drugs kill

«Ты то трахаешь меня, то топчешь ногами. То любишь, то ненавидишь. Открываешь мне душу, а после – превращаешься в полного засранца! Это довольно точное описание наших отношений, Тайлер?!»
Чак Паланик «Бойцовский клуб»

Конверт лежал на полу, как ядовитая змея. Я сидела рядом, прижавшись спиной к дивану, и не могла оторвать взгляд от фотографии. Юная, избитая жизнь Мэгги Хантер смотрела на меня пустыми глазами. Кто-то знал. Кто-то помнил. И этот «кто-то» мог в любой момент разрушить все, что я так отчаянно строила.

Ночь превратилась в бесконечный кошмар наяву. Каждый скрип за стеной казался шагом преследователя. Я ворочалась, чувствуя, как старый, знакомый зуд под кожей возвращается. Руки сами потянулись к телефону, чтобы найти легкий способ забыться. Один звонок. Одно сообщение. И все это хрупкое благополучие рухнет.

«Нет, – прошептала я в темноту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Я не та. Я больше не та».

Через час, дверь в квартиру скрипнула. Ракель вернулась с вечеринки, напевая Hector & Tito – Baila Morena. Ее веселое бормотание оборвалось, когда она увидела свет в ванной и меня, сидящую в заполненной водой ванне с заплаканным лицом.

— Джен? ¡Dios mío! (Боже мой!) Что случилось? — встревоженно прикоснулась ко мне брюнетка.

Она не стала задавать глупых вопросов. Она просто присела на корточки, обняла меня за плечи и положила свою курчавую голову мне на колени.

— Все плохо, — выдохнула я, и слова понеслись лавиной. Все, что я годами держала в себе: Пэйтон, наркотики, страх, Эван, Грифф. Я говорила срывающимся шепотом, а она молча слушала, не перебивая, лишь иногда сжимая моё плечо.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина.
— Ты, — сказала Ракель твердо, поднимая на меня свои бездонные голубые глаза, — самая сильная человек, которого я знаю. Ты выжила. И этот... этот мусор из прошлого не имеет права на тебя.

В ее голосе не было ни капли осуждения, только яростная, почти материнская защита. Она помогла мне вылезти из ванны, завернула в теплый халат и уложила в кровать, как ребенка.

– Спи. Завтра важный день. А с призраками, – она решительно ткнула пальцем в сторону гостиной, где лежал тот конверт, – мы разберёмся. Вместе.

***

На следующий день, с припухшими глазами, но с железной решимостью внутри, я шла на кастинг. Мысли о фото отступили на второй план, уступив место сосредоточенности. Я должна была получить эту роль.

Кастинг проходил в светлой студии. Режиссер, энергичная женщина лет сорока, объяснила суть.

— Фильм называется «Парижский код». История двух подруг-авантюристок, которые крадут «Брак в Кане Галилейской» из Лувра, у каждой из них свой мотив. Одна из них, Камиль, – непосредственная, дерзкая, ее жизнь – это сплошной перфоманс. Вторая, Софи, – сдержанная, элегантная, за ее холодной внешностью скрывается ранимая душа и темная тайна из прошлого.

Я читала сцену для роли Софи. Монолог о том, как она бежала от себя, меняя имена и города. Слова были настолько созвучны моей собственной истории, что я произносила их без игры, с горькой, выстраданной правдой. Я видела, как режиссер и кастинг-директор переглядываются.

Через два часа мне позвонил мой агент.
— Дженнифер, моя звездочка, они в восторге! Роль твоя! Съёмки начинаются через месяц.

Я не успела обрадоваться, как он добавил:
— И представляешь, на роль Камиль утвердили Эмили Бейкер! Это же невероятный дуэт! С ней прилетает ее бойфренд, какой-то влиятельный бизнесмен, для поддержки.

Мир замер. Эмили Бейкер. Та самая актриса, чьи фото с Пэйтоном я иногда видела в сводках светских новостей. И ее бойфренд... который по иронии судьбы снял для неё тот самый отель. Тот самый, где он когда-то говорил мне, что я «слишком близко».

