ГЛАВА IV. «В час, когда владыка терпит»
***
Он молчал. Долгое, мучительно тянущееся молчание.
Я почти поверила, что его взгляд смягчился, что в нём мелькнула тень сомнения. Но иллюзия рассыпалась в тот миг, когда он откинулся назад, усмехнувшись холодно и устало.
— Всё это — пустые слова, — произнёс Минхо низким, глухим голосом. — Я не доверяю даже самым лучшим лекарям, а ты хочешь, чтобы я поверил кому-то вроде тебя?!
Я вздрогнула, но не опустила глаз. Он резко поднялся, будто само моё присутствие вызывало в нём отвращение.
— Прекрасно... — выдохнул с горькой усмешкой и громко позвал: — Дама Хон!
Двери почти сразу распахнулись, словно придворная уже знала, что её позовут. Она поспешила войти, низко поклонившись:
— Да, Ваше Высочество.
— Уведите её, — голос Ли прозвучал резко, почти с отвращением. — У меня пропало всё настроение.
Я не сопротивлялась, когда меня бесцеремонно подхватили под локоть и поспешно увели из покоев. Всё произошло слишком быстро, будто сама судьба не дала мне и секунды, чтобы всё исправить.
Я чувствовала на себе взгляды, шёпоты, холодный воздух, но внутри уже ничего не оставалось — только гул крови в ушах и едва уловимое осознание: я нашла слабые места принца-тирана. Только вот найти к ним путь...я так и не смогла.
Ступая на окровавленные, обессиленные ноги и следуя за придворной дамой, я не могла понять одного — повезло ли мне только что, или же я сделала всё ещё хуже.
Едва я добралась до постели, дама Хон бросила мою руку, словно какую-то вещь, от которой мечтала избавиться. Я рухнула с едва слышным стоном — казалось, даже голос ушёл вместе с силами. Но, несмотря на то, что тело уже не слушалось, глаза продолжали бороться дальше.
— Дама Хон, — мои пальцы сжали край её юбки, не позволяя сделать ни шага прочь, — я могу помочь Его Высочеству...смогу облегчить его боль. Если вы принесёте иглы, я...
Шлепок по моей руке заставил меня отпустить подол её юбки. Я поймала на себе строгий взгляд, в котором не было ни капли доброты или сочувствия.
— Ты совсем голову потеряла?! — резко прошипела она. — Его Высочество за всё время изгнания не подпустил к себе ни одного лекаря. Считаешь, что ты, чужачка, можешь это сделать?!
— Просто найдите для меня иглы, я сама попробую... — я снова вцепилась в ткань, даже когда всё вокруг кричало, что я проиграла.
— Хочешь, чтобы всех нас казнили? — перебила женщина, грубо отдёрнув юбку. — Я хоть и стара, но умирать не собираюсь. А тебе, если жизнь не дорога, — вперёд.
Она указала мне на дверь, за которой вскоре сама же скрылась, заперев замок снаружи.
Сердце сжалось так сильно, будто стало размером с горошину. Горло сдавило желание зарыдать, но слёзы не появлялись — казалось, даже глаза высохли. Я уже не знала, продолжать ли бороться за жизнь или просто покончить со всем прямо здесь.
Я подтянула к себе бесчувственные ноги и, сцепив зубы, стащила окровавленные носки. Ступни уже не жгли, или, может быть, я просто привыкла к этой боли. Я могла бы помочь себе, знала, что нужно делать с такими ранами, но руки больше не поднимались — будто всё это было пустой тратой сил и времени.
Перед глазами вставало его лицо — холодное, пронизывающее до костей. Его слова, в которых лишь тьма и отвращение. Но неужели всё это мне просто показалось? Неужели он действительно настолько жесток?
— Мама, прости... — сорвалось глухо с моих губ, на которых всё ещё краснела помада. Я не прощалась с ней, но и не ждала чуда.
