Преступление
— Кевин… Мне очень нужно с тобой поговорить…
— Ты уже со мной говоришь.
Первой реакцией была злость. Второй — желание сбросить вызов и вернуть телефон посланнику. Кевин едва сдержался. Стиснул зубы под заинтересованным взглядом курьера. Тому ситуация явно нравилась. Видимо, хорошо заплатили. Кевин отвернулся от него, сдавил в пальцах трубку, заставил себя почти не дышать.
— …не по телефону. — Лео замолчал. Там, с другой стороны, что-то щёлкнуло. Зазвучали какие-то голоса и музыка. Лео внезапно заторопился. — В Атлантик-Сити… Помнишь? Мы ездили вместе тогда…
Опять это проклятое «тогда»… Кевин помнил. Он всё-таки вытащил Лео к океану в сентябре в один из выходных. Океан ещё оставался тёплым, а на воздухе было прохладнее, чем в воде. Они долго шли вдоль полоски прибоя, стремясь забраться подальше от общественного пляжа, пока последние коттеджи не превратились в совсем маленькие, игрушечные домики. Здесь было пустынно. Среди песчаных дюн и сухих кустарников они долго целовались, едва успев достать из рюкзака плед. Потом купались в волнах на мелководье. Далеко не заходили — высокая волна тянула на глубину…
Кевин мучительно перевёл дыхание. Почему опять так сильно потянуло в груди? Лучше не вспоминать. Он бы и не вспомнил, если бы не этот голос в трубке.
— С чего ты решил, что нам есть о чём разговаривать. — Кевин похвалил себя. Голос звучал как надо — холодно и равнодушно.
— Мне очень нужно… Я задыхаюсь… Совсем… Всё это давит на меня, Кевин. Прошу тебя, ты должен выслушать…
— Я тебе ничего не должен, — отрезал Кевин и вздрогнул. На той стороне трубки коротко всхлипнули. Сглотнули. Потухший безжизненный голос тихо произнёс:
— Я буду ждать тебя сегодня. Там. На том месте. Даже если ты не приедешь… Я всё равно буду ждать…
Вызов сбросили. Кевин вернул трубку доставщику пиццы. Расписался на бланке. Долго смотрел на коробку с изображением красного подмигивающего поварёнка и ничего не видел.
Курьер уехал, а Кевин всё ещё стоял на парковке. Потом, двигаясь будто во сне, бросил пиццу на заднее сиденье и сел в машину.
— Давит на него… — Он зажмурился. — Задыхается он…
Кевин наотмашь ударил кулаком по рулю, огласив полупустую парковку яростным звонким сигналом. В голове короткими ударами билось: «Не поеду».
Он выехал на улицу, перестроился в левый ряд. Вечерело. Миранда, наверное, обрадуется, что он вернётся сегодня пораньше. Может быть, они сходят посмотреть какой-нибудь фильм в «Филадельфия-Сентер» и посидят потом в ресторанчике недалеко от их дома. Да, надо ехать домой…
Режущий взвизг тормозов перекрыл звуки улицы. Взбешённые водители возмущённо сигналили вслед внезапно развернувшемуся чёрному «Мустангу», резво встроившемуся в противоположную полосу.
Трасса в послеобеденный час была полупустой, и он сначала гнал как сумасшедший, потом взял себя в руки, снизил скорость. Вкатился на улицы Атлантик-Сити, когда долгие августовские сумерки уже опускались на побережье. Стены домов, отелей, коттеджей мягко розовели в закатном свете солнца. Прошёл почти год с того дня, как он был здесь, но дорогу всё ещё помнил. Океан сегодня был величественен, спокоен и тих. Прибой был невысоким и плавным. Волны — длинными и тягучими.
Он проехал чуть дальше мимо оживлённого в этот вечерний час пляжа по старой грунтовой дороге, поднимая вокруг себя облака пыли.
Замаячившее вдали у обочины, рядом с начинающимися от дороги дюнами ярко-жёлтое пятнышко оказалось тем же самым, старым знакомым «Шевроле». Значит, машину Лео так и не сменил. Кевин про свой тёмно-синий БМВ не мог вспоминать. Думал, если сядет, то рядом будет мерещиться Лео. А Лео, значит, ничего, терпит. Хотя может, и не терпит, а просто нет у него никаких особенных воспоминаний и угрызений.
