Только мой...

Ранним утром, получив отгул, Уилл первым делом направился в приемную доктора Лектера.
Влажный балтиморский туман ещё цеплялся за его пальто, когда он переступил порог здания.
Воздух в холле пах старым деревом, дорогим виски и едва уловимым ароматом бергамота — запахом, который он не мог спутать ни с чем.
Зная, что сегодня доктор принимает пациентов только вечером, он надеялся застать его одного.
Тишина в коридоре была почти звенящей, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Сквозь щель лился тёплый свет лампы и бархатные звуки Брамса, игравшего на старинном граммофоне. Уилл задержался на пороге, вслушиваясь в мелодию, прежде чем тихо окликнул:
— Доктор Лектер?
Ответом ему была лишь музыка, витающая в воздухе, словно приглашение войти.
Он двинулся дальше, бесшумно ступая по паркету, и заглянул в приоткрытую дверь комнаты отдыха.
То, что он увидел, заставило застыть на месте.

В глубоком кожаном кресле, откинув голову назад, полулежал Ганнибал. Утренний свет из высокого окна выхватывал из полумрака его профиль. Пот блестел на влажном лбу. Расстёгнутая рубашка, обнажала кожу груди и напряженные мышцы живота. Его веки были сомкнуты, но по лёгкой гримасе на лице было ясно — он не спит. Длинные пальцы медленно, почти лениво скользили по обнаженному члену, движения были томными, лишёнными спешки, но полными скрытой силы.
Время от времени его губы шептали что-то беззвучное, а в уголке рта дрожала едва заметная улыбка.
На приставном столике рядом стоял недопитый бокал красного вина, и Уилл поймал себя на мысли, что никогда не видел доктора настолько… беззащитным и в то же время соблазнительным.

Сделав бесшумный шаг вперёд, Грэм замер, заворожённый зрелищем. Воздух в комнате казался густым, наполненным ароматом дорогого вина, и чем-то ещё — тёплым, животным, совершенно несвойственным обычно безупречному доктору.
В полумраке комнаты его фигура казалась одновременно уязвимой и могущественной, как мраморная статуя, ожившая в приватные мгновения.
И в этот момент, как будто почувствовав его присутствие на уровне каких-то глубинных инстинктов, Лектер выдохнул:
— Ахх, Уилл… — его голос был низким, густым, пропитанным не просто желанием, а той самой первозданной похотью, которую он так тщательно скрывал под маской безупречности.

От этих слов жар разлился по всему телу Грэма волной, а внизу живота заныла сладкая, требовательная тяжесть.
Вид самозабвенно ласкающего себя Лектера — этих уверенных движений, блеска на коже, отблеска света на влажной головке — был неприлично, вызывающе соблазнителен.
— Вам нравится наблюдать, не так ли? — Ганнибал медленно открыл глаза, и его взгляд, тёмный и сосредоточенный, без единой тени смущения устремился прямо на Уилла, словно пригвоздив его к месту.
Тот инстинктивно отпрянул, будто пойманный на месте преступления, по лицу разлился горячий, предательский румянец.
— Как вы узнали, что я здесь?
— Я почувствовал ваш запах, как только вы переступили порог, — Лектер поднялся с кресла с кошачьей грацией и вплотную приблизился к Грэму, нарушая его личное пространство. — Вы застали меня в весьма… компрометирующей ситуации. — Его губы тронула лёгкая, почти хищная улыбка. — Теперь ваша задача — это исправить. — Он взял руку Уилла и твёрдо, без возможности отступления, прижал её к своей влажной, напряженной плоти, чтобы Грэм почувствовал каждую пульсацию.
— Я могу… — парень уже начал опускаться на колени, его губы были в сантиметре от пульсирующей головки, дыхание горячим веером коснулось кожи.
— Нет. — Ганнибал мягко, но решительно остановил его, пальцы вплетаясь в его волосы не для приближения, а для удержания. — У меня есть идея получше. Разденьтесь. Полностью.

