ГЛАВА V. «Милость дарованная без сострадания»
***
Я ждала.
Ждала, что его глаза станут теплее.
Ждала, что хотя бы на мгновение в них появится капля сострадания — простого человеческого понимания.
Казалось, даже комната затаила дыхание в ожидании. Лишь язычки пламени свечей чуть подрагивали, словно напоминали, что мы ещё живы.
Спустя короткое молчание Минхо улыбнулся — коротко, едко. Так, будто перед ним не отчаявшаяся девушка, а всего лишь дворцовый шут. И именно это дало мне окончательный ответ: я проиграла.
— С чего ты вообще решила, что я должен чувствовать хоть какую-то благодарность? — он чуть подался вперёд, будто пытаясь проникнуть взглядом прямо в моё сердце, биение которого я уже не слышала. — Считаешь себя особенной только потому, что умеешь пользоваться иглами?
— Тогда просто убейте меня, Ваше Высочество, — процедила я сквозь дрожащие губы, не отводя взгляда от его безучастного лица. — Я боролась за жизнь всё это время лишь ради своей матери... Но только что, благодаря вам, поняла — больше у меня нет причины существовать в этом мире. Этот мир изначально не принадлежал такой, как я.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени злости, ни насмешки, ни понимания.
Хотя мне уже было всё равно, что происходит в его голове. Это была последняя нить моей надежды — и она только что оборвалась.
— Убить тебя? — его голос почти сорвался раздражением, а глаза стали ещё темнее — как бездонная чёрная дыра, готовая поглотить меня целиком. Только вот мне уже не было страшно. Я не отвела взгляда и продолжала смотреть своей смерти прямо в глаза. — Конечно. Я обязательно тебя убью. Но только тогда, когда мне надоест эта игра. А пока — замолчи и не рыпайся, когда не просят.
Его ответ не стал для меня неожиданностью. Возможно, где-то глубоко внутри я знала: у этого человека даже смерть не выпросишь легко. Поэтому я уже заранее приготовила запасной выход.
— Тогда... — я схватила острую заколку, удерживавшую мои волосы, — я убью себя сама.
Рука без сомнений готова была вонзить украшение в шею. Но боли я не почувствовала — лишь сильную хватку Его Высочества на моём запястье, не позволяющую острию коснуться кожи. Тёмные волосы рассыпались по плечам, а напротив — его глаза, в которых, пусть и на долю секунды, промелькнуло нечто новое. То, чего прежде невозможно было увидеть — страх.
— Что вы делаете?.. Отпустите, — всхлипнула я, пытаясь вырваться, но его сила была непоколебима. Заколка так и не коснулась моей шеи — я оказалась слишком слаба. — Просто позвольте мне умереть...
Моё отчаяние больше не было тайной — я заплакала сильнее, и рука бессильно опустилась. Он вырвал заколку и с яростью отшвырнул её в сторону.
— Думаешь, смерть — это так просто? — он схватил меня за подбородок, резко подняв заплаканное лицо. — Её тоже нужно заслужить, — прошипел он сквозь сжатые зубы и отпустил. Я едва удержалась на коленях и почти осела на пол полностью, снова тихо заплакав. — Дама Хон! — громко позвал он, резко вставая.
В ответ — лишь тишина. Только потрескивание свечей, его тяжёлое дыхание и мои тихие всхлипы. Но вскоре послышался звук открывающихся дверей — и в комнату спешно вошли.
— Звали, Ваше Высочество? — голос дамы Хон прорезал напряжённую тишину, но лишь на мгновение. Следом — звон меча, резко извлечённого из ножен, и ледяной голос Минхо:
— Разве я не говорил тебе поставить её на ноги?!
— Пощадите меня, Ваше Высочество! — дрожащий голос женщины заставил меня подняться. Передо мной — страшная картина: дама Хон стоит на коленях, умоляя о пощаде, а лезвие меча принца у её шеи блестит в свете ламп, словно металл не знает жалости. — Я делала всё, как вы приказывали, Ваше Превосходительство!
— Если так, — прошипел он, сжимая рукоять сильнее, — почему тогда её ноги в крови? Почему она похожа на ходячего мертвеца?! Как, по-твоему, я должен с ней развлекаться, если она едва двигается?!