Кевин понимал, что накручивает себя, но не мог удержаться. Старая обида вдруг всколыхнулась в сердце неожиданно остро и больно. И всё-таки он был рад, что приехал. Надо покончить с этим раз и навсегда и жить дальше.
Он остановился в нескольких метрах от «Шевроле» и не спешил выходить. Посмотрел на телефон, от Миранды только сообщение, что она в какой-то дизайн-студии, с просьбой перезвонить ей, как только Кевин освободится. Он отключил звук, отложил телефон.
Какая-то часть его по-прежнему не желала этой встречи. Перейти через дюны и шагнуть на серый песок пляжа, подойти к кромке воды, зеленовато-серой у самого берега, — всё равно что войти в ту часть прошлого, в которую он так боялся и не хотел возвращаться. Или всё-таки хотел?
Выпитая полчаса назад таблетка притупила начинающуюся головную боль, но Кевин всё ещё испытывал неприятное давление на виски. Он и сам понимал — нервы натянуты до предела и надо как-то пройти это испытание.
Лео сидел в отдалении прямо на песке, куда не докатывались медленные, шуршащие мелкой галькой волны. Пока Кевин шёл к нему, отчётливо ощущал, что ещё немного — и сердце его будет биться где-то в горле, сдавливая гортань, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Чёрные волосы Лео растрепал ветер. Белая футболка оттеняла золотистый загар на руках и шее. Значит, успел отдохнуть и даже загореть где-нибудь на островах. Наверняка вместе с Адамом. Кевин подавил волну нестерпимой злости. В который уже раз за сегодня.
С того места, где он остановился, почти за спиной у Лео, Кевину было видно, как рука с замысловатыми, плетёными из тонких кожаных полосок фенечками на узком запястье сжимает обломок сухой ветки и выводит на песке какие-то причудливые узоры и линии.
Кевин стоял возле него и молчал. По мгновенно напрягшейся спине и дёрнувшемуся плечу он был уверен, что Лео знает о его присутствии, но тот тоже молчал и продолжал рисовать, не поднимая головы.
Казалось, это молчание длится и длится, тянется целую вечность, а потом Кевин шагнул вперёд и сел рядом с ним на песок.
— Понравилась пицца? — Голос Лео прозвучал совсем тихо.
Кевин усмехнулся. Половину пиццы он съел по дороге сразу. Потом вспомнил об узких в поясе панталонах от его кавалерийского костюма вига и, почему-то разозлившись, доел остальное.
И вот теперь он рассматривал Лео сбоку, а тот никак не решался повернуться и встретиться с ним взглядом. Будто за завесой прятался за лезущими в глаза чёрными прядями.
Он почти не изменился. Всё такой же идеальный точёный профиль, чётко очерченные скулы. Немного поправился, стал покрепче и пошире в плечах. Но чёрные пушистые ресницы всё такие же длинные, почти касаются кончиками чёрных линий бровей. И всё та же ямочка на правой щеке, от которой лицо при улыбке становится по-детски милым.
— Понравилась. Спасибо. Тебе не оставил, извини.
Кевин услышал, как Лео сдавленно хмыкнул, но ничего не сказал.
Между ними снова повисло выжидающее молчание, которое никто из них не решался нарушить. Лео опять не выдержал первым:
— Ты волосы отпустил? Тебе идёт.
— Мне тоже так больше нравится, — сухо ответил Кевин, откидывая назад непослушную, взлохмаченную ветром чёлку. Вспоминать себя в роли Макса Бонэма он тем более не любил.
И снова повисла неловкая пауза под рокот медленно накатывающихся волн и шорох ветра в близких дюнах.
— Я был уверен, что ты не придёшь, — наконец произнёс Лео. Сухой обломок палки дрогнул в руках, выдавая его волнение.
Кевин глубоко вздохнул — пора было заканчивать с этим, пока совсем не стемнело.
— Но я всё же здесь. О чём ты хотел поговорить?
— О… — Лео на мгновение запнулся. — О нас…
— О каких это «нас»? — удивился Кевин. — Нет никаких больше «нас». Есть ты и есть я.
Слова прозвучали холодно и жёстко. Словно он собрался прямо сейчас прервать ещё толком не начавшийся разговор.
