Проклятый город
— Дамы и господа! Просим вас занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Через несколько минут наш самолёт совершит посадку в Международном аэропорту Филадельфии.
Приятный голос стюардессы заставил Кевина на минуту оторвать задумчивый взгляд от лавины облаков за иллюминатором. Он щёлкнул застёжкой ремня и посмотрел на сидящую в соседнем кресле Миранду. Та сосредоточенно поправляла макияж, глядя в зеркальце раскрытой пудреницы. Он отвернулся. Далеко внизу под крылом самолёта медленно разворачивался, неотвратимо приближался город. Проклятый, ненавистный, от одной мысли о котором дыхание сводило спазмом, напоминающим приступ рвоты. Кевин не подозревал в себе раньше такой впечатлительности. Он тихо хрустнул побелевшими от напряжения костяшками пальцев, но, мгновенно опомнившись, тут же разжал кулаки.
— Дорогой, ты в порядке? — Миранда кинула обеспокоенный взгляд на хмурое лицо Кевина. — Кеви, милый! Ты меня слышишь?
Она положила руку ему на колено.
Словно проснувшись, Кевин вздрогнул и заморгал, погладил её ладонь.
— Да, всё хорошо! — Он постарался улыбнуться как можно безмятежнее. — Я в порядке.
— В порядке? Ладно. Может, таблетку от головы тебе дать? Нет? Тогда на́ вот, попей воды.
Кевин тяжело вздохнул и поморщился, но всё же покорно взял в руки протянутую ему бутылку. Нужно сделать хотя бы один глоток, иначе она не отстанет, так и будет следить за ними своими зелёными русалочьими глазами. Но если и не радость, то хотя бы спокойствие он может сыграть безукоризненно. Эта роль ему удаётся на славу. Значит, и с другими он справится. Ему нельзя не по-другому.
В аэропорту их встречал Тони. Он с утра примчался из Нью-Йорка, как обычно был весёлым, болтливым, оптимистичным, наговорил кучу комплиментов довольной Миранде, завалил Кевина кучей сведений об актёрском составе, о сроках выпуска первых серий, о деталях контракта. Они вместе сели в его машину, и Кевин вдруг почувствовал себя жутко уставшим. Иногда слабость наваливалась на него вот так, внезапно, но сейчас это, скорее всего, были последствия перелёта и довольно напряжённых последних дней перед их с Мирандой отъездом из Далласа. В последние месяцы он чувствовал себя совсем хорошо. Просто устал с дороги, и надо отдохнуть. Ему ещё работать… Надо настроиться на работу. Он ведь так мечтал об этом…
Кевин вышел на балкон, окидывая равнодушным взглядом открывающуюся перед ним панораму города. Тони сам нашёл им с Мирандой квартиру в одной из современных высоток в Сосайети-Хилл, и Кевин был страшно благодарен ему за это. Он почти не знал этот район. Никаких напоминаний о прошлом. Только вот сейчас — почти дежавю… Снова балкон, снова этот город…
Хватит уже воспоминаний. Год. Почти целый год прошёл.
Горячий июльский ветер растрепал его отросшие волосы. Режиссёр проекта Кирк Ламберт был очень доволен его фотопробами. В прошлый на съёмках предполагалось использовать парик — после «Запретов» Кевин продолжал носить короткую стрижку. А сейчас причёска у него как раз такая, как надо, и отросшие волосы удачно скрывают шрам на темени.
— О, любимый, ты здесь? А я тебя ищу…
Кевин почувствовал, как тонкие руки уверенно обхватили его за талию. Миранда прижалась к нему, обнимая, потёрлась щекой о широкую спину. Изящные ухоженные пальчики сплелись на тонкой ткани рубашки, мягко и ласково трогали, поглаживали. У Кевина мороз прошёл по коже.
— Ты такой задумчивый в последние дни… Тебя что-то беспокоит?
— Ничего. Просто… Ты же знаешь, я не хотел сюда возвращаться. Терпеть не могу этот город.
— Столько времени прошло… Тебе это нужно для работы. Может, расскажешь мне всё-таки? — робко спросила она, целуя его в шею прямо над воротником. — Что на самом деле здесь тогда произошло?
— Миранда, не начинай, а?
Кевин всегда начинал злиться, когда она заводила эту тему.
— Всё, что мог, я уже рассказал полиции. Всё, что помнил, всё, что знал. Что ты ещё от меня хочешь услышать?
