Я знал, что завтра мы уже не увидимся, не будет ни звонков, ни сообщений. Просто ещё одна ночь, ещё один всплеск, забытый с рассветом. Но сейчас не было ни прошлого, ни обещаний — был только этот огонь, который горел ярко и без остатка.

Мы были просто двумя чужими, сливающимися в одно на пятнадцать минут без слов, без имен — только тело и желание.

Без прошлого. Без фамилий. Без Эмили.

После мы валялись и хрипели тишиной. Она затянулась, выдохнула дым в потолок; я смотрел в трещины на краске, считая, сколько в мире мусора, который можно просто не замечать, если очень хочешь. Пульс утихал, но в голове всё бурлило как неисправный мотор.

— Это было... на грани, — сказала она, вытягивая ноги и смотря на меня так, будто проверяла, не убежал ли я уже обратно в своё болото. — Ты всегда такой?

— Только когда зол, — сказал я коротко. Ни оправданий, ни романтики. Прямо и по делу.

— На что ты злишься теперь? — поинтересовалась она, легко, как будто предлагала вторую порцию десерта.

Я усмехнулся, тихо, горько, потому что объяснять было бессмысленно.

— На всех. На тех, кто думает, что может ставить жизнь по полочкам и нажимать кнопку «стоп», когда им не нравится звук швов, — ответил я. Проще обвинить мир, чем признать, что внутри у тебя дыра.

Она посмотрела так, будто готова была согласиться и молча сделать ещё одно предложение:
— Если захочешь повторить пиши. Без разговоров. Просто забыться.

Я кивнул. Договорились. Быстро, без церемоний как взрослые люди, которые знают цену пустым словам.
Но облегчения не пришло. Вместо него пустота: густая, липкая, как смола. Секс не залатал ничего. Он даже не заклеил края. Эмили осталась там, в голове, не как картинка на секунду, а как цель. И это уже не смешно. Это направление. И от этого холоднеет в груди сильнее, чем от любой злости.