— Пусть так… но… — Лео трудно глотнул, покосился на Кевина. Чёрный глаз сверкнул из-под длинных прядей волос. — Нам обоим нужно… поговорить. Мы должны были это сделать гораздо раньше, но ты в ту ночь попал в больницу, а позже Адам увёз меня из страны.
— Ближе к делу!
Как бы Кевин ни сдерживал свой закипающий внутри гнев, его голос прозвучал резко и раздражённо. А Лео оставался непривычно тихим, будто придавленным невидимым грузом, который в придачу ещё и так неловко лежит на плечах, что едва удаётся не кривиться.
— Я приходил к тебе, пока ты лежал в коме. После того случая Адам приставил человека следить за мной. Этот двухметровый орангутанг был такой лопух. Я в два счёта обвёл его вокруг пальца.
Лео усмехнулся, болезненно передёрнул сгорбленными лопатками под футболкой. Кевин видел — ему самому трудно даётся этот разговор, но помогать не собирался.
— Мне потом попало… Этого кретина с куриными мозгами Адам в тот же вечер уволил. После этого он и решил увезти меня из страны от греха подальше.
— Я в курсе. Ты вроде снимался там в каком-то фильме. Он хорошо позаботился о тебе.
Тон Кевина оставался всё таким же холодным и колким, но Лео, не обращая на это внимания, продолжил говорить:
— Меня не пустили к тебе, как я ни просил… И надо было быстрее возвращаться. Адам мог явиться за мной туда, а у нас … договорённость… Я…
Лео отбросил в сторону палку и повернулся наконец к Кевину.
— Я хочу извиниться перед тобой. За то утро, за ту ночь… Прости меня, Кевин. Я виноват, что позволил себе… связаться с тобой… Знал, что ты не такой, как я, знал, что не имею права, и всё-таки втянул во всю эту грязь. Я совру сейчас, если скажу, что не думал, что всё может закончиться вот так. Я знал это! Знал с той самой минуты, когда понял, что меня тянет к тебе! Обычное развлечение… игра… почему-то стала чем-то другим. — Лео смотрел прямо в глаза, и на лице у него было то, что Кевин называл вдохновением. Если это всё и было враньём, то весьма вдохновенным.
— Ты был такой заботливый, внимательный и бережный, и терпелив со мной, как никто другой! Вот на это я повёлся, Кев! На твою теплоту и терпение. Твоя уверенность в том, что ты можешь защитить меня, была настолько сильной, что я почти поверил… А потом протрезвел. В то утро протрезвел и понял… что я наделал… Очки разбились, Кев…
— Ты дал мне слово, что будешь бороться! — оборвал его Кевин безжалостно. — Ты обещал ждать меня! А если всё же решил уйти, то не так подло ты должен был это сделать!
— Ты бы не пустил!
— Да, Лео! Не пустил бы! Послал бы всё к чёрту и до последнего боролся за тебя!
— Ты бы лишился карьеры! Спокойствия! И даже жизни! — Лео почти кричал прямо ему в лицо, потом вскочил на ноги. — Подумай о своей семье, в конце концов! Она у тебя хотя бы есть…
Кевин тоже поднялся, смотрел на него сверху вниз с высоты своего роста. Ядовитые слова рвались с языка.
— Из-за чего бы я лишился карьеры? Из-за того, что все вокруг узнали бы, что я трахаюсь с парнем? Я тебя умоляю, Лео! Да у нас в стране даже однополые браки разрешены, и эти пары на законных основаниях детей усыновляют! Ты серьёзно думаешь, моя ориентация стала бы мне помехой? Ты идиот, Лео, если эти мысли заставили тебя повернуть назад! И-ди-от.
— Нет, ты не понимаешь! Ты ни черта, Кевин, не понимаешь! — Голос у Лео вдруг взлетел высоко, но он справился, продолжил уже спокойнее: — Прёшь напролом, как бык, не понимаешь ни черта! То, что твоя ориентация стала бы всемирным достоянием — самая малая из бед, что устроил бы тебе Адам! Чёрт… Про себя я уже молчу. Ты же видел сам, говорил с ним… Он угробил бы всё твоё будущее! Ты же знаешь — это было только начало…
— Этот самовлюблённый ублюдок не хозяин всего мира! Что ты его, как всемогущего бога, превозносишь?