Угроза из прошлого внезапно обрела имя, лицо и билет в Париж. Игра начиналась снова, но на этот раз правила диктовала я.

Фотография. Она не давала мне покоя. Я спрятала ее на дно старой шкатулки, но ее призрак витал в квартире. Ракель, верная своему слову, пыталась расследовать, но конверт был чист, отпечатков нет. Это было словно предупреждение из ниоткуда.

Съемки «Парижского кода» начинались через неделю. Я погрузилась в роль Софи, бегущей от прошлого. Ирония сводила с ума. В сценарии Софи должна была украсть шедевр, чтобы оплатить долги своего бывшего, манипулятора и игрока.

В тот вечер Дэни пригласил меня на ужин. Он был особенно нежен.
— Я договорился о твоем участии в показе Lavoir следующего сезона, — сказал он, держа мою руку. — Это огромный шаг, Джен.
— Спасибо, — улыбнулась я, но взгляд мой был пустым.
— Что-то не так? — он прикоснулся к моей щеке. — Ты вся в напряжении. Репетиции?
— Да, — солгала я, впервые почувствовав тяжелую глыбу лжи между нами. — Репетиции.

Я смотрела на его красивое, открытое лицо и понимала — я не могу ему ничего рассказать. Он живет в мире глянца и показов. Мой мир из наркотиков и опасных связей был бы для него инопланетным.

***

Самолет приземлился в Париже. Эмили сияла, вцепившись в мою руку.
— Я не могу поверить, что мы будем жить в «Риц»! Это же легенда!
Я кивнул, глядя в иллюминатор. Да, легенда. С собственными призраками.

Номер был роскошным. Тот самый вид, та же планировка. Когда Эмили вышла в ванную, я подошел к окну. Именно здесь я в последний раз видел Мэгги. Здесь она сказала, что я вижу в ней Лили. Здесь она ушла.

В кармане пиджака лежала вторая фотография. Не ее, а наша. Сделана на ее старый телефон, в тот день, когда мы ужинали с тетей. Мы смотрели друг на друга, и в ее глазах было не то, что сейчас у Эмили. Это был вызов. Огонь. Я не знал, зачем взял ее с собой. Возможно, как талисман саморазрушения.

***

В первый день съемок я вошла в павильон, и меня представили Камиль — Эмили Бейкер. Она была очаровательна. Солнечная, легкая, как и ее персонаж.
— Я в восторге работать с тобой! — искренне сказала она. — Твои работы такие... глубокие.

Мы репетировали сцену, где наши героини знакомятся. Я должна была играть сдержанность, но внутри все сжималось. Где-то здесь был он. Я чувствовала это кожей.

И тогда я его увидела. Он стоял в дальнем углу павильона, в тени, смотря на наш дубль. В темном костюме, с тем же нечитаемым выражением лица. Наши взгляды встретились на секунду. Ни удивления, ни злости. Лишь мгновенная, токсичная вспышка узнавания. Он знал. Он знал, что я здесь, и пришёл смотреть.

Режиссер крикнула: «Снято!» Я выдохнула, отводя взгляд, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Эмили, ничего не подозревая, улыбнулась мне и побежала к нему, к Пэйтону. Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Он обнял ее, но его взгляд был все еще прикован ко мне. Это был не взгляд влюбленного. Это был взгляд игрока, который только что получил свою лучшую карту.

***

Воздух в бутике Иветт был густым от безысходности. Хозяйка, всегда такая собранная, сейчас сидела за кассой, сжимая в трясущихся пальцах официальное уведомление о расторжении аренды. Ракель, забыв о своей обычной гиперактивности, молча и яростно перекладывала коробки, ее сжатые губы выдавали беспомощный гнев. А я чувствовала себя нищей. Все мои успехи, съемки, гонорары оказались бесполезны перед бездушным бюрократическим механизмом.

Именно в этот момент в дверь позвонил колокольчик. На пороге стоял он. Пэйтон Мурмаер. В идеально сидящем пальто, с тем же нечитаемым выражением лица.

— Я видел объявление о продаже витрины напротив, — его голос был ровным, без намека на эмоции. — И встретил вашу подругу. Ракель, кажется? Она показалась мне... весьма расстроенной.