Воздух застыл, наполненный лишь звуком их прерывистого дыхания и тихой музыкой из кабинета.
Минуту спустя Уилл стоял перед доктором абсолютно обнажённый, его кожа, покрытая лёгкой испариной, отливала перламутром в мягком свете. Руки нервно опустились вдоль тела, но он не отводил взгляда.
— Хорошо, — Лектер вновь опустился в кресло, его взгляд, тяжёлый и всепоглощающий, медленно скользнул по каждому изгибу напряжённого тела Уилла. — Ты уже возбуждён… Прекрасно. Сядь на ковёр и ласкай себя рукой. Покажи мне, как ты это делаешь, когда думаешь обо мне.
Грэм медленно опустился на колени на мягкий персидский ковёр. Пальцы его дрожащей руки неуверенно обхватили твёрдый, пульсирующий член.
Было что-то невероятно интимное и в то же время, смущающее в этом действии под пристальным взглядом другого человека.
— Шире раздвинь ноги. Я хочу видеть каждый твой жест, каждое движение мышц, — голос Ганнибала был низким и властным. — Да, вот так… Умница, — он прикусил губу, его собственная рука вновь заскользила по влажному стволу, отзеркаливая движения Уилла. — Теперь возьми смазку. — Он кивнул на небольшой флакон на столике. — Встань на четвереньки, опусти грудь на пол и подставься мне. Я хочу видеть твоё похотливое отверстие во всей красе. Нанеси смазку и растяни себя. Медленно.

Податливо выгнув спину в идеальной арке, Грэм провёл скользкими пальцами по сжатому, почти девственному входу, надавил — и два пальца с лёгким сопротивлением, но всё же вошли внутрь. Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди.
— Ммм, грязный мальчик… — Ганнибал прикусил губу, его взгляд прилип к месту, где пальцы Уилла исчезали в его теле. — Твоя дырочка уже так охотно принимает сразу два пальца… Она помнит меня, не так ли?
Он учащённо дышал, его собственная рука двигалась быстрее, сжимая и отпуская напряжённый ствол в такт воображаемому ритму.
— А теперь, — его голос стал хриплым, почти рычащим, — трахни себя пальцами. Сильнее. Покажи мне, как ты это любишь. Доведи себя до оргазма прямо на моих глазах. Я хочу видеть, как ты кончаешь, просто от того, что насаживаешь себя на свою же руку.

Его слова висели в воздухе, густые и тяжёлые, как физическое прикосновение. Взгляд Лектера был гипнотизирующим, полным желания жажды и одобрения за это полное подчинение.
Покрасневший до самых мочек Уилл, ведомый и смущением, и нарастающим экстазом, ввёл в себя третий палец. Его движения стали резче, отчаяннее, каждый толчок теперь наверняка достигал чувствительной точки, и от этого по спине бежали судороги удовольствия. Стоны рвались наружу, и он уже не мог — да и не хотел — их сдерживать.

Вид Ганнибала, который, не отрывая горящего взгляда, наблюдал за этим развратным зрелищем и ласкал себя в такт его беспорядочным движениям, сводил с ума, подливая масла в огонь. В этом взгляде была вся вселенная — власть, одобрение, животная жажда и что-то ещё, глубокое и личное.
И когда их взгляды наконец встретились — распалённый, полный неукротимой власти взгляд Лектера и затуманенные влагой, полностью подчиненные глаза Грэма, — Уилла вырвало из реальности. Его тело выгнулось в окончательном, сокрушительном спазме, и с громким, срывающимся, почти рыдающим стоном он извергся, залив причудливые узоры дорогого персидского ковра горячими, густыми струями.

Секундой позже Ганнибал с напряжённым, сдавленным рыком последовал за ним. Тёплое семя брызнуло на залитую потом светлую кожу спины Уилла, оставляя влажные, липкие полосы — примитивное клеймо обладания и полного единения.
— О, Уилл… — имя сорвалось с губ Лектера как стон, как молитва. Он откинулся на спинку кресла, веки сомкнулись, грудь тяжело и редко вздымалась, словно он только что пробежал марафон.
Безупречный контроль, его вторая натура, был на мгновение сломлен и отброшен.
— Я… не думал, что такое может мне понравиться, — прошептал Грэм, его голос был хриплым и прерывистым. Он подполз ближе, как раненое животное, ищущее утешения, и опустил голову на колени Ганнибала, чувствуя под щекой тонкую ткань брюк и напряжённые мышцы бедра.
Пальцы Лектера, обычно твёрдые и уверенные, с неожиданной нежностью вплелись в его влажные, тёмные кудри.
— Я тоже, — тихо, почти беззвучно признал Ганнибал.
В его всегда безупречно контролируемом голосе впервые прозвучала непривычная, хрупкая нота — чистой, нефильтрованной нежности. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их затихающим дыханием и тихой музыкой, ставшей теперь саундтреком к их обнажённой уязвимости.