ГЛАВА ХІІ. «То, что он не смог отпустить»
***
Чувство пустоты, заполненное болью и несправедливостью. Мне казалось, что мир перестал для меня существовать. Или же, я перестала принадлежать этому несправедливому миру. Я будто превратилась в сквозняк, тенью следовавший за дамой Хон и принцем Ли к паланкинам, окружённым королевскими солдатами, оседлавшими своих коней.
Мои ноги шли сами, потому что выбора не было. В то время как тяжёлый разум думал только об одном. Мои глаза смотрели только на него. Раненного. Слабого. Отстранённого. Сердце предательски сжималось, когда я видела, как страж помогает ему подняться в паланкин. Я забывала дышать, наблюдая, как тяжело даётся ему каждый вдох. Как он сжимает зубы, чтобы не выдать болезненный стон.
Мои чувства настолько смешались, что я не могла понять простого: я больше обижена...или волнуюсь о нём до онемения пальцев.
В какой-то момент мне захотелось сорваться и подбежать к нему. Сказать всё, что скопилось в груди. Сказать, какой он неблагодарный болван. Что он заслужил всё это. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы он увидел, какую боль причинили мне его слова. Его выводы обо мне. Чтобы понял, что ошибся. Чтобы увидел мои чистые намерения. Но...у меня всё ещё есть гордость. Наверное, именно она и удерживала меня на месте, словно тяжёлые цепи, заставляя молча глотать ком, подпирающий горло.
— Полезай, — дама Хон коснулась моего плеча, вырывая меня из оцепенения и заставляя отвести глаза от паланкина, в котором скрылся Его Высочество. — Поторопись, — она мягко, но не терпящим возражений жестом подтолкнула меня к свободному паланкину.
Я обрывисто вдохнула, собирая себя по кусочкам, и забралась внутрь, опускаясь на мягкую подстилку. Это была не сырая солома, устеленная на твёрдую поверхность — не та, что терзала моё тело по дороге в Главный дворец. Здесь были удобные подушки, достойные тех, кто имеет хоть какое-то значение при королевском дворе. Но я не чувствовала этого комфорта.
Прижавшись к стенке с маленьким окошком, прикрытым шторками, я с пустым взглядом следила за тем, как вслед за мной в паланкин забирается дама Хон, усаживаясь напротив — будто ей необходимо весь обратный путь видеть моё бледное и безжизненное лицо.
Ещё недавно у меня было так много вопросов к ней, а сейчас я просто молчала, продолжая быть тенью в углу паланкина, который дёрнулся, подсказывая, что носильщики подняли его над землёй. Мы тронулись в путь, с каждым мгновением отдаляясь от Главного дворца. От людей. От столицы.
Дама Хон молчала. Сидела ровно, с той особенной, спокойной грацией женщины, прожившей долгие годы при дворе. Её взгляд упирался в заслонённое шторкой окошко, словно там, снаружи, ей было легче, чем здесь — рядом со мной. Лишь иногда она тихо вздыхала, будто устав от того, что, как и я, не знает, что ждёт нас впереди.
— Вы ведь тоже соврали? — мой вопрос разрезал тягучее молчание быстрее, чем я успела подумать, стоит ли мне открывать рот.
Она не сразу посмотрела на меня. Её глаза всё ещё блуждали где-то в проёме окна, будто мой голос прозвучал тише шёпота. Но её лицо выдало то, что нельзя было скрыть — она услышала меня слишком хорошо.
— Даже если это была ложь, — дама Хон впервые за всё время задержала на мне свой серьёзный, пронизывающий взгляд, — у меня была причина. Но...что касается тебя, Хаин? Почему ты просто не сказала правду? Разве у тебя была на это причина?
Я застыла. Не потому что не ожидала её вопроса — а потому что не знала, что ответить.
— Почему ты так поступила? — её голос прозвучал так, будто она намеренно давит на то, от чего я бегу сама.
— Я...я не знаю, — выдавила я едва слышно, сжимая пальцами ткань своего ханбока.
Внутри что-то снова болезненно перевернулось. Будто меня поймали врасплох. Будто загнали в угол.
Я смотрела на даму Хон и сама не понимала, что мной тогда руководило. Зачем я так рисковала ради того, для кого изначально не имела никакого значения? Зачем спасала его, когда должна была спасать себя? Мне стало его жаль? Я хотела отплатить за его редкий, почти забытый жест доброты — за спасение моей матери? Или же...я просто не хотела его потерять?