Я опустила мёртвый взгляд на свой яркий ханбок — всё ещё распахнутый, как открытая рана, и всхлипнула. Все эти шелка на мне, словно горящее одеяло, обжигали кожу. Мне хотелось просто избавиться от этого наряда — от проклятия, которое снова настигнет меня.
Я стаскивала вещи сквозь боль и бессилие, снимая каждую деталь, каждый шпиль, застрявший в волосах. И прежде чем рухнуть на постель, смахнула след помады...
***
Я проснулась от приглушённого шума за дверью — словно и не спала вовсе. За окном только начинало светлеть, первый холодный рассветный луч пробился сквозь тонкую бумагу перегородки, окрашивая комнату в бледное золото. Тело всё ещё казалось чужим — тяжёлым, обессиленным, словно я умерла, а теперь вынуждена снова жить.
Дверь тихо скользнула в сторону — в комнату вошли дама Хон и молодая служанка с аккуратно сложенным ханбоком в руках.
— Вставай, — коротко произнесла женщина. — Нужно идти.
— Куда?.. — голос мой дрогнул, хрипло и тихо. — Снова к Его Высочеству?
— Сама всё увидишь, — огрызнулась женщина. — Меньше болтай. Ты здесь лишь рабыня Его Высочества. Не больше. Твоё дело — делать то, что тебе приказывают.
Она подошла ближе и вместе со служанкой помогла мне подняться на раненные стопы, которые тут же напомнили о себе болью. Меня быстро одели — без лишних церемоний, без шелеста шёлковых лент и утренних поклонов, как положено придворным дамам. Ноги перевязали тонкими тканями и спрятали под белоснежные носки. На этот раз всё было просто и грубо: обычный ханбок, туго заплетённая коса, никакой помады и пудры.
Я опустила взгляд, чувствуя, как холод страха пробегает по коже. Совсем недавно меня нарядили танцовщицей и заставили танцевать перед ним посреди ночи, а теперь, стоило солнцу лишь показаться из-за горизонта, я снова собрана — но даже понятия не имею, что ждёт меня теперь.
Меня вывели наружу. Прохладный воздух ударил в лицо, запах влажной травы и утреннего тумана щекотал ноздри. Я хромала молча, не смея задавать больше ни одного вопроса. Мы пересекли внутренний двор, где стража стояла неподвижно, словно высеченная из камня. Их взгляды скользили мимо — пустые, безразличные.
А потом я увидела его.
На небольшой лужайке, среди аккуратно подстриженных кустов и бамбука, стоял Ли Минхо. В охотничьем облачении — тёмно-синем, с широкими рукавами и узким поясом — он выглядел не как принц, а как хищник, вышедший на рассветную охоту. В руках — лук, натянутая тетива, блеск стрелы в первых лучах солнца.
Он целился в мишень, установленную чуть поодаль, даже не взглянув в нашу сторону. Всё вокруг будто застыло: лёгкий ветер трепал концы его рукавов, стрелы тихо звенели в колчане, где-то неподалёку щебетала птица.
Я не знала, зачем меня сюда привели. Что он задумал на этот раз? Может, решил снова открыть на меня охоту — и на этот раз мне уже точно не убежать.
— Ваше Высочество, Хаин здесь, как вы и просили, — дама Хон громко произнесла слова и низко поклонилась, но Ли даже не оглянулся в нашу сторону. Казалось, мы для него просто воздух. И всё же я заметила, как на мгновение напряглись его скулы, когда он вытянул руку со стрелой. Только я не могла понять — сдерживает ли он злость, или боль в плече, которую пытается скрыть ото всех.
Некоторое время всё продолжалось в том же безмолвии. Он запускал стрелу за стрелой, и каждый раз, когда наконечник не достигал центра мишени, из его груди вырывался тихий, глухой рык раздражения.
Я стояла чуть позади, сцепив руки под тканью ханбока и стараясь не упасть от слабости. Его молчание пугало сильнее, чем ночная ярость. В тот момент я чувствовала себя не живой, а просто присутствующей — зрителем в чужом сне, где мне уготована роль без слов.