— Да, он не бог, но у него длинные руки, он везде до нас дотянется!
— Да и плевать! Я бы нашёл выход! Мы могли бы уехать, могли попробовать удачи в другой стране. Просто жить и переждать бурю. Начать всё заново, в конце концов… Но ты не захотел даже попытаться!
— Да очнись же ты, Кевин!
Лео шагнул у нему и прошипел в самое лицо, сверкая глазами:
— Из-за меня ты бы вылетел из индустрии с концами, и поверь мне, Адам проследил бы за тем, чтобы ты никогда — слышишь? никогда! — не вернулся и не поднялся! Сгнили бы оба где-нибудь с тобой! На помойке, если повезёт. И это в лучшем случае, а в худшем… Ты же сам видишь, что он с тобой сделал! Он никогда в жизни не остановится, если хочет что-то получить! Думаешь, я не насмотрелся? Думаешь, не видел того дерьма, в котором он крутится? Да я видел и знаю такое, что лучше бы никогда не знал и не видел! Я говорил! Говорил тебе, объяснял, но ты всё так же продолжал строить из себя грёбаного супермена и бить себя в грудь, говоря, какой ты охуенный!
Кевин с силой оттолкнул Лео. Тот от неожиданности потерял равновесие, оступился, взмахнув руками, и уселся задницей прямо в мокрый песок. Видимо, вид у Кевина был устрашающий, потому что Лео даже отполз немного.
— Хватит! — взревел Кевин, нависая над ним. — Заткнись, понял? Не могу больше тебя слушать! Противно! Ты выбрал его, вот и мучься теперь!
В глазах у Лео на мгновение мелькнул испуг, а потом горькая усмешка тронула губы. Он поднялся на ноги.
— Знаешь, отчего ты сейчас так сильно бесишься? — Тёмные глаза смотрели на Кевина с вызовом. — Потому что знаешь в глубине души, что я прав! Но ты же такой, мать твою, герой, что твоё идиотское самолюбие не даёт тебе честно признать поражение! Ты был бессилен! Ты даже себе не мог помочь…
Пронзительный голос Лео оборвался от звонкой пощёчины, заставив его на мгновение онеметь.
— Заткнись! Ни слова больше! Какого чёрта я вообще приехал сюда? Чего я ждал здесь хорошего?
Кевин тяжело дышал, морщась от внезапно вернувшейся головной боли, и пропустил быстрое движение Лео. Тот неожиданно схватил его за рукав, рванул к себе. Крепкий кулак прилетел слева и прямо в челюсть. Драться Лео тоже умел, если нужно было.
— Теперь мы в расчёте, кретин!
Лео отступил и отвернулся от него, отряхивая свою одежду от песка. Кевин помедлил одну секунду, а потом схватил его под колени, закинул на плечо и решительно шагнул к воде.
— Отпусти! Поставь меня! Придурок! Дебил охуевший! — Лео орал на весь пляж и колотил его по спине, дёргал ногами и вырывался, но Кевин держал его крепко и даже с каким-то садистским удовольствием представлял эту сцену со стороны.
Прохладная волна захлестнула почти до колен, но он не остановился, шагнул глубже прямо в накат, погружаясь почти по пояс. Лео, оказавшись вниз головой, понял, что́ собирается сделать Кевин, и заорал ещё громче, когда Кевин швырнул его в воду.
— Охладись немного! Задолбал уже орать, чёртова истеричка.
Пару секунд он молча наблюдал, как Лео выныривает, смахивая с лица залепившие глаза и лоб волосы и яростно отплёвываясь. А когда Кевин повернулся в сторону берега, тот неожиданно прыгнул ему на спину, заваливая всем весом назад. Кевин не удержался, подбитый вдогонку под колени набежавшей волной, и они оба с головой ушли под воду.
Цепкие пальцы Лео крепко обхватили плечи и неумолимо тянули на дно. Едва успев задержать дыхание, Кевин ловко вывернулся, высвобождаясь и удерживая Лео под водой, не давая вынырнуть и схватить воздуха. Тот беспомощно барахтался и судорожно цеплялся пальцами за руки Кевина. Они соскальзывали, оставляя на загорелой коже ярко-красные отметины от ногтей.
