Сердце чернокнижника

***

«Некоторые встречи предначертаны не временем, а тишиной между двумя сердцами.»

***

Виктория бежала к нему по залитой туманом дороге. Волосы развевались, а в глазах — та самая нежность, что согревала его в самые холодные ночи. Она остановилась напротив, положила ладони ему на плечи и заглянула прямо в глаза — мягко, заботливо, так, как умела только она.

— Будет непросто, родной, — сказала тихо, но уверенно, словно благословляя. — Но у тебя всё получится. Остерегайся лживых улыбок. Не поддавайся на провокации. Помни: правда всегда в твоём сердце...вот здесь...

Её ладонь легла ему на грудь, и он боялся даже дышать, чтобы не спугнуть это ощущение. Влад ловил каждое слово, как последнее дыхание.

И вдруг картина сменилась. Вика лежала рядом — недвижимая, как во сне, закованная тяжёлыми цепями. Губы её безмолвны, но голос звучал прямо в его голове, отчётливый, холодно-ясный:

— Там будет спать девушка… Скажешь: «Воли нет. Нет воли». Это — первое испытание.

Пауза. Тишина, которая давила сильнее цепей. И снова её голос, уже настойчивее:

— Машина. Влад, первая яркая красная, слева. Запомни, милый.

Он пытался дотянуться до её руки, но тело словно окаменело. Только голос оставался рядом.

— Владюшь… — мягко, почти по-домашнему. — Не сомневайся в себе.

От этого слова сердце болезненно сжалось. Он резко вдохнул, откашлялся и вырвался из сна, будто из чьих-то цепких лап. Несколько секунд чернокнижник не понимал, где находится. Потом — зеркало. Вода. Лицо бледное, глаза в тени недосыпа. Но вместе с усталостью внутри зрело другое — чувство знака. Предупреждение.

Он вернулся к сумке. Вещи были аккуратно сложены, но взгляд остановился на свёртке— бинты с покойников. Влад надел перчатки, коснулся их пальцами — и замер. Голос матери сразу всплыл в памяти:

Не бери их, сын. Накличешь беду. Нацепишь — и не снимешь.

Он усмехнулся сквозь боль. Сколько страха было в её словах, сколько любви. Глубоко вдохнул — и решился. Бинты легли в сумку. Сегодня ему понадобится всё.

Чернокнижник переоделся, остановился у зеркала. Достал из комода чёрный турмалин — браслет, связанный с ней. Поднёс к губам и едва слышно прошептал:

— Будь со мной. Особенно сегодня.

В груди кольнуло, но тут же вспыхнул огонь....Он вспомнил их смех, когда они спорили о белых брюках в примерочной торгового центра «Белое — к новому», — сказала она тогда... Белое — чистота, новый путь.

Влад схватил кожаную сумку и шагнул за порог, оставив за спиной воспоминания и взяв с собой только силу.

В квартире Вики стоял терпкий запах полыни и чабреца, смешанный с лёгкой сладостью пчелиного воска. На столе — раскрытая книга мёртвых, страницы которой едва колыхались от сквозняка. Перед ней догорали свечи, в миске медленно застывал воск, хранящий в себе отпечатки её пальцев — немой знак завершённого обряда. Подушечки саднили: воск оказался горячее, чем она ожидала. Лёгкая боль теперь жила в коже, как оставленная метка, напоминание о том, что всякая связь требует жертвы. Казалось, кончиками пальцев она прикоснулась не просто к воску — к его душе, и эта невидимая близость ожгла сильнее огня.

Она только что завершила Ритуал Зеркальной Нити — древний способ ментальной связи, позволяющий передавать знаки и образы на расстоянии. Для этого она растапливала воск с травами, касалась его пальцами, а затем вплетала свою начитку в огонь свечей, нашёптывая слова призыва. Так её энергия, её мысли находили путь к тому, кто был для неё важен.

Ведьма поднялась, аккуратно убрала всю атрибутику — погасила свечи, сложила книгу, вытерла руки. На мгновение задержалась — кончики пальцев пульсировали болью, но сердце билось вдвое быстрее. В глубине души она чувствовала, что его сердце — там, далеко, — отозвалось.

Лишь браслет остался на столе. Она взяла его в ладонь, задержала дыхание, сдерживая нахлынувшие слёзы, и шёпотом сказала:

— Сегодня я буду с тобой.

На часах было десять утра. 6 сентября. Девушка знала, что сегодня начинался отбор на новый сезон «Битвы экстрасенсов». Господи… эфир-то появится только в субботу. А он уже там, уже рядом с неизвестностью. Мысль о том, что прямо сейчас он выходит против судьбы — один, без неё, — резала душу.

Тревога кольнула сердце. Виктория не могла больше сидеть сложа руки. Подхватила телефон, нажала кнопку вызова.

— Ин, привет. Я.... слушай, я сделала Ритуал Зеркальной Нити, — голос её дрожал, но был твёрдым. — Я не могу стоять и ничего не делать. Понимаешь?

— Викусь… — Инна сразу смягчила голос. — Конечно, я понимаю твои чувства сейчас. Ты не можешь забыть всё, но и отпустить сердцем тоже плохо прлучается....Ты сделала всё, что было необходимо. Вик,...она сделала голос тише... Вик, ты должна быть рядом, даже если вас разделяют обида, недосказанность и .... километры.