— Слишком скучно, — вдруг произнёс он, впервые за всё это время взглянув на меня. Его глаза встретились с моими — и я вздрогнула. Взгляд был холоден, но в нём проскользнуло что-то ещё...едва уловимое. Я тут же опустила голову, боясь дышать.
Минхо молчал, а затем едва заметно кивнул кому-то из стражи. Больше слов не потребовалось. Один из воинов шагнул ко мне, грубо схватил за руку и потащил вперёд.
— Что вы делаете?! — вырвалось у меня, но ответом был лишь резкий рывок.
Меня поставили спиной к мишени. Под ногами влажная трава, холодная и предательски живая. Над головой — тяжесть поставленного яблока, которое дрожало вместе со мной при каждом вдохе. Ветер трепал края моего ханбока, холод пробирал до костей.
Он же стоял напротив — Ли Минхо. Его ханбок подчёркивал резкость его черт, а взгляд...он был как сталь, натянутая до предела. Прямой, безжалостный, опасный. В его руках — тот же лук, такая же натянутая тетива, и стрела, готовая сорваться.
Я смотрела на него — и не могла поверить, что всё это происходит со мной. Ещё миг — и он выстрелит. Моя жизнь оборвётся не в бою, не в болезни, а просто...ради его скуки.
Сердце билось так сильно, что я чувствовала каждый удар в висках. Воздух обжигал горло. Но я не могла позволить себе ни шаг, ни вздох — ведь одно неверное движение, и смерть настигнет меня быстрее, чем я успею осознать.
Ли поднял лук, натянул тетиву сильнее. Солнечный луч скользнул по блестящему наконечнику стрелы. Он целился прямо мне в лоб. И в этот миг, когда я уже смотрела в его глаза — холодные, без тени сомнения, — я вдруг увидела, как его лицо дрогнуло. Едва заметно. Плечо, то самое больное, на мгновение ослабло. Лук чуть дрогнул в его руках.
Я знала, что рискую. Но что мне терять, если и так стою лицом к смерти?
Голос вырвался сам — хриплый, тихий, почти трепещущий:
— Ваше Высочество...вам не стоит перенапрягать плечо. Прошу...прислушайтесь ко мне.
Он замер. Мир вокруг будто сжался в одну точку — в наш взгляд. Минхо ослабил тетиву, едва заметно опустив руку. На лице промелькнуло раздражение, сменившееся холодной насмешкой.
— Это последние слова, что ты хотела бы сказать? — произнёс он медленно, будто смакуя каждое слово.
Я сглотнула, удерживая равновесие, чувствуя, как яблоко едва не падает с головы. Но если он слушает — значит, шанс ещё есть.
— Я...я правда могу облегчить вашу боль, Ваше Высочество, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от страха.
Его губы тронула усмешка:
— Зачем? Волнуешься обо мне? — тихо, почти лениво бросил он. — Тц... Прекрати. Считаешь меня глупцом и думаешь, я не понимаю, зачем ты всё это делаешь? Тебе самой не кажется это странным? Какое тебе дело до того, кого ты ненавидишь?
Я вдохнула глубже, чувствуя, как леденеют пальцы:
— Дело не в ненависти или любви, Ваша Светлость. Дело в человечности, — эти слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Я знала, что они могут стоить мне жизни. — Мой покойный отец всегда учил меня: для тех, кто рождён помогать людям...не существует врагов.
Минхо не ответил сразу. Его взгляд на миг потускнел, словно в памяти мелькнуло что-то далёкое. Но уже в следующую секунду он снова поднял лук, вновь натянул тетиву.
— Ты всё ещё пытаешься уверить меня, что разбираешься в медицине? — голос стал низким, угрожающим. — Мне надоело. Ты слишком много болтаешь...как для мишени.
Я успела только вдохнуть. Он резко сменил угол, движение было быстрым, как вспышка.
