За чертой

На следующий день небо затянуло ровным непроглядным слоем снеговых облаков. Равнина почти сливалась на горизонте с белым небом. Пахло грядущим снегопадом.

Постоянное движение через снег выматывало — Янис чувствовал, как ноют мышцы ног, щёки болели, исцарапанные морозом. От растрескавшихся губ во рту стоял постоянный вкус крови.
Наслаждаться красотой снежной равнины больше не получалось — устали глаза, а однообразие подавляло. Холод выпивал силы — их хватало только на то, чтобы переставлять ноги снова, и снова, и снова, идя через непотревоженный снег.

После полудня они наткнулись на тропинку и остановились, почти обрадовавшись следам сапог. Похоже, кто-то проходил здесь за последние несколько дней. Или такой же путник, или где-то поблизости есть жильё.

Волк остановился, изучая направление, откуда пришли следы. Потом сказал, не глядя на Яниса:

— Я думаю, нам обоим нужно восстановить силы.

Янис несколько мгновений смотрел на него, пытаясь сообразить. Потом понял:

— Ты хочешь найти дело?

— Да.

— Слишком опасно, — Янис отмёл искушение согласиться. — Не стоит риска. Но если тебе необходимо... — он выдержал взгляд на Волке, дождался чего-то, отдалённо похожего на кивок, — мы можем сделать крюк и пройти через Курганы.

Древние насыпные холмы — люди старались обходить их десятой дорогой, потому что и сейчас, многие столетия спустя, им становилось не по себе вблизи этих мест. Когда-то давно здесь совершали человеческие жертвоприношения и хоронили владык древности — вместе со всей их челядью. Запах смерти в этом месте пропитал землю, и воздействовал на некромантов так же, как соприкосновение с Тенью.

Восстанавливал силы, заживлял царапины... и насыщал некий особенный, тёмный голод.

Не было похоже, что Волк рад предложению. Но он согласился, и Янис выправил направление.

На ночь они остановились в рощице, защищавшей от усилившегося ветра. До реки — с учётом нового маршрута — оставался день, до курганов — часов шесть пути.

Пошёл снег. Они соорудили из плащей тесный навес, постелили еловые ветви, развели костерок. Волк сразу уснул — или, во всяком случае, сделал вид. Янис сидел на краю снегопада и смотрел на огонь. В такую погоду нельзя было допустить, чтобы костёр погас, так что они караулили по очереди.

Кроме того, его одолела апатия. Нужно было продержаться ещё три таких же дня — завтра они посетят курганы и выйдут к реке. Два дня вдоль берега — и самая тяжёлая часть пути закончится.

Но сейчас он не мог даже шевельнуться, чтобы лечь, или поправить на голове шапку. Просто сидел, глядя в огонь, в который сыпались бесконечные снежинки.

Долгое время спустя в темноте он почувствовал, как в груди зародилась тяжесть — болезненное, неприятное чувство, но в то же время манящее.

Он остался неподвижным — но теперь прислушивался к этому ощущению. Словно бы сквозняк с Той стороны холодил сердце. Что-то происходило — но слишком далеко: он знал, что добраться не успеет, и это заставило сжать зубы в бессильном гневе.

За спиной послышался шорох. Янис инстинктивно обернулся. Всё его внимание по-прежнему было сосредоточено на живой темноте, шевелящийся внутри.

Волк поднял голову. Янис узнал его взгляд, напряжённый, словно бы перед броском.

Мгновение они смотрели друг на друга. Затем Волк встал, выбравшись из-под навеса под снег, и принялся ногами засыпать костёр снегом. Решение было принято без участия Яниса — и Янис молча потянулся отвязывать плащ.

***

Снегопад застилал путь бесконечной живой стеной. Янис был уверен, что в такую погоду невозможно определить направление, но Волк вёл их вперёд столь уверенно, словно видел сквозь ночь, снег и мили рытвистого бездорожья.

Невидимый болезненный ветер в сердце утих — кто бы ни умирал в нескольких часах пути от лагеря, всё было кончено. Запах смерти всё ещё ощущался где-то впереди, но идти на него потеряло всякий смысл. Янис попытался остановить Волка. Оказалось, что проще встать на пути камнепада.

Пробираясь через заледеневшие заросли вслед за спутником, Янис мысленно перебирал свой запас ругательств. Из всех существующих возможностей провести утро грядущего дня Волк выбрал завалиться на место убийства — что-то это, конечно, напоминало.

Не меньше трёх часов миновало, когда Янис различил сквозь поредевший снег светящиеся впереди окна. Небо начинало светлеть. Он поймал Волк за плечо, и тот всё же позволил себя остановить.

— Что ты делаешь? — спросил Янис, пряча онемевшие руки под плащ. — Решил, что по сравнению с этим холодом костёр не так уж и плох?

Взгляд Волка был тёмным и нетерпеливым.

— Страдания людей оставляют тебя равнодушным, значит?

— Страдания тех, кто уже умер — или тех, кто убил, и, возможно, расставил на нас ловушку? — уточнил Янис хладнокровно. — Последним я, конечно, сочувствую. Сидят, ждут, не знают, придём мы, или нет... ужасно.

— Ты слишком высокого о себе мнения, — отрезал Волк. — Не всякое убийство пытается подставить лично тебя.

— И я этому рад, — согласился Янис. — Но с каких пор нас это касается?

