ГЛАВА ХІІІ. «Слова, что долго не смела произнести душа»
***
Ночь не обещала быть лёгкой. Но я была готова провести её, сидя у постели Его Высочества, меняя компрессы и следя за его дыханием, словно боялась, что в какой-то миг оно могло просто остановиться.
Он не просыпался, но даже в глубоком сне его тело продолжало страдать от боли — руки периодически вздрагивали, мышцы напрягались, дыхание то учащалось, то обрывалось. Только в короткие мгновения, когда казалось, что ему становилось чуть легче, я сама незаметно погружалась в чуткую дремоту, не меняя сидячего положения.
Я не могла позволить усталости одолеть меня окончательно, но под утро даже не заметила, как просто уснула, скрюченная рядом с Минхо.
— Хаин... — чей-то рассеянный голос прорезал мой сон, и когда к моему плечу мягко прикоснулись, я резко подскочила, выпалив взволнованно:
— Да, Ваше Высочество!
Но, подняв глаза, я увидела перед собой даму Хон. Она осторожно поставила поднос с бульоном рядом с постелью Его Высочества, который так и не подал признаков пробуждения. Лишь подъём его грудной клетки подсказывал, что он жив. Что он всё ещё спит — крепко, тяжело, будто в глубине какой-то собственной битвы.
— Тебе следует отдохнуть, — негромко проговорила дама Хон, опускаясь рядом на колени.
— У Его Высочества была лихорадка... — я спохватилась, не зная, за что хвататься.
— Я прослежу за ним, — женщина остановила мои беспорядочные движения, перехватив мою руку. — Ты вот-вот сама рухнешь. Иди поешь и немного отдохни. Его Высочество не проснётся в ближайшее время...но когда откроет глаза — первым делом спросит не о леках, — она взглянула на меня так, словно хотела вложить в каждое слово скрытый смысл. — Поэтому ты должна набраться сил к этому моменту. Просто иди. Я побуду рядом. Ты нужна не только здесь.
Последняя фраза несла очевидный намёк. Подсказку, которую я разгадала сразу: она говорила о моей матушке. Возможно, именно это придало мне сил доверить принца Ли ей и подняться на онемевшие от долгого сидения ноги.
Я отступила от его постели. Но этот шаг был каким-то неуверенным. Тяжёлым. Тем не менее, я заставила себя продолжить движение. Бросив на его бледное, почти белое лицо тусклый взгляд, я глубоко вдохнула — словно этим могла вселить в себя смелость отдалиться — и направилась прочь.
— Я подготовила для вас еду и чан с тёплой водой, — та самая служанка, что стала за последнее время одним из немногих дорогих мне людей, встретила меня у двери так, будто ждала давно. — Вам нужно отдохнуть и восстановить силы, — повторяла она, но в тот момент мои мысли были далеко отсюда, не в покоях принца. Они были возле матери.
— Проведите меня к моей маме, — выдохнула я нетерпеливо, хотя понимала, что девушка, скорее всего, не сможет выполнить мою просьбу.
— Извините, но я не могу... — она растерялась. Ответ был более чем ожидаемым.
Но я не собиралась отступать:
— Дама Хон сказала, что я смогу увидеть её...
Я не успела закончить — двери покоев принца открылись, и в них появилась она сама.
— Проведи её к матери, — твёрдо приказала дама Хон служанке. — А затем проследи, чтобы она поела и привела себя в порядок. Иначе... — её цепкий взгляд окинул меня с ног до головы, — она просто свалится намертво.
— Да, дама Хон, — служанка поспешно кивнула, а я проводила взглядом даму Хон, исчезающую в тишине покоев Его Высочества, со слезами благодарности в глазах.
Знакомые коридоры казались сегодня бесконечными. Я шла за девушкой, будто каждый шаг имел вес. Всё вокруг исчезало — я ничего не слышала, не видела. В мыслях было только одно: её лицо. Матушки.
Когда мы вышли во двор, служанка свернула к лечебнице. Внутри меня что-то дрогнуло — от догадки, что мама могла быть именно там. И от того, что я, наконец, смогу её увидеть. Ещё несколько шагов...
— Почему?.. — лекарь вздрогнул, когда мы вошли в лечебницу вместе. Увидев меня, он побледнел, будто встретил призрака. Но служанка сказала спокойно:
— Всё хорошо. Она знает.