— Тогда почему ты так раздражаешься? — не отставала Миранда. — Я же чувствую, ты что-то скрываешь, не дого…
— Хватит! — жёстко обрубил её Кевин и одним резким движением скинул со своей талии обнимавшие его руки. — Сколько можно меня допрашивать? Ничего! Ничего не произошло, кроме того, что ты уже сто раз слышала!
— Кеви… — девушка отшатнулась от него, а он мотнул головой и скрипнул зубами.
— Оставь меня сейчас, хорошо? — Он отвернулся и закрыл глаза. Такие приступы накатывали на него изредка, но обычно он хорошо справлялся, и сейчас ему не хотелось пугать Миранду. — Там, наверное, вещи надо разобрать… И пожалуйста… Не обижайся…
Миранда обиженно прикусила пухлую губку, но спорить не стала. Вышла, тихо задвинув за собой дверь.
— Вот чёрт! — Кевин глубоко задышал. Как жаль, что ему нельзя курить. Как жаль, что нельзя затянуться. Ему бы сейчас не помешало расслабиться, но доктора запретили. Строго-настрого. Надолго. Лучше навсегда.
По обыкновению, Кевин корил себя за чрезмерную вспыльчивость. За последние месяцы он сильно изменился. От того рассудительного, спокойного и, в общем, беспроблемного парня с хорошим характером, каким он был до своего первого приезда сюда, практически ничего не осталось. Он стал хмурым и неразговорчивым. А когда понял, что из-за любой мелочи выходит из себя и повышает голос, стал жёстче себя контролировать. И всё равно срывался, а потом жалел и казнил себя за несдержанность. Грёбаные нервы!
Надо пойти выпить таблетку, расслабиться и отдохнуть с дороги, но почему-то он был не в силах войти в квартиру и заговорить с Мирандой, начать обсуждать с ней планы на завтра. Это город на него так действовал. Проклятый город, разбивший его вдребезги. Его собрали по кусочкам, как смогли, и теперь ему придётся начинать всё заново.
Врачи утверждали, что такие изменения в поведении — следствие полученной им травмы и со временем должны сгладиться. Его признали здоровым, вменяемым и дееспособным и разрешили приступить к работе. Но он всё равно не мог забыть. Возвращался и возвращался в недавнее прошлое…
В ту ночь Кевина доставили в больницу в крайне тяжёлом состоянии. После обследования у него были диагностированы закрытый перелом лучевой кости левой руки, переломы рёбер, ушиб брюшины и внутренних органов. Но самой опасной оказалась внутричерепная гематома, полученная вследствие падения и последующего сильного удара тупым предметом по затылку. Каким-то чудом он не ослеп. Какому-то чуду свыше и золотым рукам врачей, сумевших быстро и ювелирно точно провести операцию, он обязан тем, что у него не пострадало ни зрение, ни речь, ни память. Несколько дней он провёл в искусственной коме и сначала совсем ничего не помнил. Но постепенно память вернулась, а вместе с ней и отчаяние. Всё было кончено. Для него, для них с Лео. Их больше не существовало.
Родители Кевина прилетели в Филадельфию на следующий же день. А когда Кевин немного окреп, его спецрейсом перевезли в Даллас. С самолётом помогли друзья отца, и кто-то из правления CS Corporation, узнав о произошедшем несчастье, выделил средства из частного фонда. Кевин только потом стал догадываться, кто это мог быть, а тогда пребывал в таком состоянии, что ему было всё равно, что вокруг происходит.
Погружённый в себя, он почти ни с кем не разговаривал, плохо ел и либо спал, либо безучастным взглядом пялился в потолок. Он равнодушно принял известие о том, что полиции не удалось найти тех, кто так жестоко избил и ограбил его в тот вечер. О том, как продвигалось следствие, ему сообщил Тони, когда того наконец пустили в палату.
Кевина нашли неподалёку от ворот загородной усадьбы Адама Паркера. Запись на уличных камерах показывала только отъезжающее такси и удаляющуюся вдоль дороги мужскую фигуру, потом проехала машина мистера Паркера. Чуть позже охранник из особняка мистера Паркера вышел проверить заклинившие ворота, и ему показалось, что он слышит стон. Он вызвал полицию и девять один один и известил хозяина, который тогда только вернулся домой.
Таксист, привёзший Кевина к особняку, рассказал, что Кевин в тот вечер был сильно пьян и по всем признакам плохо соображал, по дороге то плакал, то кому-то грозился. Он не мог с уверенностью сказать, что пассажир точно помнил номер особняка или бывал там раньше. Очевидно, Кевин ехал к Адаму, но зачем — неизвестно.