Свист.
Стрела сорвалась с тетивы. Я вскрикнула — и замерла. Но боли не было.
Звук удара пришёл с другой стороны. Я обернулась — и увидела, как стражник, стоявший рядом, пошатнулся, схватился за плечо и упал на колени. Кровь моментально залила ткань его мундира.
Все вокруг ахнули. Кто-то выронил лук, кто-то шагнул вперёд — но никто не посмел нарушить молчание. Только Минхо остался неподвижен, будто всё это было частью тщательно продуманного спектакля.
— Если ты так хороша в лечении, — произнёс он холодно, — тогда спаси его.
Я застыла. Поняла, что именно он задумал. Это — испытание. Жестокое, опасное, но шанс. Единственный.
Я склонилась перед ним, не говоря ни слова, и бросилась к упавшему стражнику. Он тяжело дышал, стрела пробила плечо навылет, кровь пульсировала, окрашивая землю.
— Помогите мне! — крикнула я служанке, но та не двинулась. Тогда я сама порвала нижний край своего ханбока, превращая ткань в перевязку. — Держите! — я сунула ткань в руки ближайшему стражнику, который в растерянности стоял рядом. — Прижмите рану, сильно!
Я надавила на плечо пострадавшего, чувствуя, как кровь хлещет между пальцев. Пахло железом и утренней сыростью. Пальцы дрожали, но разум оставался холодным.
— Нужно вытащить стрелу, — прошептала я. — Если останется — начнётся заражение.
Я глубоко вдохнула и, склонившись, аккуратно потянула стрелу. Стражник вскрикнул от боли, но я не остановилась — лишь стиснула зубы и закончила, когда наконечник выскользнул из раны.
Кровь хлынула сильнее. Я прижала ткань и велела приподнять раненого, чтобы кровь не заполняла грудь. Затем быстро промыла рану из фляги, которую успела выхватить у одного из воинов, и снова перевязала.
Всё моё тело горело от усталости и страха, но я не позволила себе дрожать. Я действовала — потому что знала, если не спасу его, погибну сама.
— Его нужно перенести в лечебницу при дворе, — сказала я, поднимая взгляд. — Сейчас же.
Никто не шелохнулся, пока Минхо не сделал короткий жест рукой.
Стражники подняли раненого и понесли. Я же вытерла ладони о подол, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — от крови, от страха, от всего произошедшего. Но я всё ещё стояла. Жила.
Ли подошёл ближе, остановился в нескольких шагах. Солнечный свет ложился на его лицо, выделяя холодную красоту черт.
— Что ж, — произнёс он с той самой ледяной иронией, что ранит не хуже стрелы. — Ты правда что-то умеешь. Кто бы мог подумать...даже среди безродных попадаются таланты.
Я опустила голову, не зная, благодарить ли его или молчать.
Он уже отворачивался, когда добавил, не меняя тона:
— Если этот дурак выживет — останешься живой. Если умрёт — я убежусь, что ты просто красиво притворяешься.
Он пошёл прочь, а я стояла в тишине, среди следов крови на траве и запаха утреннего ветра. В груди билось сердце — живое, слишком громкое для того, чтобы быть мёртвым.
***
Дождь стучал по крыше, как барабан, выбивая ровный, монотонный ритм, будто чьё-то холодное сердце. Воздух был влажный и тяжёлый, в нём витал запах лекарственных трав, что въелся в кожу и волосы. Всё тело ломило, руки дрожали от усталости. Веки налились свинцом, но глаза всё равно не находили покоя. В памяти всё ещё стоял тот утренний миг — натянутая тетива, блеск стрелы и взгляд, полный чего-то неуловимого — между презрением и интересом.
Я спасла того стражника. По крайней мере, он дышал, когда я уходила. Его кровь всё ещё была на моих пальцах, под ногтями, на рукавах ханбока. Может, завтра он умрёт. А может — выживет. От этого зависела и моя жизнь.