Они обошли дом, пробираясь к дверям. Богатое охотничье поместье в глуши, из тех, где аристократы отдыхают от городских забот. Никакого другого жилья поблизости. Дорогу едва можно угадать по расступившимся деревьям.

У конюшни Янис задержался. Жестом подозвал Волка. Следы копыт припорошены снегом — но видны. Им никак не могло быть больше часа. Кто-то покинул поместье верхом уже после убийства.

Янис заглянул внутрь. В стойлах волновались две породистые лошадки — такие запрягают в лёгкий экипаж.

Дверь дома была приоткрыта, и в прихожую уже успело намести снега.

Они шагнули внутрь, топча образовавшийся сугроб. Янис закрыл дверь — и вой ветра утих, погрузив их в тишину.

Снаружи продолжался снегопад – а здесь было тихо, прохладно и освещённо. Горели светильники. Смотрели со стен портреты.

И не было ни малейшего сомнения в том, что источник тёмного волнения находится именно здесь.

Некроманты замерли, прислушиваясь. В доме царила тишина.

Янис выдохнул, непослушными пальцами стряхивая с плеч снег. Ни один из них не стал снимать плаща.

Янис кивнул на арку, уводящую влево, Волк так же молча указал на правую. Они разошлись.

Снова встретились в прихожей минут через пять.

Янис покачал головой. Волк кивнул, и оба взглянули на лестницу, ведущую наверх.

На втором этаже поместья было тепло. Подтаявший снег скатывался по складкам плаща и падал на паркет. Пальцы рук понемногу согревались, и Янис впервые за последние дни ощутил, как отпускает морозное напряжение в плечах.

Но тревога не исчезала.

Он первый заметил цепочку кровавых капель на полу: она тянулась из комнаты слева от лестницы.

***

Комната была жарко натоплена, ярко освещена — и залита кровью. Окно, заледеневшее и покрытое узорами льда снаружи, изнутри было отмечено несколькими мелкими брызгами. Ковёр промок насквозь, и неприятно пружинил под ногами, как мшистая болотистая земля.

Янис двинулся по комнате, медленно, скользя взглядом по резным столикам, аккуратно лежащему столовому серебру, расставленным вокруг стола стульям с мягкой обивкой.

— Я не вижу следов борьбы, — сказал он.

В трёх шагах от него Волк склонился над мёртвым мужчиной лет сорока.

— Его застали врасплох, — сообщил он.

— Но не всех же троих? — Янис шагнул дальше, остановился над телом женщины. Багровые порезы трещинами расходились по её шее и груди. — Взгляни.

Он подобрал с ковра липкий от крови изогнутый нож с деревянной ручкой и странным, раздвоенным лезвием.

– Видел когда-нибудь такой?

– Это нож для сыра, – помедлив, откликнулся Волк. – Из набора, – он кивнул на приборы, оставшиеся на столе.

Янис уронил нож обратно. Перевернул руку женщины тыльной стороной вверх.

– Защитные раны есть. Но почему она не пыталась сбежать? Сколько людей нужно, чтобы убить их вот так, почти без усилий? Не меньше трёх. Я бы предположил, что четыре.

— Или один ребёнок, — Волк поднял с пола за креслом мягкую тканевую лошадку.

Они встретились взглядами: Волк — мрачным, Янис — обреченно-спокойным.

— Заложник?

— Скорее всего.

Янис заново обежал взглядом комнату. Четыре тарелки. Положим, служанка за стол не садилась. Родители — и двое гостей?

— Что ж,— он сделал глубокий вдох, — давай искать ребёнка.

***

Ребёнка нашёл Янис – в кабинете за комнатой с убитыми. Она спала, забравшись под массивный письменный стол. Кудрявая девочка лет пяти, в светлом платьице - Янис понадеялся, что сцены убийства она не видела. Но понимал: не слышать она не могла.

Он присел на корточки рядом со столом, осторожно позвал:

– Эй.

Малышка сразу же проснулась, испуганно забилась ещё дальше, глядя на незнакомца большими чёрными глазами.

– Меня зовут Янис, – сказал он, осторожно пододвигая к девочке найденную игрушку. – Ты в порядке?

Игрушку она забрала, но доверия на заплаканном лице не прибавилось.

– Как тебя зовут? – мягко спросил он.

– Йори, – откликнулась девочка. Добавила, слегка собравшись, повторяя урок кого-то из взрослых:

– Дочь барона Эмро.

– Прошу прощения, юная госпожа, – Янис продолжал говорить так же ласково и подбадривающе. – Вы видели, кто напал на вас и ваших родителей?

За его спиной в комнату шагнул Волк, и замер, не желая мешать.

– Эсу напала, – сообщила девочка. – Она сказала, что я хорошенькая... а потом взяла нож и держала его близко, вот тут, – она коснулась ладошкой своей шеи. – Мама очень испугалась.

– Конечно, она испугалась за тебя, – вздохнул Янис. – Скажи, Йори, а Эсу была одна?

Девочка замотала головой.

– Нет, с ней был ещё монах. Они приехали вчера вечером. Папа с мамой пригласили их на ужин.

Янис кивнул.

– Твои родители очень добрые. И что делал этот монах, когда Эсу взяла нож?

Йори крепче прижала к себе лошадку.

– Он сердился. Сказал ей прекратить. Потом убил папу.