— Ин… я бы отдала всё, лишь бы быть там сейчас.

— Знаю, — вздохнула Инна. — Но иногда сила — это ждать. Довериться. Я уверена, что он и сам не хочет вернуться к тебе тем же парнем с сомнениями, подозрениями. Дайте друг другу время.

Они замолчали, только дыхание в трубке связывало подруг.

— Спасибо, Ин, — тихо сказала Вика.

— Держись, родная. Мы увидимся в офисе через час, хорошо?

— Да.

Они попрощались.

Но когда девушки встретились уже в офисе, напряжение не спадало. Вика сидела на диване, как сжатая пружина: пальцы теребили браслет, дыхание сбивалось, взгляд всё время цеплялся то за окно, то за экран телефона. Казалось, каждую секунду она могла сорваться — броситься куда угодно, лишь бы быть рядом с ним.

Инна наблюдала за ней — и сердце сжималось. За годы дружбы она привыкла видеть Вику сильной, уравновешенной, почти неприступной. Но сейчас перед ней сидела девочка, раненая, испуганная, с глазами, полными безысходной любви.

И вместе с жалостью в груди Инны распухала тяжесть тайны. Она так и не рассказала, что тогда, в тот страшный день, Влад был здесь. Что стоял в тени и слышал каждое слово. Все её признания, шёпот боли, слёзы, любовь, которую Вика не смогла сдержать. Инна слышала всё это вместе с ним — и клялась себе, что скажет подруге правду… но не смогла. Даже несмотря на годы дружбы. Даже несмотря на доверие. Она дала слово Владy. И слово сжимало её горло сильнее любого страха.

Вика подняла на неё взгляд — красный, уставший, с тем предательским блеском, который выдавал: ещё миг — и она сорвётся.

Инна, чувствуя, как внутри ломается что-то родное, осторожно подалась вперёд, подбирая слова:

— Может… я сама ему позвоню? — голос её прозвучал слишком мягко, почти неуверенно. — Ну, просто… как друг. Ни слова о тебе, честно. Скажу, что переживаю, спрошу, как он… Иначе мы ведь так ничего и не узнаем.

Вика резко вскинула глаза. В них метнулась искра — странная, острая смесь боли и отчаянной надежды. Офис утонул в тишине, и только шум машин за окном напоминал, что жизнь снаружи всё ещё идёт своим чередом.

Она кивнула — едва заметно, но так, словно этим движением отдавала часть сердца.

— Да… пожалуйста, — прошептала она, и голос дрогнул. — Ты для меня ближе всех. Если позвонишь ты… это всё равно что я. Главное, чтобы он не понял, что это я попросила.

Инна вытянула руку и осторожно сжала её пальцы. Они дрожали — в них жила вся боль последних дней и вместе с тем упрямая надежда.

— Спасибо, что рядом, — едва слышно добавила Вика. Слёзы скатились по её щекам, и она даже не пыталась их стереть. — Если бы не ты, я бы уже не выдержала.

Инна кивнула, чувствуя, как самой перехватывает горло. Она прижала подругу к себе — тихо, без слов, словно клялась быть рядом до конца.

А внутри всё равно жгло: та тайна, которую она берегла, сидела занозой. Скрывая его присутствие и её признания при нём, Инна пошла против дружбы. Но верила — это было во благо. Ради их будущего. Ради их хрупкого, едва оформившегося счастья.

Девушка набрала номер.

Виктория поднялась и медленно подошла к окну. Подбородок приподнят, плечи ровные — будто всё под контролем. Но пальцы дрожали, спрятанные в складках юбки.

Снаружи шумела улица, люди спешили по своим делам, и только она стояла неподвижно, словно окаменев.

— Давай… ну давай… возьми трубку… — почти беззвучно прошептала она, не сводя взгляда с серого неба.

— Алло… — наконец раздался низкий, хриплый голос.

Ведьма замерла. Её лицо не дрогнуло, только ресницы чуть опустились. Она сжала губы, чтобы не сорвался вздох.

Инна постаралась говорить спокойно:

— Влад, это Инна. Прости, что беспокою… Просто я переживаю. Давно ничего о тебе не слышно. Как ты? У тебя же сегодня отбор на новую битву?

Пауза на том конце тянулась мучительно.

— Привет, Ин… Как Вика? Она рядом?.. — голос вырвался слишком быстро, почти с надрывом. — Сама как? У меня всё нормально. — Он попытался удержать ровность, но усталость сквозила в каждой интонации. — Хотя… не всё. Не думал, что вызову столько бурных реакций у людей. Все, блядь, облепили… Я сейчас в кафе возле павильона. Скоро первое испытание.

Инна скосила взгляд на Вику. Та стояла у окна, прямая, как натянутая струна, лицо неподвижное, будто высеченное из камня. Только ногти впились в ладонь, выдавая её напряжение.

— У неё всё хорошо. По крайней мере, она старается, чтобы так казалось. Скоро приедет в офис, — тихо сказала Инна.

В трубке послышался короткий вздох, потом лёгкий шорох — он привычно провёл рукой по подбородку.

— Я… так соскучился по ней. Если бы она знала, как мне её не хватает...Но я  держусь. Спасибо, что позвонила, Ин.

Рыжеволосая девушка едва удержала голос, но передала ровно, как просила Вика:

— Влад, береги себя. Особенно от провокаций.

