Глава 3. Первая искра
Через два дня после выставки я получила от Лиама сообщение. Короткое, вежливое, но с каким-то почти осязаемым теплом между строк:
«Если вы свободны сегодня вечером, приглашаю на ужин. Трастевере умеет удивлять. Мне бы хотелось продолжить наш разговор о том, как искусство отражает жизнь.»
Я перечитала это сообщение, наверное, раз пять. И сердце каждый раз билось чуть быстрее. Я старалась сохранять спокойствие, напоминая себе, что это всего лишь ужин, всего лишь разговор. Но что-то внутри уже подсказывало — это не просто встреча. Это шаг навстречу неизвестному, но притягательному.
Сборы заняли больше времени, чем я ожидала. Я стояла перед зеркалом, перебирая наряды. В итоге выбрала простое, но элегантное платье тёплого песочного оттенка, легкое пальто, волосы слегка завила. Добавила тонкие серьги — подарок мамы. Мне хотелось выглядеть женственно, но не вычурно, быть собой, но с акцентом на то, кем я могу стать.
Мы встретились на одной из улочек в районе Трастевере, уже окутанном вечерним светом. Уличные фонари отбрасывали мягкие тени на стены старых домов, балконы были украшены геранью и лампочками. Здесь, в этом старом квартале, Рим дышал по-особенному: медленно, глубоко, ароматами вина, свежей пасты, оливкового масла и горьковатых трав.
Лиам подошёл ко мне уверенно, но не спеша. На нём был тёмно-синий пиджак без галстука и расстёгнутая верхняя пуговица рубашки. Просто, но безупречно. Он улыбнулся:
— Выглядите прекрасно. Пожалуй, Трастевере станет ещё чуть красивее этим вечером.
Я чуть смутилась, поблагодарила. Мы пошли по узким улочкам, освещённым жёлтыми фонарями. Люди смеялись за уличными столиками, официанты на ходу передавали блюда, играла живая музыка — то аккордеон, то гитара. Казалось, весь квартал жил в ритме лёгкой, чуть грустной мелодии счастья.
Ресторан, в который мы зашли, был почти незаметен с улицы. За узкой дверью скрывался внутренний двор, уставленный столиками, окружёнными зеленью. В центре — фонтан с ангелом, а по стенам — виноградные лозы. Нас встретил метрдотель, тепло поприветствовал Лиама, как старого знакомого, и проводил к столику в углу, чуть отдалённому от остальных.
Мы сели, заказали вино — Лиам настоял на белом из Умбрии, сказав, что оно удивительно лёгкое и цветочное. Официант принёс корзинку с хлебом и тарелочку с оливковым маслом и бальзамиком.
— Это место я люблю особенно, — сказал он, оглядываясь. — Оно не самое известное, но в нём есть душа. Уют. И, конечно, невероятная кухня.
Мы начали разговор — неторопливый, глубокий. Он спросил, какие произведения на выставке тронули меня больше всего. Я рассказала о скульптуре, окружённой зеркалами, и о том, как она вызвала во мне чувство потери себя. Он слушал внимательно, не перебивал, не смотрел на телефон. Его взгляд был сосредоточен на моих словах — и на мне.
— Искусство должно вытаскивать нас наружу, — сказал он. — Даже если нам это не нравится. Особенно тогда.
— Вы всегда так много размышляете?
Он усмехнулся:
— Профессиональная деформация. Когда ты управляешь корпорацией, от тебя ждут решений, точности, контроля. Но я думаю, что только через размышление можно найти гармонию. В себе. В других.
Он рассказал о своих поездках, о времени, проведённом в Японии, в Исландии, о художниках, которых он лично поддерживал. Я слушала его, словно глотала каждое слово. В нём была глубина — не показная, а настоящая. Он не говорил о себе с гордостью, а скорее — с долей иронии. Его жизнь была наполнена событиями, а взгляд — пониманием.
