Part 9
После завтрака Луна вернулась в свою комнату и с тех пор почти не выходила из нее. Эллианор больше не приглашала ее к себе и сама не приходила. Луна больше ни разу не видела герцогиню.
Слова Эллианор эхом отдавались в ее голове. «Ты принадлежишь мне... с того самого момента, как я увидела тебя.» Что это значило? Неужели эта могущественная герцогиня действительно испытывала к ней какое-то влечение? Или это просто еще один способ подчинить ее своей воле?
О Луне заботились Мэри и Стефана, пожилая служанка, давно служившая в доме герцогини. Они приходили несколько раз в день, принося еду и свежую воду, уговаривали девушку выйти в сад, подышать свежим воздухом, но Луна отказывалась. Она целыми днями лежала на своей кровати, отвернувшись к стене, сжавшись в комок под одеялом. Она отказывалась принимать ванну, не ела и не позволяла открыть шторы, предпочитая оставаться в полумраке. Уговоры Стефаны и Мэри ни к чему не приводили.
Наконец, обеспокоенная Стефана решила поговорить с герцогиней. Она нашла Эллианор в ее кабинете, погруженную в чтение каких-то документов.
— Ваша Светлость, простите за беспокойство, но леди Луна совсем ничего не ест и не встаёт с кровати, — взволнованно сообщила Стефана. — Меня она не слушается. Она очень беспокойна она выглядит совсем слабой.
Эллианор отложила бумаги и нахмурилась. Она поднялась и, не сказав ни слова, направилась к комнате Луны.
Она нашла девушку лежащей на кровати в той же позе, что ей сказали — свернувшись калачиком и отвернувшись к стене. Поднос с едой, принесённый утром, так и остался нетронутым. Луна выглядела бледной и осунувшейся, ее красивые голубые глаза потеряли свой блеск. Она казалась печальной и очень напуганной.
Когда Эллианор вошла, Луна резко села на кровати и, съёжившись, отползла от нее как можно дальше, пытаясь спрятаться. Эллианор увидела тот неподдельный ужас, который отражался в глазах девушки, и вздохнула.
— Луна, тебе нужно поесть, — мягко сказала Эллианор. — Ты совсем ослабнешь.
Луна молчала, опустив голову и вся сжавшись.
— Почему ты не ешь? — спросила Эллианор, подойдя ближе, но не пытаясь прикоснуться к девушке.
— Я не голодна... — едва слышно прошептала Луна.
Эллианор посмотрела на девушку, затем вышла из комнаты. Через несколько минут она вернулась, сопровождаемая двумя служанками, которые несли ведра с горячей водой и полотенца. Они принялись готовить ванну для Луны. Девушка молча ждала, сидя на кровати, прижав колени к груди. Эллианор молча наблюдала за Луной, скрестив руки на груди, ее лицо выражало беспокойство.
Когда ванна была готова, Эллианор лёгким взмахом руки отослала прислугу, и ее взгляд скользнул к Луне. Девушка поняла, что от нее ждут, и отчаянно покачала головой, ее глаза наполнились слезами.
— Нет... не надо... — прошептала она, ее голос дрожал от ужаса.
— Вставай, Луна, — спокойно, но твердо сказала Эллианор. — Тебе нужно принять ванну. Потом мы спустимся в сад, и там поедим вдвоём, на свежем воздухе. И если ты будешь хорошей девочкой, возможно, ты получишь награду... Я бы не была сейчас здесь если бы ты слушалась Мэри.
Луна смотрела на герцогиню, не отрывая взгляда, в ее глазах была мольба и отчаяние.
— Вставай, Луна, или мне позвать Ровену? — внезапно сменила тон Эллианор. — Я видела, что она пугает тебя еще больше, чем я.
Девушка вздрогнула от этого имени, ее лицо исказилось от страха, и она отрицательно покачала головой.
— Я сама... — прошептала Луна, поднимаясь с кровати. Она неуверенно подошла к ванной, затем обернулась к Эллианор, которая так и стояла, скрестив руки на груди и наблюдая за ней.
— Вы... вы можете выйти? — тихо спросила Луна, ее голос едва слышно дрожал от страха при мысли остаться наедине с этой властной женщиной даже во время купания.
— Я не выйду, — с лёгкой улыбкой ответила Эллианор. — Я хочу убедиться, что ты помоешься. Раздевайся, не стесняйся.
Луна, вся дрожа, медленно развязала тонкие завязки своей рубашки. Ткань скользнула по ее плечам, и она, опустив глаза, шагнула к ванной, чувствуя на себе пристальный взгляд герцогини. Вода была тёплой и приятно обволакивала тело, но даже это не могло заглушить того страха и унижения, которые она испытывала под этим взглядом.