Вика всё ещё стояла у окна, не оборачиваясь. Лицо — холодное, собранное, только взгляд в стекле выдавал, что внутри всё горит.

На том конце наступила тишина.

— …Ты даже не представляешь, как это важно, — тихо сказал он. — Знаешь, она мне сегодня снилась. Будто пришла помочь. А теперь твой звонок… и я словно услышал её. Конечно, это не то же самое, но всё же… спасибо.

И вдруг в его голосе прорезалась сталь, решимость, которая не допускала отступлений:

— Я иду ради неё. Ради нас. Ради того, что сильнее любой гхрязи и любого страха. Ради человека, ради кого я гхотов стоять до конца.

Связь оборвалась.

Только тогда Вика позволила себе опустить голову. Руки её дрожали, но лицо оставалось каменным. Инна подошла, молча обняла её за плечи, и только почувствовав тепло подруги, Вика закрыла глаза — и позволила себе вдохнуть.

Тишина после оборванного звонка повисла вязкой, но не гнетущей — в ней было что-то очищающее. Инна не убрала руки с плеча Вики, но посмотрела на неё сбоку: лицо было спокойным, будто высечено из мрамора. Только по чуть дрожащему дыханию можно было понять, что внутри всё ещё бушует.

— Ты держишься так, будто сама там, с ним, — тихо сказала Инна.

Вика чуть приподняла подбородок, взгляд всё ещё был устремлён в серое окно.

— В каком-то смысле — да. Мы много говорили… он всегда спрашивал, стоит ли скрывать свою силу, чтобы не спугнуть людей. А я ему говорила: — Не бойся. Настоящая мощь не разрушает, если она твоя. Она лечит и спасает.

Инна нахмурилась:

— А если его опять начнут провоцировать? Они ведь любят это.

На миг в глазах Вики мелькнула боль, но тут же растворилась в холодной собранности.

— Поэтому я сказала ему: береги себя. Но если уж идёшь в бой — иди до конца. Я всегда настаивала, чтобы он использовал зеркало. Оно отражает не только их лица, но и их страхи, и их правду. Через него он может показать людям больше, чем они готовы видеть.

Инна всмотрелась в подругу, пытаясь понять, как она удерживает столько в себе.

— Ты веришь, что он справится?

Вика впервые чуть улыбнулась — почти незаметно, тенью.

— Я в этом не сомневаюсь. Не ради жюри. Не ради зрителей. Ради нас.

Влад шёл уверенной, почти медленной походкой. Спина прямая, шаги ровные — будто вокруг не существовало ни камер, ни сотен глаз. Люди поначалу сами расступались, создавая коридор. Кто-то снимал на телефон, кто-то переговаривался, но близко не подходили. В воздухе висело странное ожидание, как перед грозой.

Лицо Влада оставалось спокойным, взгляд устремлён вперёд — тяжёлый, стальной, отрешённый.

— Влад?! Да ладнооо — посыпались выкрики. Смотрите, Череватый!

— Он пришёл участвовать?!

Толпа стала смыкаться плотнее, перешёптывания переросли в гул.

И тут из неё вылетела девушка. Зацепила его плечи и, почти касаясь рукой, выкрикнула:

— Ты увидел это? Знаешь меня?! А я тебя знаю! Я тебя люблю!

Толпа заржала, кто-то свистнул, кто-то заорал: «Снимай, снимай!»

Влад резко остановился. Взгляд — хищный, холодный.

— Пошла на хуй, — бросил он громко, отчётливо, с такой силой, что на миг воцарилась тишина. Он махнул рукой — отмахиваясь, будто от назойливой мухи.

Девушка отшатнулась.

— Ой, какой злюка!

Но тут же сзади выкрикнул мужик в чёрной маске:

— Чернушник пришёл!

Другая девушка — мягче, почти искренне:

— Серьёзно, Влад, мы рады вас видеть.

Влад усмехнулся:

— Ой, шо это вы все замолчали? Я аж разнервничался. Столько внимания… Когхда я в том гходу приходил — никому и дела не было. А тут...

Толпа качнулась, но жажда зрелища не стихла. Женщина в синем платье шагнула ближе:

— А я? Я как? Пройду?

— Нет, — Влад прищурился. — Вы прекрасны. Но пусты.

Гул усилился. Другая женщина, держа телефон, выкрикнула:

— А что вы можете рассказать обо мне?

— Вы мне нравитесь, — бросил он, уже отворачиваясь.

— Это общее! А что именно вы можете рассказать обо мне?

— Не попадёте никуда.

— Даже если и так, но не в этом суть! — её голос пробил шум. — Вы должны были рассказать обо мне! В этом была ваша задача.

Влад резко остановился, глаза сузились:

— Я никому ничаго не должен.

— Привет, Толик! — хихикая сказала девушка из толпы.

Влад зло усмехнулся:

— Толик — алкогхолик. Из какой дурки вас выпустили?

— Эй, тише! — вмешался парень. — Она вообще-то моя сестра!

Влад развернулся, глаза вспыхнули:

— Я к вам лезу?! Нет?! Так и вы ко мне не лезьте!

Толпа взвыла, словно стая, почуявшая кровь. Смех, выкрики, вспышки камер — хаос.

И вдруг из середины прорезался один мужской голос, спокойный, гулкий:

— Наконец-то… хотя бы один достойный соперник появился. Просто скажите, что вы ему завидуете.