Иветт, утирая слезы, пыталась что-то объяснить. Я стояла, онемев, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой комок. Он выслушал, задал три деловых вопроса, после чего вышел, чтобы сделать один звонок.

Через сорок минут проблема была решена. Не отменена, не отсрочена – решена. Арендодатель сам перезвонил Иветт, извиняясь за «недоразумение».

Иветт, рыдая от облегчения, обняла нас обоих.
— Я не знаю, как вас благодарить! Обоих! — ее взгляд метнулся от Пэйтона ко мне, и в нем читалось некое понимание, более глубокое, чем просто благодарность.

Мы одновременно вышли на опустевшую улицу ночного Парижа. Иветта не хотела нас отпускать, но мне точно было пора. Наверно.. Или же я просто хотела побыть с ним? Я не знаю.. Мы стояли в спущенном молчании, под мерцающими фонарями. Воздух между нами гудел, как натянутая струна.

— Спасибо, — наконец выдохнула я, глядя куда-то мимо него. — Я не знаю, что бы она делала.
— Не за что, — шатен стоял, засунув руки в карманы. — У меня есть опыт в решении... внезапных проблем. — эти слова вызвали у меня нервный смешок.

Мы пошли без цели, и ноги сами понесли нас по незнакомому маршруту. Свернули за угол, где из ночной пекарни пахло свежим хлебом. И остановились, будто по команде.

— Почему ты помог? — я посмотрела на него, и в груди что-то екнуло. — Ты же мог просто пройти мимо.
— Мог, – согласился мужчина. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по моему лицу. — Но я не прошел.

И это было больше, чем слова. Это было признание. Признание в том, что все это время – тихое, невысказанное, запретное – было и в нем.

И тогда он поцеловал меня. Или это я поцеловала его. Это уже не имело значения. Это был не поцелуй, а столкновение. Голодное, отчаянное, полное всей накопленной боли, гнева и тоски, которые за год не просто не исчезли, а выросли, стали только острее. Мы дышали друг другом, как утопающие, и мир сузился до точки – до гулокого пространства за углом парижской пекарни. Я скучала по этому вкусу, по этим ощущениям, по его запаху, черт возьми!

Мы оторвались друг от друга одновременно, с одинаковыми выражениями шока и ужаса на лицах. Мы стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова. Осознание того, что мы только что натворили, обрушилось на нас с ледяной тяжестью.

И в этот самый момент дверь пекарни с легким звонком открылась. На пороге возник Дэни с теплым багетом в руках. Его взгляд скользнул по нам, задержался на моих раскрасневшихся щеках, на его взволнованном виде.

— Джен? Всё в порядке? — его голос был спокоен, но глаза стали внимательными, как у охотника.

Я отпрянула, словно обожженная.
— Да! Да... Все... Пэйтон помог решить проблему с бутиком Иветт. Мы... просто обсуждали детали. — Мои слова прозвучали фальшиво и неестественно даже для меня самой.

Дэни вежливо кивнул и протянул руку Пэйтону.
— Дэни Хард. Благодарю, что помогли Дженнифер.

Пэйтон с холодной, почти оскорбительной вежливостью пожал ее.
— Пэйтон Мурмаер. Не стоит благодарности.

Повисло неловкое молчание, втроём на холодной парижской улице.
— Пойдем, Джен, — мягко, но с железной нотой в голосе сказал Дэни, беря меня под локоть. — Ты устала.

Я позволила ему увести себя, бросив последний взгляд на Пэйтона. Он стоял, как вкопанный, его фигура в свете фонаря казалась одинокой и потерянной.

По пути домой Дэни спросил с той же убийственной мягкостью:
– Почему ты не позвала на помощь меня?

Я смотрела на мелькающие огни города, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы.
— Не знаю, — прошептала я.

И это была чистая правда. Я не знала. Не знала, почему в момент кризиса моей первой мыслью был не добрый и надежный парень, а тот, с кем меня связывали лишь боль, страсть и шрам на сердце, который, как оказалось, никогда не заживал.

Это незнание пугало меня больше, чем любое «я тебя ненавижу». Потому что оно означало, что все это время я обманывала не только Дэни, но и саму себя.