— Хм... — уголок её губ дрогнул в лёгкой, почти понимающей ухмылке. — В таком случае сначала разберись в себе, прежде чем ожидать доверия от Его Высочества. И если ты вдруг думаешь, что я на твоей стороне, то ты ошибаешься. Мне нет до тебя дела, поэтому не смотри на меня так, будто я должна тебя понять.
— Тогда... зачем вы мне помогли? — мой голос дрогнул. — Зачем передали ту записку и рассказали о матери?
— Чтобы помочь тебе наконец открыть глаза на Его Высочество и посмотреть на него иначе, — прервала она, и в её тоне впервые проскользнуло раздражение. — Потому что...я увидела в тебе его спасение.
— Что? — сорвалось у меня, будто смысл её слов не сразу дошёл.
— Мне нужен человек, который сможет быть рядом с ним, когда не смогу я, — продолжила она уже мягче, тише...словно открывая нечто сокровенное. — Из всех людей во дворце именно в тебе я увидела ту, кто сможет выдержать...сможет... — она осеклась, как будто осознала, что сказала больше, чем позволено. — Поспи. Ты слишком измотана, — сухо закончила она, резко меняя тон. Её глаза вновь метнулись в сторону окна, будто наш разговор растворился в шуме дороги. Но этих слов...этих нескольких откровенных фраз...мне было достаточно, чтобы понять её намерения. И — наконец — ответить себе на вопрос: почему же я свернула на этот путь вместо того, чтобы одним словом уничтожить принца Ли и сбросить с себя эти оковы рабыни.
***
Лёгкое касание к моему плечу вырвало меня из трепетного сна. Я распахнула глаза так стремительно, будто меня окатили холодной водой, — и увидела лицо дамы Хон, той самой, что вернула меня в сознание.
— Мы приехали, — коротко бросила она. — Выходи, — и первой выбралась наружу из уже неподвижного паланкина.
Не знаю почему, но мне вдруг захотелось выбраться отсюда как можно скорее. Будто весь этот долгий путь я ждала только этого момента. Поэтому, поспешно подобрав подол юбок, я выбралась на твёрдую землю перед знакомыми воротами, освещёнными дрожащим светом факелов. Ночь над дворцом висела густая, тяжёлая. Стража металась, паланкины оттаскивали прочь, топот копыт разносился эхом по каменным плитам.
— Я сам, — послышалось впереди.
И я увидела, как Его Высочество пытается выбраться из рук стража, упрямо стремясь пройти во двор своих владений самостоятельно — несмотря на то, что тело его было изранено длинными кровавыми следами от побоев.
Я резко шагнула вперёд, будто собиралась рвануть к нему на помощь, когда он пошатнулся, но тут же застыла, словно приросла к земле, вспомнив, что сейчас я — последний человек, которого он подпустил бы к себе.
— Ваше Высочество, прошу, позвольте мне помочь, — страж держался рядом, следил за каждым шагом принца Ли. И этот каждый шаг отзывался в его теле болью, которую он, всё же, продолжал подавлять.
— Пойдём, — дама Хон кивнула мне, направляясь вперёд.
Я шагнула. Неуверенно. Второй шаг — такой же. Но дальше уже не могла себя контролировать: королевские воины почти вынудили меня пересечь ворота и оказаться во дворе, в котором по-прежнему витала тяжёлая тень той ночи, когда сюда ворвались, переворачивая всё с ног на голову. На влажной земле ещё виднелись следы стражи — будто это случилось лишь пару мгновений назад.
— Ваше Высочество, вы вернулись! — служанки выбежали навстречу принцу Ли, готовые пасть на колени и благодарить судьбу за его возвращение. Дворцовая стража тут же опустилась на одно колено, склонив головы. И придворная дама Чо, пробившись сквозь стену девушек, поспешила поклониться, будто хотела захватить всё его внимание.
— Какое облегчение...вы вернулись, — выдохнула она, опуская голову ниже.
— Ты свободна, — отрезал Его Высочество так тяжело, что казалось — остановиться ему труднее, чем идти.
— Простите? — она подняла на него растерянные глаза.
— Я сказал: можешь убираться, — глухо шикнул Ли, словно видел в ней потенциального врага. — Ты снимаешься с должности придворной дамы. Дама Хон возвращается к своим обязанностям.
Её взгляд вздрогнул, метнулся в сторону дамы Хон. Лицо её исказилось. Я увидела, как потемнели её глаза, как она сжала руки, пряча их глубже под складками ханбока.
— Как прикажите, Ваша Светлость, — сцепив зубы, склонила она голову. Не потому что не хотела возразить. А потому что не могла.