Эти слова рассекли шум. Не издёвка. Не насмешка. Вызов.

Влад вскинул подбородок. В глазах блеснула сталь.

«Соперник? Что ж…»

И он пошёл дальше. Каменная поступь. Лёд и огонь в одном.

Арена ждала.

…Он отошёл в сторону и сел на траву. Снял пиджак, вдохнул глубже, прикрыл глаза. Внутри стало тихо. Подготовка к первому испытанию. Ширма.

И вдруг — голос Виктории из сна. Чистый, звенящий, прошитый в его кровь:

«Воли нет. Скажи: нет воли».

Влад стиснул кулаки.

И тут же — хриплый, липкий смешок Толика:

—Дааа правда, Владик. Воли нет… скажи, нет воли…там баба как скованная  лежит.

Холод пробежал по спине. Но в груди вспыхнуло сопротивление. Он резко открыл глаза. Перед ним — павильон, шум, люди. А внутри уже бушевал вихрь.

И оказалось — точно. За ширмой лежала женщина под гипнозом,  связанная невидимыми путами, глаза её были закрыты, дыхание ровное. Он угадал не только образ, но и суть. Испытание он прошёл так легко, словно видел ширму насквозь.

Толпа зашумела, ведущий что-то выкрикнул, но Влад не задержался на овациях. Внутри было ясно: это лишь первый шаг. Он выпрямился, накинул пиджак и пошёл дальше, навстречу следующему.

Теперь — багажник. И это испытание обещало быть куда сложней.

За кулисами стояла тишина— само время замерло. Владельцы машин, спрятавшиеся у мониторов, сидели в 4 ряда друг за другом и шептались, не веря глазам:

— Это… он?

— Влад… Влад Череватый.

— Вернулся.

— Господи, смотри, это же реально Черепатый…

Шёпот множился, разрастался, как рой.

— Никогда бы не подумал…

Но Влад не слышал. Он шёл ровной, тяжёлой поступью, будто шагал не по бетонному полу, а прямо по воздуху собственного выбора. В его глазах не было ни растерянности, ни сомнений — только холодное пламя.

Дверь в павильон распахнулась. Свет ударил в лицо.

Перед Владом — арена: два длинных ряда автомобилей, блестящих под софитами, будто хищники, выстроившиеся в строй. Их было сорок, может, пятьдесят — каждый с запертым багажником, каждый — загадка.

Посреди рядов стоял Илья Ларионов — в лёгком осеннем одеянии, с вечной полуулыбкой.

— Охо-хо… дда ладно?? Мне не изменяет память? У меня походу дежавю— вскинул он брови. — Влад! Вы снова здесь?

— Да, — твёрдо ответил Череватый. — Но теперь уже со счётом два-ноль. И пришёл я не просто играть. Я пришёл — победить.

За кулисами кто-то тихо ахнул.

Илья подошёл ближе, с любопытством разглядывая Влада.

— Ну что ж… любопытно. Тогда начнём?

— Сегходня по-новенькому поработаем, — спокойно сказал Влад.

— Так, — Илья криво усмехнулся. — Мне уже страшно.

— Да чего сразу страшно? Подожди. — Влад протянул пакет. — На, понюхай.

— Что это?

— Одевай, — коротко бросил Влад, подавая бинты.

Смех наблюдателей перекатился по залу.

— Влад, что это за чушь?

— Не бойтесь, — ухмыльнулся он. — Сначала завяжи.

— Завязать? Ты шутишь?

— Сначала чистые, потом эти. Не хочу, шоб потом что-нибудь полезло… сдохну ещё гхде-нибудь.

Он достал два мотка бинтов: свежие, белоснежные — и старые, потемневшие, с запахом формалина.

— Ты серьёзно?.. — Илья нахмурился, но всё же натянул перчатки. — Аа, Влаааад…

— Мне мама вообще гховорит: «Ты шо, дурак? Зачем они тебе?» — усмехнулся Влад. — А я несу — с покойников.

Илья отшатнулся:

— Так, стоп-стоп… с покойников?! Фу!

— Так сначала развяжи, потом фукай, — Влад улыбнулся своей фирменной, почти злой улыбкой. — Давай, не бойся.

Под смешки за мониторами Илья начал обматывать запястья — сначала чистыми бинтами, потом поверх — старыми, мёртвыми.

— Чуешь? — спросил Влад. — Сухарём тянет.

— Сухарём?.. Ты имеешь в виду… человеком?

— Агха. Бывшим, — ответил он, глядя прямо, не моргнув.

Чернокнижник проколол палец, капнул кровью на могильную землю, и испытание началось. Воздух стал густым, вязким, будто время замерло.

Влад опустил глаза на ряды машин — и вдруг перед внутренним взором вспыхнул образ: Виктория. Её тихий голос, ладонь, указывающая на красную машину в первом ряду. Слева. Первая. Красная.

Но почти сразу внутри зашипел Толик — насмешливо, липко:

— Да ну, не туда смотришь. Красная? Чушь. Вон та — серая, через одну. Там.

Мысли Влада путались. Он сомневался.

— Знаешь, — тихо сказал он, не глядя на Илью, — я сегодня утром был на кладбище. Гхотовился. А ночью видел сон. Я стоял точно здесь. И видел машину. Красную. Первую слева.