Краем сознания Кевин всё же ощутил, как слабеет сопротивление Лео. Наверняка тот уже перепутал небо с землёй и почти потерял сознание. Он одним движением выдернул его за шкирку на поверхность и ощутил, как тот схватился за него и, явно не слишком соображая, что делает, судорожно прижался, пытаясь забраться как можно выше, повиснув на шее так, что Кевину стало трудно дышать.
Ещё один вдох, едва не разрывающий грудную клетку, и… Лео неожиданно зарыдал, кашляя и подвывая, горько и отчаянно. Впивался ногтями в плечи своего спасителя и задыхался, мучительно вжимаясь лицом в его шею.
Кевин замер, переступил ногами, пытаясь устойчивее закрепиться на покатом дне, подталкиваемый волнами, а потом неожиданно крепко прижал к себе вздрагивающее в истерике тело. Он молчал. Чувствовал, как испуганный мальчишка цепляется за него, плотно оплетая ногами его бёдра и надрывно плачет. Кевин даже не поморщился, когда ощутил, как острые зубы прикусывают кожу у него на шее, а потом дрожащие влажные губы целуют — коротко, мягко… Ненавязчиво…
— Я так скучал, Кев! — прошептал ему в ухо Лео. — Так скучал…
— Ладно, всё, успокойся…
Кевин ласково погладил прижимающегося к нему парня через мокрую ткань по спине. Если бы он мог так вот выплеснуть всё слезами, как Лео…
— Я никогда себе не прощу, что ушёл тогда! Я должен был… Должен был дождаться, и тогда ты не пошёл был ночью к Адаму и тебя бы не избили! Ты бы не пострадал тогда. — Лео заикался и дрожал.
— Перестань. Я много думал… Я бы тоже так… — Кевин осторожно потянул за волосы на затылке, пытаясь увидеть его лицо. — Это ты у нас герой. Ты сильный, малыш…
— Нет, Кев! Я чёртов слабак! Ничтожество! Жалкий, никчёмный трус!
— Перестань.
— Я хотел сбежать в ту ночь к тебе, но он не пустил! Ударил меня…
— Лео, замолчи…
— …А потом трахал всю ночь в своё удовольствие… Я сломался тогда, Кев… Я думал, умру… Да я и хотел умереть… Пытался…
— Заткнись!
Кевин почти закричал, но Лео всё говорил и говорил, стискивая руки, боясь даже на мгновение выпустить Кевина из своей хватки:
— Адам сказал, что если я только попробую навредить как-то себе или ему или попытаюсь уйти, то он уничтожит тебя! Сказал, устроит тебе такой ад на земле, что то, что с тобой сейчас, покажется раем…
Лео успел только набрать в лёгкие воздуха, когда Кевин безжалостно оборвал его, накрыл рот своими губами, целуя глубоко, яростно, почти грубо…
— Я тоже, Лео… — выдохнул он ему в губы, когда переводил дыхание, видя только чёрные тоскливые глаза на мокром лице, — скучал… Я с ума сходил…
Лео не позволил Кевину продолжить. Сам жадно, до боли, почти зубами впивался в его губы, нагло просовывая язык ему в рот. Запустил холодные пальцы в мокрые спутанные волосы и потянул вниз и назад, обнажая перед собой его солёную влажную шею.
Кевин запрокинул голову, подчиняясь его напору… Пусть… Он так мечтал об этом даже сквозь обиду и ненависть. Он желал его даже тогда, когда целовал Миранду, и когда спал с ней, он всё равно хотел его. И тогда, когда был в одиночестве, стоя под тёплыми струями душа, он вновь и вновь видел его. Одного. И не мог забыть…
До машины Кевин нёс Лео на себе, придерживая за бёдра, чтобы тот не соскальзывал вниз. Лео весь дрожал и держался за него так мучительно крепко, будто боялся отлепиться даже на мгновение.
— Чёрт, ты весь дрожишь! А ну давай пока это снимем, — засуетился Кевин, усадив его на пассажирское сиденье, и, не дожидаясь ответа, схватился за края мокрой футболки, потянул вверх.
Лео покорно поднял руки, помогая ему избавить себя от промокшей насквозь одежды.
— Сильно испугался? — Кевин стащил с ног Лео мокрые кроссовки.
