Глава 39. Остаться

Джейк

Я уложил её в кровать, укрыл пледом и лёг рядом. Обнял. Не отпуская. Прижал её к себе так крепко, как только мог, будто это могло остановить боль, забрать её себе. Но в тишине я всё равно слышал её приглушённые схлипы. Даже когда она лежала неподвижно, даже когда казалось, что уснула, я знал — она не спит. Или только притворяется.

Я не знал, как с этим быть. Я не умел. Но я знал точно: я не уйду. Не в эту ночь. Не сейчас. Раньше я всегда исчезал. После. Всегда. Это была привычка, спасение, защита. Не привязываться — значит не терять. Но сейчас... Сейчас я выбрал остаться. Не потому что так надо, а потому что не мог иначе.

Я не мог оставить её в этом.

Я слушал, как она дышит, как сдерживает всхлипы. И просто держал. Потому что единственное, что у меня было сейчас — это руки, чтобы быть рядом.

...

Когда рассвело, я проснулся первым. Свет уже медленно пробирался сквозь занавески. Я повернулся на бок и посмотрел на неё. Она спала. Или делала вид, что спит. Лицо опухшее. Глаза красные, губы чуть приоткрыты. Было ощущение, что она не спала вовсе. Только лежала и плакала, пока слёзы не закончились.

Я медленно убрал руку, не разбудив. Пальцами убрал прядь волос с её лица. Её кожа была тёплой. Такой беззащитной. Такой настоящей.

Я наклонился и поцеловал её в лоб. Тихо, почти не дыша. И встал.

На кухне я открыл холодильник. Пусто. Ну, почти. Я вытащил всё, что могло сойти за завтрак. Я не умел готовить. Ни хрена не умел. Но, чёрт возьми, я собирался попробовать.

— Ладно, мать его, — пробормотал я себе. — Если уж влюбляться, то с яйцами и подгорелыми тостами.

Я врубил плиту. Вылил масло. Почти не залил плиту. Окей. Сковородка. Где сковородка?.. Я нашёл её в нижнем шкафу. Запылившуюся, как мои кулинарные амбиции.

Пока яйца обжаривались, я резал хлеб. Почти ровно. Почти. Успел разрезать один ломоть, как нож соскользнул.

— Чёрт! — тихо рыкнул я. — Нахер это всё. — Глубоко вдохнул. — Нет, спокойно, Джейк. Ты делаешь это ради неё.

Яичница почти сгорела, но я успел вытащить. Хлеб поджарился в тостере. Я насыпал хлопья в чашку. Нашёл молоко. Даже кофе заварил. Настоящий. Из турки. Я не шучу. Это был подвиг.

Когда почти всё было готово, я услышал, как она вышла из комнаты. Шаги — тихие. Я не сразу обернулся.

— Ай, твою мать! — выругался я, чуть не порезав палец, когда нож снова соскочил.

И тут — её смех. Тихий, но живой. Как будто сквозь туман.

Я обернулся. Она стояла в дверях кухни, завернутая в плед. Волосы растрёпаны. Лицо всё ещё уставшее, но в глазах — проблеск.

— Тебе смешно, да? — хмыкнул я. — А мне вот ни хрена не смешно. Если бы ты знала, как я это ненавижу. Я лучше десять раз отчёт перепишу, чем ещё раз яичницу пожарю. Но, мать его, я люблю тебя. Так что, да, я стою здесь, как идиот, с ножом и ожогом от сковороды.

Она засмеялась снова. Настояще. И это был лучший звук на свете.

Я поставил перед ней тарелку. Она села. Мы ели молча пару минут. Но молчание было не таким, как раньше. Не глухим. Не тяжёлым. Привычным. Тёплым.

— Я не знаю, как быть, — сказала она вдруг.

— Не надо знать. Надо просто быть. Здесь. Со мной. Пока что так.

Она кивнула.

— Спасибо. За то, что остался.

— Я и не думал уходить.

Мы допили кофе. Я убрал посуду. Она тихо наблюдала. Потом спросила:

— А что мы сегодня делаем?

Я подошёл, облокотился на стол:

— Гуляем. Пока ещё солнце не спряталось. А потом дорабатываем слайды. Завтра же защита.

— Ты всё ещё думаешь о проекте?

— Конечно. Я могу любить тебя и при этом не провалить защиту. Я многозадачный.

Она улыбнулась, встала, подошла ближе. Мы переоделись. Я накинул куртку, она надела пальто. Мы вышли на улицу.

Воздух был прохладным, но свежим. Город медленно просыпался. Машины, кофейни, редкие прохожие.

Мы шли молча. Я не знал, как начать разговор. Потом всё-таки заговорил:

— Знаешь, когда я рассказал тебе всё — я не думал, что смогу. Я боялся, что ты сломаешься. Что я увижу в тебе не Эмили, а просто отражение всего, что я ненавидел.

Она не ответила. Но взяла меня за руку.

— Но ты не исчезла. Не отвернулась. Я... я не знаю, как ты это делаешь. Но спасибо.

— Я всё ещё перевариваю, — прошептала она. — Мне тяжело. Но я не хочу, чтобы это разрушило то, что у нас есть. Или может быть.

Мы остановились у скамейки. Я сел. Она — рядом. Смотрела вперёд.

— Мы можем не торопиться, — сказал я. — Просто быть. Вместе. Без определений. Без условий.

Она кивнула. Я увидел, как в её глазах снова блестят слёзы. Но теперь — не от боли. От облегчения.

— А теперь пошли. Я покажу тебе место, где делают отвратительный кофе. Но зато там тихо. И можно просто сидеть. И молчать. Как старики.

— Идеально, — улыбнулась она.

И мы пошли. Просто так. Без плана. Без напряжения. Только мы.

Я шёл рядом с ней и знал: у нас мало времени. Завтра — защита. Завтра снова начнётся суета. Но сегодня — это утро было нашим.

И я ни за что бы не променял его ни на что в этом мире.