Он прищурился.

— Здесь… женщина, — произнёс он глухо. — С короткой стрижкой, волосы уложены направо. Мне мой гховорит, что мужика звать будем.

За мониторами послышался гул. Девушки перешептывались:

— Да, у неё никого нет…

Несколько операторов переглянулись. Илья потерял обычную уверенность, кашлянул.

— Эм… конкретнее можно, Влад? — осторожно спросил он.

— Позже, — отрезал тот. — Я должен почувствовать её след.

Толпа стихла.

Сомнение полоснуло, как ножом. Вика — красная. Толик — серая.

Влад стиснул зубы. Сделал шаг. Рука легла на багажник серой машины. Щелчок замка — крышка рванулась вверх… Пусто.

Толпа загудела.

Илья покачал головой и негромко произнёс:

— Ну что, Влад… два-ноль не получилось. Прокачивай три-ноль.

Толпа за мониторами ещё не успела успокоиться, когда Влад поднял голову.

— Знаете, — сказал он спокойно, но в голосе звучала сталь, — мне было бы проще рассказать о владельцах этих машин. Про тех, кому они принадлежат. Даже могху расставить каждого возле своей машины.

— Влад, ты на общих основаниях, — холодно ответил Илья и протянул руку к выходу. — До свидания.

— Ну хоть покажете, где ковался? — мрачно бросил Влад.

Илья подошёл к красной. Щёлк — замок открылся. Из багажника вышла женщина с короткой стрижкой.

Влад застыл, глядя на бинтованные руки. На миг показалось, что бинты шевельнулись сами.

И тут дверь в павильон снова приоткрылась. Несколько наблюдателей нерешительно вышли из-за мониторов, переглядываясь.

— А вы чего вышли-то? — с лёгкой усмешкой бросил Илья. — Экстрасенс не нашёл человека.

Женщина из толпы шагнула вперёд:

— Мы хотим дать ему шанс.

— Ну что, Влад, — осторожно произнёс один из них, — а если ошибёшься?

— Тогхда уйду, — просто ответил он. — Без аплодисментов.

Он провёл ладонью по бинтам — и те будто дрогнули, откликнувшись на движение.

— Так… ты, — Влад указал на девушку в бордовой кофте, — к чёрному «Лексусу». Он новый, но сердце старое. Муж подарил, чтоб загладить вину. Не загладил.

Девушка застыла, глаза наполнились слезами.

— Ты, — повернулся он к мужчине с седыми висками, — «Хёндай», справа, четвёртый. Каждый день садишься за руль и думаешь: “Зачем я живу?” Но живёшь. Ради сына.

Мужчина шагнул к машине, губы дрожали.

— А вот этот — белый «Форд». Его не ждут. Его давно продали, но он всё ещё стоит. Пахнет тоской, да? — Влад тихо усмехнулся.

Павильон замер. Один за другим люди вставали туда, куда указывал Влад. Он двигался между машинами, словно чувствовал их дыхание.

Вдруг он остановился, взглядом связав двух человек — молодого мужчину и девушку, стоявших поодаль.

— А вы, — сказал он тихо. — Вы приехали вместе. Хотели скрыть, но всё равно держите одинаковую тревогху. Вы — пара.

Девушка ахнула, прикрыла рот ладонью — и едва слышно подтвердила слова Череватого.

Шёпот прокатился по залу. Илья побледнел, шагнул ближе, но не вмешался.

Влад выпрямился, обвёл всех взглядом, медленно, с какой-то усталой уверенностью, и негромко сказал:

— Вот теперь всё правильно.

Молчание. Только прожекторы дрожали, шипя в тишине.

— Ну что, Илья, — повернулся он к ведущему. — Говорите: прошёл или нет. И всё.

Илья долго смотрел на него, потом выдохнул, почти шёпотом:

— …Удачи тебе, Влад.

Влад кивнул.

— Приму.

Он снял бинты, бросил их в сумку. На мгновение показалось, что они шевельнулись —  отдали ему долг.

Когда Влад проходил мимо мониторов, кто-то тихо сказал:

— А вдругх не возьмут?..

Он усмехнулся, не оборачиваясь:

— Тогхда придётся проклясть… — и, уже почти выходя, добавил, — шучу, конечно.

Сцена: последнее испытание — Человек X

На полу — икона с зеркалом.

Влад ставит на неё свечу, зажигает. Пламя колышется, отражаясь в стекле. Воздух становится густым, будто из самого зеркала тянет холодом.

Он закрывает глаза, проводит рукой перед собой, и негромко, с внутренней силой произносит начитку:

— Ни во имя Отца,

ни во имя Святого Духа…

Открывай, говорю. Открывааааай.

Покажи. Покажи, кто сидит передо мной.

Пауза. Воздух сжимается. Влад продолжает, голос становится ниже, плотнее:

— Тридцать четыре… может, тридцать пять.

Слабое дыхание —  душит что-то изнутри.

Несколько раз стояла на границе — между здесь и там.

Два раза точно.

Один раз, когда маленькая была умереть должна была и еще уже потом от воды.

Есть страхи — старые, неосознанные. Не от жизни, а изнутри тела.

Боишься не людей — стихий.

Вода… ты её сторонишься.

Ты долго училась прятать боль под внешней силой.

Устала бояться, устала жить чужим взглядом.

Всё, что с тобой — не случайно. Всё, что осталось — твоё.