— Ваше Высочество, я прикажу лекарю прийти в ваши покои, — дама Хон шагнула вперёд. — Вам необходим осмотр...
— Никаких лекарей, — он оборвал её резко, не дав договорить. — Мне никто не нужен. Просто оставьте меня все...я сам справлюсь, — и снова сделал шаг вперёд, цепляясь за воздух, будто он мог дать ему хоть каплю силы.
— Но, Ваше Высочество... — дама Хон только тяжело вздохнула. Больше она ничего не сказала. Лишь следила взглядом, пока он не исчез за стенами своего павильона — словно одинокий, раненный волк, ищущий укрытия, чтобы пережить самую тяжелую ночь без свидетелей.
Я сжимала кулаки. Моё дыхание дрожало. Как и все — просто стояла и смотрела туда, где растворилась его тень, не имея возможности помочь. Не имея права сделать хоть что-то, чтобы облегчить его страдания.
Я не могла видеть его таким...слабым. Мне хотелось стать его силой. Его дыханием. Его живой нитью, удерживающей его в этом мире.
Сейчас, когда вокруг царит хаос. Когда все отворачиваются, делают шаг назад, избегают его... Мне хотелось лишь одного — сделать шаг вперёд. К нему. Остаться рядом. Чтобы он не разочаровался в себе окончательно. Чтобы он не остался один в ту ночь, когда его собственная судьба будто сама решила повернуться к нему спиной.
Я не знаю, сколько времени я просто стояла посреди каменной тропы. Сколько раз менялась обстановка вокруг. Я даже не заметила, как служанки и стража разошлись по своим местам. Как исчезла дама Чо. Куда испарилась дама Хон. Всё вокруг будто растворилось, потеряв для меня значение.
— Хаин... — знакомый голос мягким эхом ворвался в мои уши, возвращая в реальность. Я вздрогнула и увидела рядом даму Хон с подносом, на котором лежали лечебные снадобья и бинты. — Иди к нему, — она просто вложила поднос в мои руки.
— Что? — я растерялась.
— Помоги Его Высочеству встать на ноги, — сказала она чуть строже. — Даже если он будет сопротивляться, просто сделай это. Раз он однажды позволил тебе прикоснуться к себе, то и сейчас позволит.
— Но...дама Хон... — я не знала, что ответить.
— Иди, если хочешь, чтобы я дала тебе увидеться с твоей матерью, — её голос стал холоднее, чем ночной воздух. Словно она озвучила то, что не оставит мне ни малейшего сомнения.
Мои глаза блеснули. Я не смогла понять, что именно сжало мне горло: новость о том, что я наконец увижу матушку...или то, что даже дама Хон думает, что мне нужна причина, чтобы переступить порог покоев принца Ли и помочь ему.
Сглотнув слёзы, я крепче сжала пальцами поднос с лекарствами и сделала первые шаги в сторону его павильона. Шагая тропой, которую знала лучше собственных мыслей. Я старалась дышать глубже, чтобы не расплакаться. Я понимала, что должна взять себя в руки и просто сделать всё, что могу. Даже если это будет выглядеть как обязанность. Как благое дело ради моей корысти.
Перед дверью его покоев я остановилась впервые — полностью одна. Ни стражи, ни служанок. Никто не объявит о моём приходе. Мне оставалось только вдохнуть глубже и толкнуть дверь.
Я переступила порог и замерла. В покоях, среди беспорядка, оставленного королевскими стражами, Минхо лежал на боку, лицом к стене. Словно его тело больше не принадлежало ему. Если бы не его тяжёлое дыхание и хриплый голос:
— Д-дама Хон...я же сказал оставить меня одного...
Я могла бы подумать, что он мёртв.
Поднос в моих руках задрожал, но я заставила себя удержать это чувство. Молча закрыла дверь и шагнула к нему, опускаясь рядом на колени.
— Ты оглохла? — рыкнул он. — Я же сказал... — он повернулся на спину, чтобы увидеть меня, и замер.
— Это я, Ваше Высочество, — голос едва не предал меня, но я заставила его звучать ровно, ставя поднос у постели.
— Ты что здесь забыла? — растерянность сменилась раздражением. — Как посмела войти сюда без моего разрешения?!
— Можете наказать меня, Ваша Светлость, — я собрала всю силу, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Но только после того, как я осмотрю вас и помогу встать на ноги... — моя рука коснулась завязки его окровавленного халата, но я не потянула за неё.
Он схватил меня за запястье, его взгляд был острым, как клинок.
