За чертой

Было уже светло, когда они наткнулись на охотничий домик и решили сделать привал. Янис быстро заснул. Волк развёл огонь в печке и прилёг, но стоило ему закрыть глаза, как оно снова вернулось:

Полная темнота, в которой ты скорее ощущаешь, чем видишь бескрайнюю серую равнину, покрытую рытвинами и острыми каменными утёсами. Горячий ветер, кажется, пронизывает насквозь, уносит что-то с собой — воспоминания? чувства? самого себя?

А там, впереди, за краем равнины — бездна, и он даже отсюда чувствует, что у неё нет дна.

Он снова открыл глаза. Сел, неловко попытавшись опереться левой рукой — снова забыв, что это невозможно. Тело казалось чужим — оно и было чужим, и он старался не шевелиться, чтобы не помнить, не чувствовать, насколько оно другое.

Оно слушалось. Даже слишком легко — его подташнивало от того, насколько "близко" было тело к его сознанию. Руки — грубоватые пальцы, с квадратными, слишком короткими ногтями. Ноги, покрытые белым пушком волос.

Он провел рукой по лицу, пытаясь справиться с отвращением. Губы должны быть тоньше. Нос стал длиннее. Вся кожа на ощупь была другой.

Он снова изучил взглядом свою кисть. Эти пальцы никогда не носили колец. Не сжимали рукоять меча. Не поднимали древко со знаменем.

Он очень скучал по себе. По телу, которое прожило с ним все эти годы. По глазам, которыми он смотрел на мир. По воспоминаниям, которые превращались в шрамы и мозоли.

По левой руке.

Он глубоко вздохнул, пытаясь отмести эти мысли. Задумчиво поглядел на Яниса.

Тот спал, завернувшись в плащ и подложив под голову шапку. Дышал спокойно и ровно.

Волк принялся наблюдать за ним, размышляя.

Он не понимал, как относиться к Янису. Следовало признать, что трусом тот всё-таки не был. Да, его действия со всех сторон выглядели как трусость: сбежал, когда обещал сообщить страже, снял камзол, нарушив свою клятву — но он оказался прав и выжил, а Волк — ошибся и погиб, хотя Янис пытался его предупредить. Казалось бы, в такой ситуации ошибиться благороднее и предпочтительнее, чем дезертировать — но не было похоже, что Янис дезертировал. Он рискнул своей жизнью и честью — если она у него была — чтобы вернуть Волка к жизни, и напоил его своей кровью — это, с любой точки зрения, был великодушный поступок.

Безумный, глупый, преступный — но великодушный.

Волк снова и снова вспоминал их недолгое знакомство, пытаясь понять, в чём он ошибся. Янис был грубым, вёл себя нагло и, порой, оскорбительно — а ещё он был бывшим вором, так что грубость и лживость закономерна. Он подчинялся инстинктам, а не разуму и правилам чести. Но он был некромантом — и был уже не один год — и никто никогда не говорил, что Янис не справляется с работой.

Может ли лживый человек быть великодушным?

Волк не знал ответа. Он был уверен: если придётся, Янис снова сбежит. Но не знал точно: рискнёт ли Янис ради общего дела снова? Или его риск продиктован сиюминутными эмоциями, а не верностью гильдии? Янис был ненадёжным, как, впрочем, большинство людей... Нет, Янис был ещё более непредсказуемым.

Впрочем, другого спутника не было.

***

Янис проснулся — тлел хворост в очаге, снаружи всё ещё был день. Волка не было видно, но снаружи доносился звук топора.

Стряхнув сон, Янис вышел на снег — и сразу же наткнулся взглядом на двух зайцев, подвешенных за задние ноги на ветке дерева. Внизу в снегу алели лужицы слитой с тушек крови.

Похоже, вопрос с ужином был решён.

— Не знал, что ты охотник, Серый, — окликнул Янис Волка, обойдя домик — Волк как раз опустил руку с топором, разглядывая получившиеся дрова. На поленнице рядом — не виденный раньше старый, но теплый плащ — похоже, найденный в охотничьем домике.

Волк обернулся. На скуле у него застыл смазанный кровавый след — наверняка после разделки дичи. Он выглядел лучше, чем с утра — в глазах больше уверенности, подбородок приподнят, чётче вырисовывались мышцы под рубашкой.

— Городские воры не умеют охотиться? — спросил он в ответ.

— Нет. Не на зайцев. Да, я забыл — это же входит в обучение молодого дворянина. Чему ещё вас там обучали?

Волк поправил поленницу, накинул на плечо плащ, прежде чем двинуться с топориком обратно к дому.

— Танцы. Этикет. Верховая езда, — он перечислял это с отсутствующим видом. — Война. Выступаем?

Волк вернул топор на место, закрыл заслонку печи. Янис снял с ветки зайцев, прикидывая по солнцу направление.

— И что из всего этого тебе не понравилось? — спросил он у Волка, глядя, как тот закрывает дверь домика снаружи на засов — от зверей. Он вспомнил слова про герб — и вдруг захотелось узнать больше.