Потом он задал мне вопрос:
— А чего хотите вы, Лина?
Я замолчала. Вопрос прозвучал неожиданно, почти болезненно. Я ведь и сама не знала точного ответа. Я приехала в Рим с желанием учиться, расти, быть частью чего-то большого, но... чего именно я хочу?
— Понять себя, — наконец сказала я. — Найти голос. Написать свою историю. Пока я будто жила по чужому сценарию. А теперь хочу почувствовать — что моё.
Лиам кивнул медленно, будто принял мои слова на самый глубинный уровень.
— Это редкое признание. И очень честное. Именно такие люди умеют чувствовать искусство. Потому что они живут не по шаблонам.
К этому моменту нам принесли еду: свежая паста с артишоками и сыром пекорино, и запечённая треска с лимонной цедрой. Вкус был насыщенным, ароматным, тёплым. Как сама Италия. Мы ели, продолжая говорить — о книгах, о фильмах, о том, почему в Европе по-другому чувствуется время.
— Здесь никто не спешит, — заметила я. — В Америке — всё иначе. Мы живём в режиме «быстрее, выше, сильнее». А тут — медленно, вдумчиво.
— В Италии время течёт, — согласился он. — В Америке — летит.
Потом мы замолчали. Но это было то редкое, тёплое молчание, которое соединяет, а не отдаляет. Лёгкий ветерок прошёлся по дворику, заиграл в свечах, бросил отблески на лицо Лиама. Я поймала его взгляд — и в этот момент между нами проскочило нечто неуловимое. Как слабая вспышка. Как первая искра.
Когда мы вышли из ресторана, улицы уже опустели. Свет фонарей мягко ложился на старую брусчатку. Он проводил меня до такси, открыл дверь и, прежде чем я села, тихо сказал:
— Спасибо за вечер. Это было нечто редкое.
— Спасибо вам, — ответила я, глядя в его глаза. — Я буду помнить это долго.
Он не прикасался ко мне. Не делал намёков. Но его взгляд говорил больше слов. Он просто закрыл дверь, и я поехала. А внутри у меня уже горело — тепло, лёгко, светло. Как будто начало чего-то нового. Возможно, важного.
Когда такси тронулось с места, я не отрываясь смотрела в окно. Город за стеклом будто дышал со мной в унисон. Каменные стены, узкие переулки, тёплый свет витрин — всё казалось наполненным особым смыслом. Я провела ладонью по внутренней стороне запотевшего стекла и написала пальцем маленькое сердце. Просто так. И сама улыбнулась.
Я думала о Лиаме. О его голосе, взгляде, внимании к деталям. О том, как он не перебивал меня, а слушал — по-настоящему, всем существом. В нём было что-то большее, чем просто внешняя элегантность. Как будто за фасадом взрослого мужчины с миллиардами скрывался тот, кто однажды тоже стоял на перепутье — и выбрал путь чувств, не только логики.
И главное — рядом с ним я не чувствовала себя маленькой. Напротив, я чувствовала, что могу быть собой, не оправдываясь. Могла мечтать вслух, задавать вопросы, и это не вызывало снисхождения. Только интерес.
Добравшись до общежития, я медленно поднялась в свою комнату. Внутри было темно и тихо. Я сняла пальто, подошла к окну, распахнула ставни и выглянула в ночь. Звёзды над Римом казались ближе, чем дома. Может быть, потому, что здесь я начала видеть дальше.
В ту ночь я не писала в дневник. Я просто легла и долго смотрела в потолок. В голове крутились обрывки фраз, звуки виллы, аромат свежего базилика, блеск свечей на белой скатерти. И глаза — те самые, которые смотрели не на внешнее, а в самую суть.
Я не знала, куда приведёт нас эта история. Но уже чувствовала — между нами что-то зажглось. Что-то тихое, тёплое, и в то же время — неотвратимо сильное.