На мать было сделано, но откат пошёл через тебя.

Свеча вспыхивает сильнее. Отражение в зеркале дрожит, будто само дыхание становится тяжелее.

Влад открывает глаза, глядя прямо в пламя, и говорит тише:

— Я вижу, что было сделано на вашу мать.

Вас будто преследует кто-то… словно не отпускает.

Воды вы боитесь, да?

— Нет, не боюсь… Хотя… тонула когда-то. Соседи вытащили.

— Хотите, я вас почищу? Крови дадите?

— Нет, нет, не хочу.

Пламя дрогнуло— от её отказа.

Влад, сдерживая раздражение, резко выдохнул и потушил свечу.

После испытания он обернулся к девушке-редактору:

— Какого чёрта люди приходят сюда, если всё отрицать будут?! Я не понимаю этого!

Редактор что-то ответила примиряющее, но он уже не слушал.

Глаза — усталые, красные, будто за два дня испытаний он прожил целую жизнь.

Парень опёрся о стену, опустил голову и тихо сказал самому себе:

— Как же тебя не хватает…

Пальцы дрогнули на телефоне — хотел позвонить. Услышать голос, дыхание.

Но передумал.

— Я должен дать время. И ей, и себе.

Должен показать, что люблю. Что могу всё исправить…

Прошло несколько дней.

Промозглый вечер — и Влад стоял посреди готического зала.

Своды — высокие, роскошные. Воздух звенел, как перед грозой.

Новые участники стояли полукругом, настороженные, кто с улыбкой, кто с тенью страха в глазах.

Марат обошёл всех взглядом, выдохнул, чуть усмехнувшись:

— Всех приветствую… всех новых участников двадцать третьей Битвы экстрасенсов!

Пауза. Потом, с лёгким прищуром, добавил:

— Хотя… всех — да не всех.

Его взгляд упал на Влада.

Тот стоял чуть в стороне, в  красной водолазке снизу, с прямой спиной— всё, что было раньше, он оставил за порогом.

— Да, — произнёс Влад негромко, — В этот раз никому не дам спуска. Я пришёл победить. Теперь точно.

Марат приподнял бровь:

— Кого же вы собираетесь побеждать?

— Ну, — Влад чуть усмехнулся, — тобишь, на кого надо подействовать? Когхо необходимо прикопать?

— Хорошо, — Марат кивнул, сдерживая улыбку. — Кого нужно прикопать, как вы выразились?

— Первая у нас вот — стоит Ангелина.

Влад подошёл ближе.

Из ладони — бросок: в воздухе мелькнули тёмные крупинки земли.

Марат — в замешательстве:

— Что это сейчас было?

Ангелина, не моргнув, поймала в воздухе эту землю и мягко дунула в ответ:

— Земля могильная, — сказала она, смеясь как Маргарита из «Мастера и Маргариты». — А я не боюсь.

Влад улыбаясь:

— Ну, вот если дойдёт до финала — значит, повезло! — рассмеялся хрипло.

— Вторая — у нас…мм.. Лина, кажется? Да, Лина, — подсказал Марат, глядя в на худенькую блондинку.

— Как вы к этому относитесь?

Лина, с безразличным видом, поправила чёлку:

— Мне по хуй.

Марат кашлянул:

— … по барабану.

— Извините, да. Могу своё любимое фото распечатать, — добавила она с ухмылкой.

Влад чуть прищурился, посмотрел на неё исподлобья:

— Лина, чаго это вы… с вами мы ещё поработаем.

— Ну и предфинальное место… — протянул чернокнижник. — Елена.

Гул прошёл по залу.

Новый сезон дышал жаром. Кто-то шептался, кто-то проверял амулеты.

Влад стоял спокойно — но внутри всё гудело, как раскалённый металл.

— Я не просто участник. Я тот, кто должен закончить начатое. Исправить ошибки — свои, чужие, те, что стоили слишком дорого. И, может быть, вернуть любовь.— сказал он уже самому себе.

Где-то далеко, в другом конце города, на диване у тёплого света лампы сидели Вика и Инна.

На экране телевизора — тот самый готический зал.

Инна держала чашку с чаем, затаив дыхание.

Вика не мигая смотрела на экран — взгляд устремлён в того, кто стоял среди чужих лиц, но всё ещё оставался её.

— Он другой, — тихо сказала Вика.

— Да, — ответила Инна. — Совсем другой.

— Сильный стал…

— Просто… вырос из боли.

На секунду камера показала крупный план: Влад поднял глаза к софитам, словно чувствовал, что кто-то в этот момент на него смотрит.

У Вики дрогнули пальцы.

— Я рядом, — шепнула она, почти неслышно.

И где-то, среди шума и гулкого зала, Влад будто ответил — лёгким движением головы, еле заметной улыбкой.

***

Прошло почти две недели.

Два испытания — позади.

Влад был в полной боевой готовности. Он заново ожил, собрался, натянул на себя броню решимости. В каждом задании он использовал старые, но усовершенствованные методы, возвращая себе уверенность шаг за шагом. Главное — теперь он чаще обращался к своему сильнейшему инструменту: иконе с зеркалом. Через неё он устанавливал связь между участниками и их ушедшими родными, между душами и тенями, что бродили по грани миров.