— Простите, Ваше Высочество! — в её глазах был ужас, хотя прежде она всегда излучала твёрдость и достоинство. Я понимала: сейчас её жизнь может оборваться. И причиной этому стану я.
— Не делайте этого! — я поспешила к нему на коленях, запутавшись в тяжёлых юбках, мешавших ослабленному телу двигаться. Каждый шаг был испытанием, но я не останавливалась — не могла. — Прошу, пощадите её! — бездумно схватила Минхо за руку и, сквозь слёзы, умоляла. — Она не виновата. Я сама...я не позволяла ей. Прошу...
Мои слова тонули в гулком эхо. Всё вокруг то расплывалось, то вновь собиралось в единую картину. Голова кружилась. Казалось, если отпущу его руку — просто повалюсь на пол.
Мгновение — и мои пальцы ослабли. Но прежде чем я упала, меня подхватили сильные руки. Минхо успел поймать меня, выпустив меч, который с глухим звуком упал на пол.
Я ещё пыталась удержаться в сознании. Я чувствовала: я жива. Тепло его тела, запах, серьёзные глаза, в которых впервые промелькнула растерянность. Он хотел что-то сказать — я видела, как его губы шевелятся. Но не услышала ни звука, потому что именно в этот миг меня полностью поглотила тьма...
***
Резкий запах знакомых лекарственных трав защекотал мои чувствительные ноздри. Даже на увлажнённых губах ощущался их терпкий вкус. Всё было слишком отчётливым, слишком реальным, чтобы поверить в то, что я мертва.
Рядом кто-то был. Я улавливала звуки, но не решалась открыть веки. Я боялась снова увидеть те стены с гербом Феникса.
К моей шее коснулась влажная ткань — и именно это вынудило меня приоткрыть глаза. Сначала всё расплылось в одно смазанное пятно, но затем картинка сложилась воедино. Первое, что я увидела, — лицо дамы Хон. И только потом осознала: я всё ещё в покоях принца Ли Минхо. На его постели, под его одеялом, от которого исходил знакомый аромат — тот самый, который невозможно перепутать ни с чем.
Я попыталась приподняться, но тело не послушалось. Едва успела оторвать голову от подушки, прежде чем бессильно опустилась обратно.
— Ты очень слаба, не пытайся геройствовать, — пробурчала женщина, вновь смачивая ткань в миске с водой. В её голосе не было ни укора, ни той холодной неприязни, что звучала прежде. — Нужно было есть, когда я приносила еду. Теперь посмотри на себя... — продолжила она, осторожно стирая пот с моего лба.
Я молчала. Лишь по щеке тихо скатилась слеза. Потом ещё одна. Это были не слёзы радости, что я жива. Напротив — я плакала, потому что понимала: мне снова придётся терпеть боль и беспомощность. Моя жизнь не принадлежит мне. Я не могу даже умереть. А где-то там, далеко, всё ещё доживает последние дни моя мать...
— Почему я до сих пор здесь? — прохрипела я. — Я просто хотела умереть...
— Замолчи. И хватит говорить о смерти, — проворчала женщина. — Если жива, значит, сами Небеса тебе благоволят.
— Благоволят? — я болезненно усмехнулась. — Вы правда считаете, что это благословение, а не проклятие?
— Это уже зависит от тебя, — ответила она после короткой паузы. — Ты не глупая. И именно поэтому ты всё ещё здесь.
Она на мгновение замолчала, словно решаясь, а потом тихо добавила:
— Спасибо... Спасибо, что встала на мою сторону, рискуя собой.
— Я... — начала я, но она не дала договорить.
— Я найду кого-нибудь, кто сможет сходить к твоей матери, — её слова прозвучали так неожиданно, что я долго просто смотрела на неё, не веря своим ушам. Но когда она впервые за всё время улыбнулась и сжала мою руку, я поняла — это правда.
— Дама Хон... — сорвалось с моих дрожащих губ. Мне хотелось вскочить, обнять её, сказать, как я благодарна, но тело не слушалось. Поэтому я просто заплакала — на этот раз не от отчаяния, а потому что у меня снова появилась причина жить.
— Я пойду сменю воду. А ты даже не пытайся вставать, — сказала она строже, поднимаясь. Взяв миску, добавила через плечо: — Если не хочешь моей смерти, будь послушной.