— Не смей меня касаться... Если хочешь играть в лекаря — иди займись своей матушкой.
Эти слова ударили в сердце. Сильно. Но недостаточно, чтобы остановить меня. Сжав кулак, чтобы раздавить поднимающуюся злость, я заставила его разжать пальцы. Смело. Решительно. И больно для его гордости, но иначе я не могла.
— Почему я не могу вас касаться? — спросила тихо. — Потому что вы боитесь, что моё касание разрушит ваши собственные иллюзии обо мне?
Его лицо напряглось. Скулы дрогнули. Будто я подошла слишком близко к правде. Слишком к тому, что он не хотел признавать даже перед собой.
— Если вам будет легче, вы просто можете думать, что я делаю это только ради своей матери, — прошептала я, опуская взгляд и наконец потянув за завязку.
Халат распахнулся, и я увидела его грудь, покрытую жестокими следами от палок, местами разорвавших кожу. И тихо ахнула. Прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать эмоции.
Его тело всегда казалось сильным...но сейчас...
— Как они могли так с вами?.. — прошептала я, больше к себе. Затем, коснулась ткани его штанов, подняла её — и сжалась. — О Боги... — всхлипнула, увидев, что там нет ни одного живого места.
Он молчал. Будто смирился с тем, что я пересекаю его границы. Будто у него больше не осталось сил, чтобы сопротивляться. Я слышала только его дыхание...рваное, тяжёлое. И виделась сила, которой он пытался удержать остатки своего достоинства.
— Потерпите ещё немного... — прошептала я, едва касаясь его изувеченной кожи.
Он лежал с закрытыми веками, будто боялся увидеть в моих глазах своё собственное разбитое отражение. Его скулы дрожали. Дыхание срывалось.
— Вам нужно выпить это, — я просунула руку под его голову, приподнимая её. — Оно должно немного снять боль.
Поднося ложку к его пересохшим губам, я не заметила, как по моей щеке скатилась слеза. Потом ещё одна. Но мои руки продолжали действовать уверенно, словно я делала это всю жизнь.
— Если это не яд... — прохрипел он, проглотив снадобье. — Тогда мне тебя не понять...
Его глаза чуть приоткрылись, бледные губы изобразили слабейшую ухмылку. И снова закрылись.
— Очень жаль, что вы так и не поняли, что я вам не враг, Ваше Высочество, — прошептала я почти одними губами. Но кажется, он уже не слышал. Его тело обмякло, проваливаясь в глубокий сон.
Я долго смотрела на него...словно ждала чего-то. Потом смахнула слёзы и хотела подняться за одеялом, но почувствовала сопротивление. Сначала решила, что наступила на подол. Но, опустив взгляд, увидела:
Его рука крепко сжимала мою юбку. Так крепко, будто даже во сне он боялся отпустить. И когда я попыталась мягко освободиться — его пальцы лишь сильнее сомкнулись.
— Вы хотели, чтобы я оставила вас... — тихо дрогнуло на губах. — Тогда почему же держите так крепко?..
Я осторожно коснулась его руки — чуть-чуть, только кончиками пальцев, не чтобы освободиться, а чтобы понять...жив ли в этом прикосновении хоть какой-то смысл.
Его пальцы едва заметно дрогнули в ответ. Не отпуская.
Я замерла.
Он всё знал. Он всё слышал. Он сделал выбор — не отпускать, но и не говорить ни слова.
Такое тягучее, неровное молчание накрыло нас, что мне стало трудно дышать.
Он всегда причинял мне боль. Тогда — играючи, из прихоти. А теперь — тихо, будто даже не понимая, какой след оставляют его действия. Но, наверное, разница была во мне.
Тогда он был тем, кого можно ненавидеть. А теперь...теперь сердце стучало рядом с ним иначе. Слишком громко. Слишком честно. Слишком опасно. И именно поэтому боль ощущалась сильнее, чем когда-либо.
Я снова попыталась освободить подол — осторожнее, мягче, почти нерешительно. И в этот момент он — всё так же «спящий» — вдруг выдохнул одно короткое, едва слышное слово. Слово, от которого всё внутри опустилось и вздрогнуло одновременно:
— Останься... — голос сорвался на дыхание, будто это был не приказ и не просьба — а слабость, которую ему нельзя было позволять.
Я не знала, обращено ли оно мне. Или лишь воспоминанию...кому-то, кого он боится потерять снова. Но я знала одно: этого слова было достаточно, чтобы убить во мне сон на всю ночь...