Я с трудом легла в постель, чувствуя, как обожжённые ступни отзываются болью при каждом движении. Носки прилипли к коже, пропитанные кровью, но я даже не стала их снимать. Кровь уже не пугала — лишь напоминала, что я ещё жива. Я не ела, не пила — желудок будто сжался в узел. Всё внутри было пустым.
Я не заметила, как уснула. Сон был неглубоким, словно я всё ещё стояла на той лужайке, и ветер бил по лицу, а он — целился в меня.
— Просыпайся, — голос дамы Хон прорезал темноту.
Я вздрогнула, рывком поднялась. Не сразу поняв, где нахожусь.
— Его Высочество требует, чтобы ты немедленно пришла, — сухо произнесла она. — Его боль усилилась.
Я застываю. Затем сон словно рукой снимает. Он...сам позвал?
Сердце сбилось с ритма. Неужели...он действительно решил позволить мне помочь? Или просто хочет проверить, на что я способна, прежде чем сломать окончательно?
Я не спросила. Не посмела. Только кивнула и начала одеваться, стараясь не дрожать.
Каждое движение отзывалось болью, но внутри вспыхивало странное, слабое чувство — будто надежда. Он позвал не для наказания. А потому что нуждается.
Может, впервые за всё это время у меня появился шанс. Шанс доказать, что я не просто игрушка судьбы и его прихотей.
Когда дама Хон распахнула дверь, в лицо ударил холодный воздух с запахом дождя и мокрой земли. Я переступила порог, сжимая руки в кулаки. Мои шаги были быстрыми, несмотря на то, как болели раны с каждым новым шагом.
Пусть он тиран. Пусть способен на жестокость, от которой стынет кровь. Но если его боль сильнее гордости — значит, у меня есть путь. И я пойду по нему, даже если придётся снова смотреть в глаза смерти.
Я остановилась у дверей его покоев. Сердце билось где-то в горле, так громко, что я боялась — его услышит не только дама Хон, но и сам Минхо. В коридоре стояла тишина, лишь дождь за окнами капал по подоконнику, словно отмеряя мгновения до того, как решится моя судьба.
Дама Хон сделала шаг вперёд, выпрямившись:
— Ваше Высочество, — её голос прозвучал мягко, но натянуто. — Хаин прибыла.
Изнутри — тишина. Потом глухо, почти с раздражением:
— Впусти.
Дверь скрипнула. В нос ударил запах лекарств, пота и влажного дерева. Комната была полутёмной — лишь мерцающий свет свечей отражался в лакированных панелях и на лице принца, сидящего у стола.
Я застыла. Минхо был бледен, кожа на скулах натянулась, лоб покрылся испариной. Он сидел неровно, словно любая попытка пошевелиться причиняла боль. Но взгляд — всё тот же: холодный, острый, как лезвие.
— Если сделаешь хуже, — произнёс он сквозь стиснутые зубы, — я скормлю тебя собакам.
Я опустила голову. Но не испугалась. Это была его версия "разрешения", и я это понимала.
Всё ещё не поднимая взгляда, я сделала шаг вперёд. Но прежде чем успела сказать хоть слово, дама Хон шагнула между нами:
— Ваше Высочество, позвольте привести проверенного лекаря. Вы ведь не можете доверять ей, этой девчонке...
Он медленно повернул голову к ней, и даже мне стало страшно от этого взгляда:
— Я лучше умру от руки этой безродной, чем от рук дворцовых псов, — он произнёс это с таким презрением, что я почти почувствовала, как дама Хон отшатнулась.
Я воспользовалась этим мгновением:
— Мне нужны иглы и палочка полыни, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Хон замерла, не двигаясь.
— Оглохла? — голос Ли стал низким, угрожающим. — Немедленно неси, — рыкнул он.
Она метнула в меня взгляд, острый, как кинжал, но подчинилась и вышла.
