Только мой...

Стук в дверь аудитории резко вырвал Уилла из водоворота мыслей, затянувшего его вглубь дела.
Бумаги, испещренные заметками, лежали хаотичным слоем на столе, а в воздухе витал запах пыли и принтерной краски.
— Да, минуту! «Я уже заканчиваю!» —прокричал он, даже не поднимая глаз от разложенных перед ним фотографий, его пальцы нервно постукивали по краю стола.

Дверь с скрипом отворилась, и в проеме возникла высокая, строгая фигура.
— Вы хоть в курсе, который час? — прозвучал ледяной, отточенный голос. Лектер повернул ключ в замке с тихим, но угрожающим щелчком запер дверь изнутри.
Уилл наконец оторвался от бумаг, и его глаза, уставшие и покрасневшие, встретились с горящим взглядом доктора.
В аудитории было почти темно, свет падал лишь от настольной лампы, отбрасывая длинные, пляшущие тени.
— О, доктор, это вы... Извините, я не заметил, как пролетело время. Телефон разрядился, я не смог предупредить о.… задержке, — пробормотал он, с трудом фокусируя взгляд.
— Задержке? — Голос Ганнибала вспорол тишину, как лезвие. — Уже три часа ночи! Я прождал вас шесть часов!
Он резко сократил расстояние между ними. Уилл инстинктивно отпрянул, но спинка стула преградила путь. Холодные пальцы вцепились в мятый воротник его рубашки, резко приподнимая его с места. Уилл зажмурился, его веки затрепетали, а по телу пробежала мелкая, предательская дрожь. Он почувствовал, как напряглись мышцы живота в ожидании смачной пощечины или чего-то гораздо более болезненного. Доктор всегда был темной лошадкой, и его следующий шаг невозможно было предсказать.

Но вместо грубого толчка или удара его вдруг окружила плотная, неожиданная теснота. Жесткие руки обвили его торс, сдавив так, что на мгновение перехватило дыхание. В ноздри ударил тонкий, дорогой аромат древесного парфюма и чего-то неуловимого, металлически-острого. Уилл замер, парализованный несоответствием между яростью в голосе и этим внезапным, почти интимным захватом.
— Глупый Уилл! — его голос, все еще напряженный, дрогнул, выдавая сдерживаемое волнение. — Я думал, с тобой что-то случилось. На звонки не отвечал, а в бюро сообщили, что ты ушел еще днем.

Грэм почувствовал, как каменная скованность в его собственном теле начала таять. Он медленно поднял руку, легонько коснувшись ладонью спины Ганнибала, ощущая под тонкой тканью дорогого костюма напряжение уставших мышц.
— Прости, — тихо выдохнул он, наконец поднимая взгляд, чтобы встретиться с глазами любимого. В темных зрачках Ганнибала бушевала буря — гнев, беспокойство и безмерное облегчение. — Я зашел в архив библиотеки и потерял счет времени. А когда вернулся, парадная дверь была уже на замке. Пришлось пройти через черный ход. Никто не видел, что я здесь.
Ганнибал тяжело вздохнул, и его объятие стало еще крепче, почти удушающим, словно он боялся, что Уилл исчезнет.
— Больше никогда так не делай, — прошептал он ему в волосы, и его губы, сначала просто прижались к виску Грэма, затем коснулись его губ в коротком, но безмерно нежном поцелуе. В этом прикосновении не было ни капли прежней ярости — лишь хрупкое, оголенное облегчение.

Уилл полностью растворился в этом моменте, ощущая всем существом жгучую заботу возлюбленного. В этих сильных, уверенных руках он чувствовал себя под защитой, как за неприступной крепостной стеной.
Он знал — этот человек ради него пойдёт на всё, сметая любые преграды.

