27.
Душа разбита на осколки.
Сильно так любила, ну, а толку?
______________________________
Кира лежит рядом со мной, тяжело дыша. Мое дыхание тоже не в норме. В комнате ужасно жарко, наши тела покрыты липким потом, но нам было плевать. Абсолютно плевать на все.
Сердце колотиться как бешеное, на губах появляется улыбка, когда Кира переплетает наши пальцы и смотрит на меня, с легкой нежностью в глазах, а я отвечаю тем же.
—Я очень тебя люблю, рыжая. – усмехается она, целуя мои губы.
—Я... – мой шепот растворяется между нами, но я беру себя в руки. – Тоже тебя люблю.
—Я хочу вечно слышать твой шепот, – расслаблено выдыхает она. – Ты лучшее, что было. Пусть немного нервная, но любимая.
—Сама меня довела, – смеюсь я. – И вообще, мне нужен прохладный душ.
Выскользнув из её объятий, я убежала в ванную. Собрав волосы в пучок, чтобы их не намочить, я приняла контрастный душ и сразу же вышла. Это заняло меньше двадцати минут, но когда я вышла заметила, что Кира уснула.
Чтобы её не тревожить, я надела легкий спортивный костюм и ушла на кухню. Желудок протестующе заурчал, напомнив мне, что я так ничего и не поела.
На плите стояла сковорода, в которой были макароны и тефтельки, судя по всему, в сливочном соусе. Я удовлетворено вздохнула и наложила немного себе. Пока еда грелась, я согрела воду для чая и когда все было согретое, я села за стол и принялась кушать.
Мои мысли то и дело возвращались к нежным рукам Киры и её сладким поцелуям.
По телу вновь пробежался табун мурашек и появилось желание разбудить её, чтобы повторить эти волшебные мгновения.
—Карина, не думай об этом. – буркнула я себе под нос.
Я поднесла вилку ко рту, чтобы откусить еще кусочек тефтели, но остановилась, когда на столешнице завибрировал телефон. Не мой. Киры.
Под кожей появился зуд и я вспомнила свою просьбу и её отказ.
Посмотрев на дверь комнаты, я все же взяла её телефон в руки. Пароль был не сложный. Простой набор цифр, которые я запомнила в один из дней.
Сняв блокировку, я зашла в телеграмм, куда и пришло сообщение. Мой взор упал на два закрепленных чата.
Там была я, подписанная как «Маленькая» и был второй чат. Чат с ней. С Оливией. Она была подписана как «Оливка моя».
В груди тут же появилась тяжесть, а в руках легкий тремор. Не смотря на это, я зашла в чат и вот тогда, мое дыхание прервалось.
Сердечки, признания в любви от обеих, фотографии. Сообщений за последние четыре дня, было слишком много. Она общалась с ней даже сегодня. Называла её солнышком, нежной.
В горле появился ком, когда я увидела последнее сообщение, которое пришло сейчас.
Фотография и короткая фраза:
«Жду тебя сегодня, моя любовь!»
Сердце пропустило удар, когда я пролистала выше и наткнулась на тот день, когда Кира была у родных. Нет. Она не была у них. Она была с ней. Писала ей, что ждет её. Что хочет поговорить. Писала о том, как соскучилась, но хочет прервать эту связь, потому что не хочет предавать меня. Писала о том, что ей нужна я, но это меня не трогает.
Ведь сегодня она писала ей, что скучает и не может выбросить её из головы.
К горлу подступает тошнота, желудок скручивает.
Я закрыла глаза, но от этого стало только хуже. Перед веками вспыхивали те же строчки, словно я слышу шепот из экрана: «Жду тебя сегодня, моя любовь».
Глупо, но мне показалось, будто эти слова прожигают кожу изнутри, как кислотой. Я не кричала. Я просто сидела. Смотрела в никуда. Мир будто исчез, осталась только я и эта липкая, отвратительная тишина.
Мне хотелось выцарапать себе глаза, чтобы не видеть этого больше. Хотелось разбить телефон, чтобы не слышать её голос, не вспоминать, как она смеялась. Я чувствовала, как в груди что-то трещит, будто рвётся плоть, и с каждым вдохом туда заливается ледяной воздух. Он режет изнутри.
Я не знаю, что страшнее её ложь или то, что я всё равно её люблю.
Боже, за что?
Я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что ищу оправдания, будто если скажу: «Она просто запуталась», станет легче. Но не становится.
Я вспоминаю, как она касалась моей щеки, как говорила: «Ты моя маленькая».