Оставшись с ним наедине, я на мгновение почувствовала, как воздух стал тяжелее.
— Позвольте мне взглянуть на ваше плечо поближе, — прошептала я.
Он выдохнул коротко, с раздражением, но медленно стянул халат с больного плеча. Под тусклым светом кожа выглядела натянутой, напряжённой, покрытой потом. Тень от свечей бежала по линии ключицы, по мускулам, и я вдруг ощутила, как странно бьётся сердце — не от страха, а от чего-то...неосознанного.
— Могу я прикоснуться к вам? — спросила я тише, чем хотела. — Мне нужно определить узел напряжения.
— Делай уже, что нужно, — холодно ответил он.
Я закусила губу и...коснулась его кожи. Она была горячей, словно пламя, под пальцами — твёрдые мышцы, дрожащие от боли. Он не шелохнулся, но дыхание стало чаще.
— Будет немного больно, — предупредила я, чуть сильнее надавив.
Он втянул воздух сквозь зубы, плечо дёрнулось. Мне пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы не дрогнуть самой. Это прикосновение — слишком близкое, слишком живое. Но я должна оставаться лекарем, а не женщиной.
— Вы слишком запустили свою болезнь, — тихо сказала я, отпуская его. — С помощью иглоукалывания я смогу снять воспаление и боль.
В этот момент дама Хон вернулась, держа поднос. Я почувствовала её неприязнь, даже не поднимая взгляда.
— Поставь и убирайся, — бросил Минхо.
— Но, Ваше Высочество... — начала она.
Он ударил ладонью по столу, опрокидывая кухоль. Вино пролилось по полу, и дама Хон, побледнев, поспешно исчезла. Я вздрогнула, но заставила себя не показывать страха.
— Я могу начинать? — спросила я.
Он не ответил, только откинулся на спинку кресла и коротко выдохнул.
Я взяла иглы, серебро которых холодило пальцы.
— Не двигайтесь. Если сделаете резкое движение — я могу навредить, — предупредила я.
— Это угроза? — хрипло усмехнулся он.
— Предупреждение, — ответила я, вставляя первую иглу.
Он снова стиснул зубы, но не произнёс ни звука. Я работала осторожно, ловко, концентрируясь на каждой точке. Его плечо постепенно расслаблялось, дыхание становилось ровнее.
Прошло несколько минут, и я увидела, как черты его лица смягчились. Он не сказал ни слова, но я знала — боль уходит.
— Ну как? Вам легче? — тихо спросила я.
Молчание. Только его взгляд — пристальный, изучающий.
Я не ждала ответа, просто продолжила. Зажгла палочку полыни и начала прогревать сустав, медленно водя дымящейся травой над иглами. В комнате запахло горечью и дымом, дождь за окном звучал тише.
Минхо не мешал. Только следил за каждым моим движением, будто пытаясь понять, зачем я это делаю.
Когда я закончила, убрала иглы и осторожно провела ладонью по его плечу, проверяя тепло:
— Всё. Только вот, боль вернётся, если вы снова перенапряжёте руку. Но сейчас — она уйдёт.
Он молчал, но я чувствовала, как его взгляд скользит по мне, словно ищет что-то за что можно зацепиться. Затем он взял халат, и уже не глядя на меня, накинул на плечи, произнося:
— Не соврала.
Я тихо опустила голову и выдохнула:
— Не все в этом мире хотят вашей смерти, Ваше Высочество.
Он бросил на меня короткий, тяжёлый взгляд, будто пытаясь прочесть, зачем я это сказала, и в этом взгляде что-то заметно дрогнуло.
Я глубоко вдохнула и решилась:
— Если вы хоть немного благодарны мне за это...прошу. Помогите моей матери. Проявите милосердие, Ваше Превосходительство, — слова сорвались почти шёпотом. Я знала — это очередная дерзость в его глазах. Но если уж мне выпал ещё один шанс попросить его об этом. Даже если этот шанс станет для меня последним — я озвучу это...