Он знал — именно Вика когда-то настояла на этом. Это она сказала ему:

Не бойся. Пробуй. Ты чувствуешь — значит, должен идти до конца.

С тех пор Влад будто слышал её голос всякий раз, когда открывал зеркало.

В магазине всё шло своим чередом. Появились новые вещи с его мерчем, атрибутика, свечи, украшенные символами — всё, как любила бы Вика. Администратор Наталья занималась организацией, а Влад всё чаще вёл прямые эфиры, показывая закулисье съёмок.

Он ловко уходил от бесконечных вопросов о Вике.

Сейчас главное — работа. Гхлавное — победа, родственнички — говорил он, имея в виду совсем другое.

Чернокнижник хотел доказать ей — что способен меняться. Что слово для него теперь не звук, а клятва. Что идёт не за славой, а за собой настоящим. Он знал: ей не нужна эта рука. Ей нужно было видеть, что он верит ей... Что растёт. Что борется не с миром — с собой.

Во вторник, после съёмок в готическом зале, Лина предложила:

— Может, соберёмся в клубе на выходных? В субботу, например.

Влад на секунду застыл.

Суббота. 24 сентября.

День рождения Вики.

Сердце  сжалось. Он уже заказал доставку — огромный букет белых роз. Решил не появляться. Так было правильно… как он сам себе пообещал.

Но отказаться от клубной встречи значило показать слабость и отстранённость. Все согласились — и Влад молча кивнул в знак согласия.

Вика же в свою очередь,  просто утонула в работе.

Всё внешне шло как обычно: клиенты, свечи, мягкий свет лампы. Но внутри её день за днём съедала тоска — особенно вечерами. Она разговаривала с браслетом на запястье, как с живым:

— Как бы я хотела быть рядом с ним сейчас... Господи, сделала ли я правильно, что ушла тогда?..

Этот день был особенным — 24 сентября.

Её день рождения.

Она приняла только двух клиентов утром, а после Инна зашла в кабинет, сияя и, держа в руках аккуратно упакованный подарок — коробку, перевязанную белой атласной лентой.

— Это тебе, именинница! — улыбнулась она. — Там, между прочим, редкая свеча из лаванды и розмарина. Говорят, притягивает счастье. А ещё— тонкая подвеска из серебра — луна в обрамлении чёрного оникса.

— Чтобы напоминала тебе, какая ты сама — Луна. Меняешься, но всегда светишь, — пояснила Инна.

— Спасибо, — Вика чуть смутилась, расправляя ленту. — Какая красота...

Инна, не выдержав, выпалила:

— А ещё… Серёжа сделал мне предложение! Вчера! После трёх лет, представляешь?!

Вика ахнула, вскочила и обняла подругу:

— Инн! Я так рада за тебя, моя девочка!

— Вот и я подумала… Сегодня твой день, мой день, и всё это не  просто знак. Пошли сегодня в клуб! Отпразднуем и твой день рождения, и...предложение!

— Инн, — Вика устало улыбнулась, — я не люблю такие места, ты же знаешь.

— Но сегодня ты должна, Виктория! — настаивала она. — Сегодня всё должно быть по-другому.

— Кстати, — сказала Инна с улыбкой, — Олег тоже будет.

— Только не говори, что это он затеял, — прохрипела Вика.

— Нееет, затеяла я, а он просто хочет быть рядом, как друг. Кстати, его мама приехала в Москву, ты знаешь?

— Да, я видела пост Олега. Олег говорил как-то, что его мама хотела бы познакомиться.

— Ну вот, — Инна слегка улыбнулась. — Можно познакомиться, почему нет.

— Да, конечно.

Брюнетка замолчала на секунду, задумчиво глядя в окно:

— Хорошо…поехали. Только мне нужно домой — принять душ, переодеться. Давно я никуда не выбиралась… Последний раз — с Владом...

Она осеклась, будто само имя вырвало из груди воздух.

Инна сразу перевела разговор:

— Так, без грусти! Сегодня — праздник!

— Ин, — тихо спросила Вика, — он тебе не звонил после того раза?

— Нет. Только эфиры… всё о работе, битве. Куча девчонок в комментариях сохнут по нему, как всегда...

В этот момент кто-то позвал Инну из приёмной.

Через пару минут она вернулась — с огромным букетом белых роз.

Вика замерла.

Мир словно остановился.

На белоснежных лепестках — капельки воды, а между стеблями — маленький конверт.

Вика дрожащими руками достала записку.

Строчки были написаны его почерком, чуть неровным, будто спешил, не доверяя времени:

«Ты — свет, который не погас, даже когда я отвернулся.

Я помню каждый миг, каждое дыхание, каждую тишину между словами.

Спасибо, что была...есть и будешь.

И если сегодня ты улыбнёшься хоть раз — значит, я не зря живу.

С днём рождения, моя любимая, маленькая ведьмочка.

Влад».

Слёзы сами выступили на глазах. Она прижала букет к груди, не в силах сказать ни слова.

В этот момент дверь снова открылась.

На пороге стояла Катя — сестра Влада.

— Привееееет самым красивым и молодым ведьмам Москвы! С днём варенья, красотка! — весело произнесла она и протянула аккуратно свёрнутый свёрток.

— Вик… это от меня. И немного — от него...

У ведьмы замерло дыхание. Всё вокруг будто на миг стихло — даже пламя свечи, оставшееся на столе, затаило свой трепет. Сердце дрогнуло, как от далёкого эха: имя, память, прикосновение, любовь, ночи...всё, что она так старалась спрятать, — всплыло разом.

