ГЛАВА ІІ. «И охота началась»
***
Я не помню, когда меня перевели. Всё случилось в полумраке — стук шагов, скрежет замка, тяжёлая рука на плече. Меня поставили на ноги и повели по узкому коридору, где камень дышал влагой и плесенью.
Новая клетка была больше. Здесь не пахло гнилью — только сыростью. На полу лежала тряпка, похожая на одеяло. Это должно было меня утешить?
Я спросила, зачем меня сюда перевели, но никто не ответил. Только деревянная кружка с водой и миска с кашей, поставленные у стены, — будто маленький знак: ты ещё можешь пожить.
Но я не притронулась. Горло сжалось. Всё, о чём я могла думать, — мать. Больная, одна. Наверное, ждёт, что я вернусь. Наверное, уже плачет, не понимая, куда я исчезла.
Моё тело отзывалось ноющей болью и усталостью. Казалось, даже пальцы на руках отказывались двигаться, а тяжёлая голова сопротивлялась сну, заставляя мои веки оставаться открытыми до самого рассвета.
Когда первый солнечный луч пробился сквозь щель под каменным потолком, я больше не могла сидеть молча. Благодаря одному лишь желанию вернуться к матери, я поднялась на ноги и, прижавшись к холодным прутьям клетки, начала кричать.
Кричала громко, несмотря на осевший голос, который то и дело срывался. Я требовала встречи с Его Высочеством. Я собиралась снова пасть на колени и просить о пощаде, даже если не верила, что этот тиран способен на милость.
Сначала никто не реагировал. Я не уверена, сколько прошло времени, прежде чем дверь наконец распахнулась, и хриплый голос произнёс:
— Замолчи, если жизнь дорога. Благодари судьбу, что Его Высочество выбрал тебя и не отправил в рабство.
Я замерла на мгновение, но не смолкла. Если мне суждено умереть — пусть так. Смерть лучше, чем быть собственностью этого ничтожного принца.
Мои слова — молитва, отчаяние, злость — эхом разлетались по каменным стенам. И, как оказалось, дошли туда, куда должны. Я поняла это позже, когда меня вытащили на улицу. Свет был таким ярким, что я зажмурилась от боли в глазах. Воздух пах осенью и кровью — где-то неподалёку чистили дичь.
Стража подтолкнула меня вперёд, и я упала на колени. Когда открыла глаза — увидела ЕГО.
Принц Ли Минхо стоял среди своих людей, в охотничьем облачении: плащ цвета ночи, перчатки, у пояса лук. Его взгляд был ленив, почти скучающий, а губы — натянуты в самодовольной, коварной улыбке, от которой по телу прошла дрожь ненависти.
— Просишь свободы? — произнёс он насмешливо.
Я молча кивнула, хотя отчаянно хотела запустить в него камень, который сжимала в ладони.
— Хорошо, — он чуть прищурился.
Его ответ заставил моё сердце дрогнуть. Сначала я подумала, что ослышалась — не мог он так просто согласиться. Но когда он добавил:
— Давно я не охотился, — я поняла, что он не собирается отпускать меня просто так.
Ли протянул руку — ему вложили стрелы, серебряные наконечники которых блеснули под солнцем. Я застыла, чувствуя себя пойманным кроликом. Не человеком — животным, с которого собираются содрать шкуру.
— Беги, — произнёс он буднично, рассматривая остроту наконечников, будто смакуя мой страх. — Если сумеешь уйти от моей стрелы — получишь свободу.
Его слова обожгли холодом сильнее ветра. Я поняла окончательно: это не благородство. Это — игра. И я в ней — игрушка.
Стража вывела меня за ворота и отпустила, указав на лес. Я рванула. Не оглядываясь. Захлёбываясь страхом и нехваткой воздуха. Земля была влажной, ветви хлестали по лицу, босые ноги резало до крови, но я не останавливалась, хотя тело уже иссякло.
Сил едва хватало, но я не могла сдаться. Ради матери — я должна выжить. Должна спастись.
И вдруг — топот копыт. Всё ближе. Сердце забилось где-то в горле. Я уже не видела ничего, кроме призрачного спасения, рыдая от осознания, насколько бесполезна эта попытка избежать смерти.
С каждым ударом копыт, что звучали всё громче, я чувствовала, как за спиной надвигается сама тьма.
Свист стрелы — рядом с ухом. Настолько близко, что я вскрикнула, потеряла равновесие и рухнула в яму, скрытую под ветвями. Мгновение — и сознание провалилось в полную темноту.
***
Головная боль, пульсирующая в висках, заставила меня очнуться. Воздух пах лекарствами и ладаном. Тело ныло, будто напоминая: ты жива.
Я подняла голову — на моих ранах повязки, а на стене — герб феникса. Я не в подземелье. Это дом Ли. Меня снова поймали. Но почему я всё ещё жива?..