Прижимая к себе хрупкое тело возлюбленного, Лектер страстно одарил его жарким поцелуем. Возбуждение вспыхнуло между ними мгновенно, как искра в бензиновой луже.
Нежные касания стали грубыми и жадными. Раскаленные губы доктора рисовали влажные, обжигающие дорожки на шее Грэма, а ловкие пальцы уже расстегивали пуговицы на его рубашке, касаясь горячей кожи.
— Пожалуйста, остановитесь... — задыхаясь от нахлынувшей страсти, прошептал Уилл. — Может заметить... охранник...
Его грудь вздымалась, а узкие брюки стали тесны от напора, молния грозила лопнуть под нарастающим напряжением.
— Ты правда хочешь, чтобы я остановился? — низким, хриплым шепотом спросил Ганнибал, настойчиво прижимаясь ладонью к паху Грэма, заставляя того вздрогнуть. Дыхание их слилось — горячее, прерывистое.
Мужчины жадно ласкали друг друга, не в силах оторваться, прямо посреди пустой аудитории, в призрачном свете настольной лампы. И на миг Уиллу представилось, что вокруг них не тишина и мрак, а шумная толпа студентов, внимающих лекции. От этой развратной и опасной фантазии по его лицу разлился алый, пьянящий румянец.
— Я больше не могу... пожалуйста, остановись, — голос Уилла сорвался на хриплый шепот. Он вцепился в дорогую ткань рубашки Ганнибала, суставами побелевших пальцев пытаясь обрести хоть какую-то опору в охватившем его водовороте чувств.
Ганнибал медленно отступил на шаг, его движения вновь обрели привычную, почти хищную грацию.
Он поправил манжеты и принялся застегивать пуговицы на своей рубашке.
—Тогда нам лучше отправиться домой, — произнес он ровным тоном, отворачиваясь, чтобы поднять с пола свой пиджак.
Но когда он вновь повернулся к Уиллу, на его губах застыла удивленная, чуть растянутая улыбка.
Раскрасневшийся Грэм сидел на краю преподавательского стола, откинувшись на одну руку. Другая его рука, сжатая в кулак, медленно и влажно скользила по вздымающемуся члену.
— Доктор... я не могу так просто уйти, — выдохнул он, и его ресницы нервно затрепетали. Взгляд, полный неподдельной, животной похоти, был прикован к Ганнибалу.
Тот сделал медленный шаг вперед, его глаза сверкнули в полумраке.
— Какой же вы извращенец, мистер Грэм, — произнес Лектер с притворным укором, но в его низком голосе слышалось лишь одобрительное любопытство. — И не стыдно вам заниматься подобным в священных стенах аудитории?
Уилл смущенно скользнул взглядом по окружающей их темноте, и от этого контраста — строгого кабинета и его собственной неприкрытой наготы — его член предательски дернулся у него в руке, выдавая новый приступ возбуждения.
— Вы, в таком виде... и перед своими учениками, — Ганнибал расплылся в широкой, хищной улыбке, заметив, как тело Уилла содрогнулось в ответ на его слова. Он угадал игру воображения возлюбленного и с наслаждением решил в нее влиться. — Вы так развратны, профессор, — прошептал он, приближаясь.
Лектер опустился на одно колено, и прежде, чем Уилл успел что-либо понять, его член погрузился во влажную, обжигающую теплоту рта доктора. Едва нос Ганнибала коснулся лобка, как с судорожным вздохом по телу Грэма прокатилась волна, и горячая струя заполнила горло. Тот от неожиданности едва не подавился, но усилием воли сдержал рвотный позыв, сделав глоток.

Медленно поднявшись и вытерев губы белым платком, он устремил на Уилла взгляд, от которого у того по спине пробежали мурашки.
— Я не хотел... — начал было Грэм, сгорая от стыда и перевозбуждения.
— Вот, смотрите, дамы и господа, — Ганнибал повернулся к рядам пустых стульев, его голос прозвучал лекторским, властным тоном, разносясь под сводами тихой аудитории. — Ваш профессор не смог сдержать свои низменные позывы. Теперь ему предстоит понести заслуженное наказание.
Его пальцы обхватили запястье Уилла, но это движение было не грубым, а неумолимо властным. Он потянул его за собой, и Уилл, все еще дрожащий и опозоренный, послушно последовал. Его возбуждение, приглушенное на мгновение, с новой силой заявило о себе в предвкушении того, что должно было случиться.
Ганнибал резко развернул Уилла, с силой вцепившись в его рубашку, и уложил животом на холодную поверхность стола. Бумаги с шелестом разлетелись по полу.
— Вас нужно хорошенько проучить, — низкий шепот доктора обжег его ухо, — И чтобы вся ваша группа видела, что бывает с непослушными профессорами.
Грэм, покорный и дрожащий, стыдливо поднял взгляд. Тени в полумраке аудитории ожили, превратившись в толпу студентов. Они перешептывались, их глаза, горящие любопытством и осуждением, были прикованы к нему. Волна стыда и похоти, острая и сладкая, поползла под его кожу. Он завороженно смотрел на эти осуждающие взгляды и пошлые улыбки, так что даже не заметил, как Ганнибал ловко освободил его от брюк и нижнего белья, оставив его почти обнаженным, в одной лишь расстегнутой рубашке и очках, съехавших на переносице.
— Я всегда знал, что вы грязный извращенец, мистер Грэм, — громко, на всю «аудиторию», провозгласил Лектер, — И что вы храните смазку в среднем ящике своего стола.
Со звучным стуком он выдвинул указанный ящик и достал оттуда небольшой флакон. Из воображаемой толпы донеслись приглушенные, одобрительные возгласы: «Ууу...».
— Простите... простите меня, — прошептал Уилл, заливаясь таким густым румянцем, что даже его бледная кожа ягодиц покрылась розовым, стыдливым заревом.
— Ничего, профессор. Сейчас вы искупите свою вину, — голос Ганнибала был властным и спокойным.
Он с оттягом натянул черную латексную перчатку, звучно щелкнув резиной у самого уха Уилла. Затем выдавил на пальцы холодную, скользкую смазку. Грэм вздрогнул, когда первый палец уперся в напряженное мышечное кольцо, а затем начал медленно, неумолимо входить внутрь, растягивая и заполняя его.
Погружая палец внутрь, Ганнибал с хирургической точностью находил и мягко касался того самого пучка нервов, заветной точки, от которой тело Уилла выгибалось в немом стоне. Осторожно, не торопясь, он ввел второй палец, растягивая и подготавливая, а затем и третий. Вскоре ритмичные движения стали интенсивнее, глубже, превратившись в неумолимое, методичное вхождение.