— Я отойду на пару минут, — почти шёпотом сказала Инна, уловив перемену в её лице.

Вика лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

В приёмной, возле окна, Инна набрала знакомый номер.

Телефон ответил почти сразу.

— Привет, Инн. Я знал, шо ты позвонишь, — усмехнулся Влад. — Ну как там?

Инна улыбнулась, понижая голос:

— Всё идеально. Цветы — просто восторг, Вла-а-ад… она так расчувствовалась, когда прочла твою открытку.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Я хочу, чтобы этот день для неё был особенным. Инн… ты знаешь, как я к тебе отношусь, и кчтоя благходарен за всё, что ты сделала для Вики. Прошу тебя — помоги и мне. Организуй встречу. Только так, чтобы она ничего не заподозрила.

Инна хмыкнула, но в голосе слышалась теплота:

— Ты добился своего, блядь. Как будто чувствовал. Я как раз уговорила её вечером пойти в клуб. Повод есть — день рождения и предложение Серёжи.

— Предложение? От Серёги?! — Влад даже засмеялся. — Вот это да. Всё, пропал мужик! Захомутала пацана. Поздравляю вас! Серьёзно, от души.

— Дааа,  потеряли вы Серёгу. Спасибо, Владик. — Она на миг смягчилась.

Чернокнижник вдруг насторожился:

— Стоп… Клуб? Какой клуб? Вика же терпеть не может такие места.

— Блядь, Влад, — фыркнула Инна, — твои бесы уши тебе залепили? Я ж говорю — уговорила!

Влад засмеялся тихо, с облегчением:

— Как всё совпало… Мы как раз сегодня всей компанией с «Битвы» собираемся в клуб «Verona». Хотел, чтобы ты её туда как-то заманила — а вы, оказывается, уже туда идёте!

— Я же даже не говорила тебе, куда именно! — удивилась Инна.

— Тем лучше, — сказал он, и в голосе мелькнула тень улыбки. Теперь ты знаешь,  в какой клуб вы должны ехать.

— Ну хорошо. Если что, — добавила она, — просто скажу, что случайно.

— Спасибо, Ин. — Влад помолчал, и в его голосе стало мягче. — Главное, чтобы она сегодня улыбалась.

Инна кивнула, хотя он не мог этого видеть, и взглянула на закрытую дверь кабинета, за которой Вика разговаривала с Катей.

В это время Вика стояла у стола, держа в руках свёрток. Внутри лежал гладкий камень — настоящий синий сапфир. На его поверхности было вырезано одно слово: «Верь».

Катя посмотрела на неё чуть мягче, почти виновато.

— Это не просто подарок, — сказала она. — Это напоминание: иногда чудо держится на вере одного человека. Даже если второй уже почти перестал верить.

— Спасибо, Катюш…Это.. это так..Она снова крепко обняла её. Вика обнимала её с трепетом, как обнимала бы его.

—Хочешь, пойдём с нами вечером в клуб?

Катя покачала головой:

— Не смогу. У меня завтра две пары. Но я верю, вы отлично отметите.

Они тепло попрощались и девушка быстро вышла.

—

Недалеко от офиса Виктории, в тёплом, приглушённо освещённом углу своего кабинета,  сжав в руках телефон, сидел Влад.

Он только завершил свой эфир и разговор с Инной. На экране медленно гасли тысячи комментариев — привычный поток благодарностей, вопросов и признаний.

Он провёл рукой по подбородку, устало выдохнул.

В дверь мягко постучали.

Наталья — его администратор — выглянула, как всегда собранная и спокойная.

Высокая, с аккуратно собранными волосами и внимательным, чуть усталым взглядом, она излучала ту редкую энергию, при которой рядом с ней всё будто приходило в порядок. Даже в строгом офисном костюме в ней чувствовались женственность и тепло.

— Влад, на сегодня всё. Я могу идти?

Он кивнул, откинувшись на спинку кресла.

— Да, конечно. Спасибо, Наталья. Я тоже скоро ухожу. Сегодня ведь вечеринка.

На его лице мелькнула лёгкая улыбка.

— Да и… сегодня у самой красивой девушки день рождения.

Наталья чуть приподняла брови и, улыбнувшись уголком губ, ответила:

— Тогда не упустите её.

Когда дверь за ней закрылась, тишина офиса стала особенно плотной.

На столе всё ещё горел экран телефона. Последний вызов — Инна.

Влад медленно провёл пальцем по стеклу, словно продолжая разговор мысленно.

Он вспомнил, как звучал её голос — взволнованный, радостный, как она сказала, что Вика прочитала его записку, что дрожали её руки, что она… улыбнулась.

Этого было достаточно, чтобы в груди что-то сжалось и стало больно и светло одновременно.

Он сжал телефон в ладони — крепко, боясь выпустить ту крошечную надежду, которая ещё жила между строк.

В уголках губ промелькнула едва заметная тень улыбки.

Сегодня.

Он увидит её. Пусть даже случайно. Пусть на минуту.

Главное — увидеть.

Холодный осенний вечер уже спускался на город, в окне мерцали первые огни.

Две дороги — близкие, но давно разошедшиеся — снова готовились пересечься.

И на этот раз — не случайно.