— А что, позволь спросить, не понравилось тебе в твоей прежней жизни? — интонация стала жёстче, но вопрос был справедливый — такие вещи не спрашивают.

Дальше шли молча.

Опускающееся к горизонту солнце заставляло искриться нетронутый снег на широких полянах. Янис шёл первым. Выбирал дорогу, а ещё делал вид, что идёт один. Одиночество — неотъемлемая часть Ремесла. Янис ценил это.

Они вышли на опушку и двинулись через заснеженную равнину — впереди, в двух днях пути, лежала река Змеиная, мелкий и извилистый приток Золотой. Если они не собьются с пути, то вряд ли встретят по пути хоть кого-нибудь.

Янис старался не думать о том, что ждёт впереди, в лабиринтах Академии. Мастера узнают о том, что произошло — и в их решении он не сомневался.

Глядя на снежную пустыню, он подумал о том, как просто было бы сейчас исчезнуть. Подождать, пока Волк уснёт, уйти — и навсегда раствориться среди людей.

Будут ли мастера разыскивать его? Вероятно, да, но он умеет скрываться.

Искушение было велико. Но он хотел убедиться, что Академия узнает об угрозе. Нужно было довести Волка хотя бы до подножия Гор. А там — можно бесследно исчезнуть... и избавить всех остальных от необходимости выносить приговор.

Какой-то голос — тихий, но твердый — вступил внутри, безжалостно напоминая, что всё не так просто. Что он нарушил запрет настолько значимый, что искать его будут так, как никого и никогда. Не остановятся, пока не найдут. Если понадобится, объявят награду — или обвинят его в таких злодеяниях, что не скрыться.

Волк, возможно, не понимает. Или не может осознать, потому что сам вернулся Оттуда.

Смерть ждёт их обоих, — осознал он, — если Мастера заподозрят хоть на миг, что именно произошло.

И в то же время — он поднял взгляд на холмы впереди, чувствуя странный восторг: он совершил невозможное. Повернул по-своему. Волк идёт следом — живой. Некроманта убили — но он не умер. Никаких сожалений.

***

Дымящийся чай из хвои и рябиновых ягод пьянил не хуже, чем вино. В углях запекалась зайчатина, на мили вокруг – ни одного человека, а над головой в бездонном ночном небе полыхало зелёным Северное зарево. Медленно колыхались огромные полотнища света, как занавес, отделяющий их от какого-то иного мира.

Янис и Волк расположились на подстилках из лапника, наблюдая за небесным представлением.

– Не знал, что Ночные Огни бывают по эту сторону Гор, – проговорил Янис, поворошив угли в костре веткой.

Волк коротко поглядел на него. Спросил:

– Вас выводили смотреть на них, когда ты учился?

– Охотница, – подхватил Янис. – Я так и не смог запомнить дорогу.

– Я запомнил, – признался Волк.

Янис покачал головой, отпивая свой чай. Каменные галереи, сплетающиеся в сети, уводящие в глубокие шахты и обрывающиеся в бездны – так и остались для него чуждыми.

– Когда ты возвращался последний раз? — спросил он.

– Летом. Там всё по-прежнему.

– Ученики есть?

– Четверо, – кивнул Волк. – Двое юношей и две девушки. Все младше тебя.

– Четверо – это очень хорошо. Когда я учился, нас было двое. Я – и Тисэ. Встречал её?

Волк покачал головой.

– Она сейчас где-то на западе, – задумчиво проговорил Янис. – Надеюсь, там безопасно.

Волк выпрямился, отставляя чашку.

– Она читала те же книги, что и ты?

Янис почувствовал, куда клонит Волк – но этот вопрос был лёгким:

– Тисэ? Что ты. Она вряд ли хоть раз была в Архиве.

Они помолчали, Янис снова поворошил угли, добиваясь равномерного жара.

Потом взглянул на Волка.

– А ты? Ты читал их?

Не так просто было отыскать вход в тайник внутри Архива – но Янис умел искать тайники. Он не был уверен, что даже все мастера знают, что за тайны хранят старые рукописи. Тихий, конечно, знал. Но остальные?

– Я читал.

Это было интересно.

– Что-нибудь понял? – подколол Янис. – Ну, кроме самых крупных букв, там, где говорилось: "так делать нельзя"?

Выпад не попал в цель. Волк не стал отвечать, вместо этого спросил сам:

– Позволь полюбопытствовать, как так вышло, что ты умеешь читать старый алфавит?

– Не такой уж он и сложный, – пожал плечами Янис. – Чем ещё заниматься в этих пещерах?

– Зная твою биографию, я предположил бы, что ты будешь искать в заброшенных шахтах драгоценные камни, а не книги читать.

— Зная твою биографию, я предположил бы ум, — протянул Янис. — но, как видишь, мы оба ошиблись.

— Ну ты и наглец, — Волк подбросил в костёр пару щепок.

— А ты сноб, — почти миролюбиво ухмыльнулся Янис. — И я тебя как-то терплю.