Я попыталась приподняться, но тело сопротивлялось. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась пожилая придворная дама. В руках — маленькая мисочка и фарфоровый кувшин.
— Оклемалась? — её реакция на моё пробуждение была слишком спокойной. Голос звучал грубовато, словно я — очередная проблема в этом доме. Женщина уселась рядом, поставив посуду у изголовья.
Мне хотелось спросить, почему я здесь? Зачем всё это? Но язык не поворачивался. Я лишь наблюдала, как она наливает отвар, от которого повеяло терпким запахом. Затем она просунула руку мне под плечи и помогла приподняться.
— Пей, — протянула она миску, ожидая моей покорности. Но я не спешила. Не потому что боялась — просто не понимала, зачем меня поят лекарством, если совсем недавно хотели прострелить стрелой.
— Просто пей, — настояла она. — Его Высочество снесёт мне голову, если я не помогу тебе встать на ноги.
Её слова ошеломили меня ещё сильнее.
— Зачем ему спасать меня? — хрипло выдохнула я.
— Это ты спросишь у него сама при встрече, — отрезала она, поднося миску к моим губам и почти насильно вливая в меня горький отвар, от которого свело скулы.
— Тогда... — морщась от привкуса, продолжила я, — дайте мне с ним встретиться.
— Ты обязательно с ним встретишься, — хмыкнула женщина, — но только когда Его Высочество этого пожелает. А сейчас будь послушной и не перечь. Я не собираюсь умирать из-за какой-то упрямой девчонки.
Она поднялась, взяла посуду и скрылась за дверью, оставив меня в полном одиночестве...
***
Я не знала, сколько прошло времени — день, два, а может, целая вечность. С тех пор как я очнулась в этой комнате, время будто застыло. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом травяных отваров и масла для ламп. На низком столике дымилась чаша с лекарственным настоем, но пить его я не могла — горло сжималось, как от невидимой петли.
Придворная дама, пожилая женщина с сухими руками и вечно нахмуренным лицом, появлялась несколько раз в день. Она молча меняла воду, оставляла еду, иногда осторожно касалась моих ран, смазывая их мазью. Ни одного лишнего слова — только холодная вежливость, в которой чувствовалась бездушная покорность. Я старалась не смотреть ей в глаза. Не потому, что боялась, — просто не могла больше видеть этот взгляд, лишённый жалости.
Я не сопротивлялась. Не пыталась вырваться. Даже когда запирали дверь и оставляли в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием лампы. Силы покинули меня — тело было слабым, а душа будто выжжена дотла. Но мысли не давали покоя.
Мама...
Сколько дней она уже одна? Наш дом — крохотная глиняная хижина у подножия холма — стоит без огня. Ей ведь нечего есть... А я здесь, за стенами, где живут те, кто считает человеческую жизнь забавой. Я должна что-то сделать. Хоть что-то. Но что, если я — бессильна?
Ночь опустилась на дворец мягко, словно бархатное покрывало. За решётчатым окном слышался лай сторожевых собак, редкий стук копыт по камню и мерный шорох ветра, играющего с шелковыми занавесями.
Я долго сидела, уставившись в тень на стене. Потом всё же решилась. Поднялась с постели — ноги дрожали, тело отзывалось болью, но я подошла к двери и тихо постучала.
— Госпожа! — голос дрогнул, но я продолжила. — Госпожа, прошу... Мне нужно поговорить с Его Высочеством. Это важно.
Шаги послышались не сразу. Потом — резкий скрип замка. В проёме появилась она — придворная дама, усталая, раздражённая, с лампой в руке. Свет выхватил её морщинистое лицо.
— Что ещё тебе нужно? — холодно бросила она.
— Прошу, — я сделала шаг вперёд, — передайте Его Высочеству, что я должна видеть его. Я не могу долго ждать.
— Замолчи, — отрезала она, но я не остановилась.
— Это важно! Я...умоляю.
— Я сказала — замолчи! — голос сорвался, и прежде чем я успела отпрянуть, ладонь женщины хлестнула по щеке. Щека обожгла болью.
— Уймись, — прошипела она, — ты не понимаешь, где находишься. Благодари богов, что жива и о тебе заботятся.
Она вышла, громко захлопнув дверь. Звук замка прозвенел, будто гвоздь, вбитый в моё сердце. Я стояла, прижимая ладонь к щеке, чувствуя, как медленно оседает волна отчаяния. Хотелось кричать, биться в эту дверь, но я знала — бесполезно. Они все одинаковы. Холодные, безликие, преданные ему. Так же безжалостны, как и он.
В этой тишине я впервые по-настоящему ощутила, что значит быть вещью. Добычей, которую оставили жить — не из милости, а из прихоти...