Она вышла, и я осталась одна — среди шёлка, мрамора и золота. В месте, которое не принадлежало мне, но уже стало частью моей несвободной жизни.
Теперь, пока я не услышу весть от матери, я должна дышать этим воздухом, есть его еду и снова видеть его взгляд — холодный, прожигающий до костей. Жить, как его марионетка.
Как птичка, загнанная в золотую клетку. Как одна из вещей принца-тирана.
Лёжа, я пыталась понять — почему именно я? Хотела найти хоть какое-то оправдание всему, что происходит, но чем больше размышляла, тем больше возникало вопросов. Я вспомнила каждое его слово, каждый поступок, но всё в нём противоречило самому себе.
Когда дверь вновь открылась, я была уверена, что это дама Хон вернулась. Но, увидев принца Ли в охотничьем облачении, я замерла. Моё дыхание остановилось, словно я до этого слишком много позволяла себе дышать.
Я быстро отвернула лицо, а пальцы судорожно сжали покрывало.
Он ничего не сказал. Лишь звук шагов и тихий звон пояса с мечом наполнили тишину.
Потом его присутствие стало настолько ощутимым, что воздух словно сгустился, стоило ему подойти и сесть рядом.
— Очнулась наконец, — его голос не звучал холодно, скорее с лёгкой усмешкой, в которой чувствовался сарказм.
Я сглотнула. Мне не хотелось смотреть на него. Сам его вид вызывал жжение в груди. Но я всё же повернула голову, встретив его взгляд, и тихо произнесла:
— Почему я до сих пор здесь? Разве такая, как я, может лежать в ваших покоях и на вашей постели, Ваше Высочество?
Уголки его губ изогнулись, а в глазах мелькнул хищный блеск:
— Рано или поздно ты всё равно оказалась бы в моей постели, — хмыкнул он, чуть склонив голову.
Сердце забилось быстрее. По коже пробежал холодок. То, как он говорит. Как смотрит.
Он насквозь пропитан жаждой власти. Он хочет, чтобы его боялись, чтобы преклонялись, чтобы молили стоя на коленях. В каждом его движении — гордость и корысть, даже если на миг они кажутся благородством.
— Тогда просто сделайте то, что хотите, — слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать. — Давайте покончим с этим раз и навсегда, Ваше Превосходительство.
Дрожащие руки схватились за завязки ханбока. Я потянула их, ослабляя одежду.
Хотелось закричать — сказать, как я ненавижу его. Как он омерзителен. Как он достоин изгнания. Но вместо этого я готова была отдать своё тело — тело, которое перестало принадлежать мне с того самого дня, как я переступила порог этого дома.
— Покончим? — он вдруг навис надо мной, вцепившись глазами в мои. — Ты... — его взгляд скользнул по губам, потом по шее, — никчёмное тело, которое не может даже сопротивляться. Так неинтересно.
Пальцы его скользнули вдоль линии моего подбородка, будто я была вырезанной по его воле фигурой.
— Уверена, — выдохнула я, — я смогу вам подыграть, — мой голос дрожал, но звучал смелее, чем я ожидала.
— В этом доме играть могу только я, — прошептал он почти у самого уха, а затем резко отстранился, поднявшись.
— Позвольте мне уйти, — поспешила сказать я, поднявшись на локти. — В свою комнату...
— Конечно, уйдёшь. Здесь тебе не лазарет, — хмыкнул он через плечо. — Но прежде чем уйдёшь, ответь: почему ты не попыталась убить меня? Почему не воткнула заколку в мою шею? У тебя ведь был отличный шанс.
Я замерла. Для чего этот вопрос? Что он хочет услышать? И почему это его волнует?
— Я уже говорила, Ваше Высочество, — произнесла я твёрдо, хотя руки предательски дрожали, — не все хотят вашей смерти. К тому же...я не имею права распоряжаться чужими жизнями.
Я умолкла, пытаясь понять, что означала его короткая ухмылка и странный, оценивающий взгляд.
Он не ответил. Просто развернулся и покинул покои. Но от этого мне не стало легче. Его молчание могло быть лишь затишьем перед новой бурей.
В любом случае — я всё ещё жива. И не тронута им...пока что.