А теперь её «моя» - это кто-то другой.
Я стала лишней. Смешной. Жалкой.
Как будто всё, через что я прошла, чтобы хоть раз поверить в любовь, оказалось просто... шуткой.
Руки дрожат. Я не чувствую пальцев. Вкус железа на языке я, кажется, прикусила губу.
Но это даже приятно. Боль реальная, настоящая. Не такая, как внутри.
Внутри пустота, и она растёт.
Я сижу, и мне кажется, что она заполняет всё: комнату, стены, воздух.
Она тяжёлая, как будто давит на грудь.
Щеки обжигают горячие и соленные слезы, сердце готово выпрыгнуть из груди и снова разбиться на осколки.
Я ведь верила.
Я поверила в любовь.
Поверила!
Я верила только ей!
Все снова оказалось ложью. И нет, это не чертова ошибка. Это не косяк. Это не глупость. Это самое худшее, что она могла сделать со мной.
Сломать вновь. Сломать то, что починила своими руками. Она ведь спускалась ко мне, в мой собственный ад. Лечила меня. Спасала от воспоминаний. Пыталась стереть ту боль, которая так долго сидела в моей груди.
Да, она стерла боль, чтобы причинить новую.
Я снова закусываю губу и тихо плачу, пока внутри меня все рушится, словно карточный домик. Все словно обретает смысл. Обретает ясность. И, никому не видно, как моя душа болит. Никто сейчас не услышит, как я молчу. Никто, блять, не увидит, какую боль внутри я переживаю.
Я поднимаюсь на ноги, беру в руки блокнот, который всегда лежит на полке кухонного гарнитура. Хватаю черную ручку и пишу всего одну строку:
«Я хочу, чтобы когда мы с Каем вернулись, тебя здесь не было. Никогда.»
Оставив вырванный лист на столе, а рядом её телефон. Я не вышла с чата. Не закрыла его. Оставила все так, как было. Все так, как я увидела.
Выйдя в коридор, я подзываю к себе Кая, надеваю ему куртку, ошейник, поводок. Сама обуваю кроссовки, накидываю куртку. Беру его намордник, свой телефон, банковскую карту и ключи от машины.
Мы тихо выходим из квартиры, я закрываю дверь и ухожу. У неё есть ключи, когда она уйдет, то закроет. Надеюсь, что уйдет. Я не хочу ее видеть. Не хочу.
Выйдя на улицу, я сделала глубокий вдох. Морозный воздух проник в мои легкие, но легче мне не стало. Наоборот. Мне стало еще хуже. Рыдание рвались наружу. Ком мешал глотать и дышать.
На негнущихся ногах, я подхожу к машине, усаживаю Кая и сажусь сама. Мне понадобилось пару минут, чтобы завести её и тут же тронуться. Машина плавно выехала со двора и я поехала туда, куда глаза глядят.
Слезы душили и я не могла больше держать себя в руках. Заехав на какую-то стоянку, я заглушила машину и дала волю истошному крику, который так давно рвался наружу.
Я била ладонями по рулю, плакала, кричала.
Пес который находился позади меня, высунул голову и облизнул мне щеку, опуская голову мне на плечо. Этот жест добил меня и я плакала до заикания. До дрожи. До судорог.
Я снова убедилась, что кроме Кая, у меня больше никого нет в этом мире. Я одна. У меня никогда не будет человека, который примет меня такой, какая я есть и не причинит мне боль.
Пока я плакала, на мой телефон стали поступать звонки от Киры. Я не выдержала. Это было сравнимо с солью, которую сыплют на открытую рану.
Я заблокировала её везде. Везде, где только можно. У меня не хватит сил, даже на обычное смс от неё.
Когда рыдание немного прекратились, я завела машину и мы с Каем, поехали дальше. Мы катались по городу, слишком долго. Успели погулять в парке, заехать в магазин и все это, я делала на автомате. Редкие слезинки сказывались по щекам, но я закусывала губу, когда хотела кричать.
Вернулись мы домой, только в три часа ночи. Киры уже не было. Записка на столе, осталась от неё. Но я даже не прочитала её. Разорвала на мелкие кусочки и выбросила в окно.
Входную дверь я закрыла изнутри, чтобы она не смогла войти без проса.
Накормив пса, я выпила бутылку вина и рухнула на кровать. Обняв подушку, на которой спала Кира, я снова плакала. Плакала всю ночь и остановится, я уже не могла.
Боль была слишком сильной. Удушающей. Сносящей с ног.
Я была сломанной куклой, которая снова тонула в своих приступах боли.