Сначала Грэм лишь вскрикивал, захлебываясь от накрывающих волн удовольствия, его пальцы впивались в края стола. Но целый час этой изощренной пытки не прошел даром. Теперь его стоны стали прерывистыми, переходя в срывающиеся мольбы.
— Доктор... прошу вас... хватит... не мучайте меня... — его голос был хриплым, лишенным сил. Ноги Уилла дрожали, подкашиваясь, а на ресницах проступили предательские слезы.
Его возбужденный член, все еще твердый и подрагивающий, сочился влагой, а воспаленная, раскрасневшаяся плоть отчаянно требовала большего, даже когда его сознание умоляло о пощаде.
И тогда нежные, но требовательные пальцы плавно выскользнули из его тела. Латексная перчатка с мягким шлепком полетела в мусорное ведро.

Прошла всего минута, которая для Уилла растянулась в мучительную и сладостную вечность, и тогда в его подготовленное нутро вошел твердый, обжигающий член.
Громкий, протяжный стон, не в силах сдержаться, вырвался из его груди и разнесся по пустой аудитории. Звуки влажных, грубых толчков, мерный шлепок кожи о кожу наполнили зал, нарушая академическую тишину.
Закатывая глаза от накатившего наслаждения, Уилл в полубреду поднял взгляд. В расфокусированном зрении тени снова ожили: это вновь были ученики, которые с жадным интересом наблюдали, как их преподавателя жестко, почти безжалостно, имеют на его же собственном столе.
Он чувствовал себя грязным, развратным, выставленным на позор — и от этой мысли по его спине пробежали огненные мурашки.
Волна оргазма, стремительная и неудержимая, накатила на него, вынудив излиться горячим семенем, которое забрызгало разбросанные по полу конспекты.
«Как же это неприлично...» — пронеслось в его помутневшем сознании.
Тем временем неутомимый Ганнибал, крепко сжимая его ягодицы, вбивался все глубже и резче, словно желая проникнуть в самую душу.
Уилл издавал сдавленные стоны, переходящие в надрывные крики, и в отчаянии прикрыл рот рукой, кусая себя за запястье, чтобы заглушить звуки.

И в этот самый момент, нарушая ритм их страсти, из-за двери донесся резкий, настойчивый стук.
— Доктор Лектер, вы здесь?
Ручка двери резко дернулась, и тело Уилла мгновенно напряглось, как струна. Ганнибал, не прекращая движений, сильнее вцепился пальцами в его шею, сделав два последних, глубоких и резких толчка, от которых у Уилла потемнело в глазах.
С подавленным стоном доктор излился, наполняя его до краев горячей пульсацией.
— Я хотел отдать вам контейнер, — снова донесся голос охранника за дверью.
Ручка еще раз беспомощно дернулась, но надежный замок не подвел. Дверь осталась закрытой.
— Странно, возможно, он вышел через запасной выход, — негромко пробормотал кто-то за дверью, и звуки удаляющихся шагов постепенно затихли в коридоре.

Уилл резко выдохнул, выпуская из легких воздух, которого, казалось, не хватало целую вечность. Его тело обмякло на столе, дрожа от пережитого напряжения и пика страсти. Ганнибал медленно, почти небрежно отошел от него, его тяжелое дыхание постепенно приходило в норму. В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистыми вздохами и тиканьем часов на стене.
— Ты был неожиданно горяч сегодня, мистер Грэм, — голос Ганнибала, низкий и спокойный, нарушил тишину. Он уже привел себя в порядок, и теперь в его облике не было и тени недавней страсти.
Уилл с трудом повернул голову, щека прилипла к прохладной поверхности стола.
— Это все из-за тебя, — прохрипел он. — Теперь я даже встать не могу, ноги не слушаются.
— Да и не надо, — Лектер развалился на стуле напротив, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по обнаженным ягодицам Уилла. — Мне нравится этот вид... Но встать все же придется. Уже пять утра. Через час здание бюро наполнится людьми.
— Дьявол! — Уилл с силой оттолкнулся от стола, его ноги действительно подкосились, и он едва удержался, ухватившись за край. — Вот ты как всегда! Тут все насквозь провоняло спермой! Как мы за час успеем это убрать из помещения, в котором даже окон нет?
Ганнибал плавно поднялся, поправил манжет и наклонился, чтобы поднять с пола свой пиджак.
— Это уже не моя забота, профессор, — бросил он через плечо, и в уголке его губ дрогнула едва заметная улыбка.