— Нн… немного… — вздрагивая и клацая от холода зубами, ответил Лео. Он как заворожённый следил за каждым движением Кевина, пытаясь перехватить его взгляд, и глаза у него словно светились в наступившей полутьме голодно и горячо, как будто у него был жар и бред.
— Так. Теперь давай ноги в машину, а я печку включу!
С этими словами Кевин перегнулся через его обнажённое тело с мыслью выполнить задуманное. Взгляд неосознанно проскользнул по узким бёдрам и впадинке пупка на животе, остановился на россыпи вытатуированных звёзд на боку.
Широкая резинка трусов соблазнительно прикрывала её, и Кевин содрогнулся от острого, не утихшего желания, разбуженного тяжестью Лео в руках и его жадным, обезумевшим ртом.
О чёрт! Хочется… ужасно хочется прикоснуться. Обвести подушечками пальцев каждую звёздочку, от самой первой до самой последней. Даже там, за той границей, которую обозначает сейчас резинка боксеров.
Он не выдержал, коснулся губами одной из них, услышав короткий, сдерживаемый вздох Лео, и ощутил на плечах ладони, настойчиво стаскивающие с него рубашку. Перед самыми его глазами влажная тонкая ткань трусов плотно обтягивала уже совсем твёрдый от желания член Лео. Кевин представлял его таким, каким помнил, — с набухшей головкой и венками, которые так любил трогать и ощущать губами и языком.
Ещё одна звезда и ещё… И Кевин больше не мог себя контролировать. Солоноватая на вкус, теплеющая от его дыхания кожа в паху у Лео сводила его с ума и заставляла спускаться ниже.
Хотелось целовать не только тёмные звёзды, но и ощущать его целиком — всем телом, каждым сантиметром. Хотелось вслушиваться в дрожащие вдохи и такие же стонущие выдохи. Краем глаза увидеть, как он приоткрывает заалевшие от желания губы и в нетерпении вздрагивает обнажёнными бёдрами, как устраивается удобнее на согревшемся от их возни и тёплого воздуха сиденье и разводит колени, ногами обхватывая Кевина вокруг талии, упираясь ими в поясницу, будто предлагая себя.
Секс между ними напоминал ту отчаянную борьбу в волнах. Каждое движение Кевина было жёстким, голодным, вбивающим в кресло выгибающееся под ним тело, выдирающим из груди Лео жалобные крики и протяжные стоны. Он чувствовал, как Лео царапается и рвётся, впиваясь в его руки и плечи в безнадёжной попытке притянуть ещё ближе, впаяться в грудь, в живот своим животом, как колени Лео плотно сжимают его бока и скользят по потной коже в такт ритмичным толчкам, а сорванный от крика голос умоляет не останавливаться.
Нет. Хоть и знал Кевин, что изголодался по нему до полного безумия и на время лишился здравого рассудка, но он не остановится, пока Лео не содрогнётся в приступе сумасшедшего оргазма. Пока не увидит на его напряжённом животе следы преступления, которое они здесь и сейчас совершали. Пока вновь, как прежде, не слижет с гладкой светлой кожи горячие мутные потёки и вновь не ощутит во рту его вкус.
Словно прочитав его мысли, Лео вдруг задрожал, вытянулся всем телом, едва не сбросив с себя налёгшего на него свои весом Кевина, пару раз шумно, отрывисто вздохнул и с задушенным возгласом кончил себе на живот.
Кевин и сам был уже не в силах сдержаться, видя лицо Лео, замершего с полуоткрытым пересохшим ртом, и ощущая мягко стиснувший его спазм — отголосок оргазма. Яркая вспышка, разбивающаяся вдребезги океанская волна и звёзды, рассыпанные в ночном небе — Кевина накрывало, и меньше всего он хотел в этот момент покидать тело Лео. Он кончил прямо в него, и ему было глубоко плевать, что под рукой не оказалось презерватива, что спермой будет запачкано дорогое кожаное сиденье, что, возможно, Лео будет неприятно. Он хотел вот так — чувствовать всё до конца и по-настоящему, словно собирался заразить Лео собой, выплёскивая в него своё семя, вновь заполнить собой до краёв, как прежде, а после прижать к себе его мокрое от пота тело и властно выдохнуть в ухо: «Мой!»