Охрана впервые его видела, камера на воротах не показала ничего подозрительного, ближайшие соседи были не в счёт, так как усадьба Адама Паркера располагалась уединённо и была окружена обширным владением с парком. Адам подтвердил, что утром того дня Кевин приезжал к нему в офис. Они говорили о том, как пресечь слухи, поползшие после скандала в клубе, где его подопечного Лео Стивенсона и Кевина видели вместе. Опекуны Лео были возмущены и обратились к нему за разъяснениями. Они решали, как утрясти этот вопрос. И да, Кевин был очень сильно расстроен и возмущён из-за вреда, который могло нанести его репутации появление в новостях всей этой грязи.
Сам Кевин на вопросы полиции ответить не смог. Сначала он действительно ничего не помнил. Ни как его били, ни как его бросили на обочине дороги. А когда память начала возвращаться, не захотел ничего говорить. Просто не захотел. Сделал вид, что так ничего и не вспомнил, и продолжал делать до сих пор — даже перед самим собой.
Учитывая участившееся количество грабежей в богатых пригородах, полиция произошедшему не слишком удивлялась и не особенно разбиралась. В праздничные дни хватало и других проблем. Как ни шумели в сетях фанаты «Запретов», больше ничего выяснить не удалось. Адам Паркер выразил свои соболезнования семье Кевина и предложил всю возможную помощь. Об этом Кевину сказали уже после, когда он прилетел в Даллас и немного пришёл в себя. Ему не оставалось ничего, кроме как смириться.
Одно время Кевину даже казалось, что он всё-таки умер там, на припорошённой первым снегом брусчатке. Не зря же так отчаянно кричал Лео. Первое время он даже искренне удивлялся тому, что ещё может что-то испытывать — голод, жажду, боль, холод. За окнами бушевал февральский снежный шторм, а ему казалось, что это всё муторный, повторяющийся сон.
От тяжёлых мыслей его отвлёк завибрировавший в кармане телефон. Кевин посмотрел на экран. Номер был незнакомый.
— Добрый вечер, мистер Райт! — донёсся из трубки приветливый женский голос. — Это Скарлетт Джонсон, я помощник мистера Ламберта. Вы помните меня?
Кевин помнил. Она прилетала вместе с Тони в Даллас для переговоров. Студия хотела лично убедиться, что Кевин здоров и может сниматься.
Съёмки «Патриота своей страны» приостановили и заморозили по неопределённым причинам. Тони рассказывал что-то о недостаточном финансировании, об отказе в кредитах после. Сериал должен был быть дорогим, костюмированным. Много натурных съёмок, массовки, лошадей, спецэффектов, графики. Произошедшее с Кевином несчастье и без этого ставило студию в трудное положение, так что отсрочка была сочтена за благо. Тони обнадёживал и утешал, убеждал, что Кевин ещё вернётся в строй. Контракт с ним не разорвали, лишь приостановили его действие со многими оговорками, в которые Кевин уже не вникал. Но Тони говорил, что там всё хорошо и Кевин не пострадает.
И вот теперь по какой-то странной случайности или совпадению съёмки возобновились, и это была большая удача, а он почему-то не испытывал радости.
— Вы уже прилетели в Фили? — голос Скарлетт звучал мягко и приветливо.
— Здравствуйте. Да, я уже здесь. — Кевин невольно улыбнулся. Всё-таки Тони был прав. Он смог вернуться.
— Хорошо. В таком случае ждём вас завтра в девять утра у нас в офисе.
Вернувшись в комнату, Кевин нашёл Миранду спящей. Она так устала от перелёта и хлопот последних дней, что заснула на большой кровати в спальне, не успев раздеться. Кевин бесшумно опустился на край кровати. Почти невесомым движением руки убрал с её спящего умиротворённого лица растрёпанные белокурые пряди.
Красивая девушка. Нежная, хрупкая. Её лёгкое летнее платье задралось почти до пояса, обнажая стройные бёдра и белую полоску кружевного белья. Эту девушку с соблазнительными формами невозможно было не хотеть. Страстная и живая, она умела быть покорной и податливой в постели, и он не мог не ценить этого. Если бы не то… Другое…
Кевин осторожно поправил подол нежно-сиреневого платья, бережно укрыл её тонким покрывалом, и сам, стараясь не наделать лишнего шума, лёг рядом, вдохнул сладкий аромат цветочных женских духов и закрыл глаза.