Глава 38. Признание на обломках

Джейк

Мы закончили работу над проектом ближе к вечеру. Последняя диаграмма, последний слайд, последний тезис. Эмили устало откинулась на спинку стула, я выключил ноутбук. В квартире стало как-то тихо. Не просто физически — внутри. Тишина после долгой работы. После того, как мы старались не смотреть друг другу в глаза.

Она почти не говорила весь день. Всё сдержанно, нейтрально. Ни намёков, ни упрёков. Только редкие взгляды, в которых я читал больше, чем готов был признать.

Я собирался уходить. Собирался встать, надеть куртку, сказать что-нибудь обычное. Нормальное. Чтобы уйти правильно. Но не успел.

Она встала раньше. Зашла в комнату. Я услышал, как она что-то ищет. Потом — шаги обратно. Её глаза были покрасневшими. Взгляд — прямой, но дрожащий.

— Пожалуйста, — сказала она. — Скажи мне.

— Эмили...

— Нет. Не надо сейчас отмахиваться. Я тебя прошу. Мне нужно знать. Я... я не могу вот так — жить между догадками. Между полусловами. Я просто хочу знать правду. Всю.

Я видел, как у неё подрагивают пальцы. Она стояла, будто держась из последних сил. Голос — сорван, в нём дрожала сдерживаемая боль. Я сделал шаг к двери. Она схватила меня за руку.

— Пожалуйста, Джейк. Я не выдержу, если ты снова уйдёшь.

Её глаза наполнились слезами. Настоящими. Не тихими, не красивыми. Настоящими. Грубыми, беспомощными. Я не выдержал.

— Хорошо, — выдохнул я. — Ты хочешь знать? Ладно. Я расскажу. Всё.

Я опустился на пол, спиной к стене. Она — напротив, на диване, с руками на коленях, будто держала себя, чтобы не рассыпаться. Я начал говорить.

— Наши отцы были друзьями. Со школы ещё. Оба — из бедных семей, без будущего, без поддержки. Они выживали, как могли. Втянулись в грязную работу. Потом — в мафиозную систему. Вместе основали то, что позже стало серьёзным бизнесом. Только это не был бизнес. Это была война. Деньги, оружие, власть. Всё больше. Всё грязнее.

Сначала они держались. Но потом... Твой отец начал сходить с ума. Жадность у него в глазах читалась. Он не просто устранял конкурентов — он начал убивать. Прямо. Через третьи руки. Киллеры. Шантаж. Я до сих пор не знаю всего, что он успел сделать.

Мой отец пытался его остановить. Не раз. Он говорил: "Хватит. Мы перейдём черту. Пострадают семьи. Дети. Мы начали с пустых карманов — не для этого". Но твоему отцу было плевать. Он хотел всё. Без границ. Без тормозов.

Мой отец вышел. Официально. Оставил всё. Начал поднимать своё — честнее. Без крови. Они стали соперниками. Врагами. И твой отец этого не простил.

В один день его люди нашли моего отца. Это была подстава. Он даже не сопротивлялся. Просто исчез. Через три дня его нашли. Мама... Мама сломалась.

Она рассказала мне всё, когда мне исполнилось шестнадцать. Сказала, что я должен знать, откуда эта боль. Кто виноват. Почему она не может смотреть на фамилию твоей семьи. Я вырос с этим, Эмили. С этим знанием. С ненавистью. С убеждением, что ты — часть этого. Что ты такая же.

Я не упускал ни одной детали. Ни одной боли. Ни одной капли крови. Эмили не перебивала. Она просто сидела. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Просто слушала.

Когда я закончил, в квартире воцарилась мёртвая тишина. Я не знал, сколько длилось молчание. Может, минуту. Может, час. Время остановилось.

Она опустилась на пол. Просто сползла с дивана, села на колени, закрыла лицо руками и заплакала. Сначала тихо. А потом — срываясь на хрипы. Слёзы хлынули, будто прорвало плотину. Она не кричала, но её рыдания были громче любого крика.

Я вскочил. Сердце ударило в грудную клетку, будто хотело вырваться. Я не мог смотреть на неё такой. Я ненавидел это. Ненавидел себя.

Я опустился рядом, обнял её, прижал к груди, как только мог. Она дрожала. Плакала, сжимая мой свитер в кулаках.

— Эй, эй, я с тобой. Всё хорошо. Пожалуйста... не плачь так. Принцесса, я не могу... — голос сорвался.

Я гладил её по волосам, по спине, как будто мог стереть её боль. Шептал:

— Прости меня. Я не должен был так с тобой. Я ошибался. Очень сильно. Ты не виновата. Ты не виновата, слышишь меня?

Она пыталась что-то сказать, но слова рвались обрывками:

— Он... мой... папа... я не знала... я...

— Тсс... — я коснулся её лба губами. — Всё нормально. Ты ни в чём не виновата. Ты не такая, как он. Ты — ты. И ты хорошая. Самая настоящая.

Она захлебнулась рыданием. Я аккуратно поднял её на руки, прижал к себе, отнёс на кухню. Посадил на край стола. Открыл кран, налил воду в стакан. Подал ей. Она с трудом взяла, пальцы дрожали.

Я встал на колени перед ней. Положил голову ей на колени.

— Прости. За всё. За первый день, за то, как я с тобой говорил. За то, как ненавидел тебя. За то, как судил по имени. Я... я просто не знал, как иначе. Я не мог отпустить боль. А ты не заслужила ничего из того, что я тебе сделал.

Она не ответила. Только положила ладонь мне на волосы. Молча. Но в этом прикосновении было больше, чем в словах.

— Пожалуйста, не плачь, — прошептал я. — Я рядом. Я не уйду.

И я остался на коленях, прижавшись к ней. Пока её дыхание не стало ровнее. Пока дрожь не утихла. Пока её слёзы не закончились.

Я не знал, что будет дальше. Но в этот момент я знал точно — я не отпущу её. Никогда.