Старик с облегчением выдохнул и посторонился, открывая проход к небольшой комнате, не отличавшейся от других. Когда я сделала первые шаги внутрь, он проводил меня недоверчивым взглядом, словно всё ещё сомневаясь в словах девушки.
— Мама... — мой голос сорвался уже на первом вдохе, когда я увидела на постели то худое, родное лицо, которое каждый раз разрывало мне сердце. Она лежала, глядя в потолок глазами, будто больше ей не принадлежащими. Но, заметив меня, она словно ожила.
— Хаин... — слабый голос прорезал мой плач, с которым я упала перед ней на колени, схватив её костлявую руку. — Доченька...ты нашлась...
В её глазах блеснула жизнь. Не просто слёзы — что-то тёплое, давно утраченное, но наконец вернувшееся.
— Где ты так долго была? — хрипловатый голос дрогнул, а её горячая ладонь накрыла моё лицо, поглаживая большим пальцем.
— Прости, мама... — всхлипывала я, целуя её ладони. — Мне так жаль. Я не хотела тебя оставлять...
— Ты цела? — перебила она тихо, всматриваясь в моё лицо, будто ищет следы беды.
— Я в порядке, мама... — кивнула сквозь слёзы. — Со мной всё хорошо.
— Какая радость... — выдохнула она, улыбнувшись — тяжело, но искренне. — Теперь я могу спокойно умереть.
— Что ты говоришь?! — я резко затрясла головой. — Не смей так говорить.
— Я прожила не так много, — усмехнулась она с доброй грустью. — Но мне не обидно. Я подарила жизнь такой девочке...ты — моё самое большое счастье. Моя миссия выполнена. Хаин... — её рука легла на мою. — Когда я уйду...не убивайся горем. Я отправлюсь в хорошее место. Мы с твоим отцом будем рядом, будем оберегать тебя с небес.
— Мама, нет... — я мотала головой, словно стараясь отменить реальность. Даже понимая, что её хворь неизлечима...что никто не сможет спасти её...я не могла позволить себе думать, что она может уйти навсегда.
— Я не знаю, что это за место, — вновь улыбнулась она слабо, — но уверена, эти люди позаботятся о тебе. Если меня, обычную крестьянку, здесь лечат, как важную даму...значит, ты в надёжных руках. Я могу быть спокойна.
Я больше не могла говорить. Ком стоял в горле, слёзы катились бесконечно. Я тихо прижалась к её груди, будто стараясь запомнить навеки слабый ритм её сердца. Её тепло. Её запах. И те мягкие слова, что раньше всегда исцеляли, а сегодня лишь ломали меня изнутри.
— Пора, — чья-то рука осторожно коснулась моего плеча. Но я не отреагировала. Я знала — это служанка. Она пришла за мной. Мне нужно было уходить. Но отпустить мамину руку казалось невозможным. Я ждала этой встречи так долго...а теперь время почти истекло. — Вам нужно отдохнуть, — продолжила служанка. — Если ослушаетесь даму Хон, она больше не позволит вам увидеть мать.
Эти слова пронзили меня. Я подняла глаза и, дрожа, попыталась понять — правда ли это. Меня рвало на две части: одна отказывалась уходить, вторая — знала, что если не послушаюсь сейчас, могу потерять возможность вернуться.
Я колебалась. Сомневалась. И тогда мама сжала мою руку, прошептав:
— Иди. Всё хорошо. Я буду здесь.
Она улыбнулась так, будто дала клятву дождаться меня. Будто пообещала не уходить.
Я нашла в себе силы подняться. Ноги были будто чужие. Смахнула слёзы рукавом. Глубоко вдохнула, собирая остатки воли.
— Я вернусь, мама...жди меня, — мой голос дрожал, но я цеплялась за него из последних сил.
Она едва заметно кивнула. Её улыбка не исчезла до самого момента, пока я не вышла, будто уходила в другой мир. Мир, который стал частью моей непростой судьбы.
***
Я должна была хорошенько поесть, но едва заставила себя проглотить пару ложек риса. Должна была расслабиться в тёплом чане, но только смыла с тела накопившуюся грязь — казалось, что если задержусь в воде хоть немного дольше, то просто не смогу выбраться.
Организм требовал сна, но я лишь проваливалась в тревожную дремоту, вздрагивая от каждого звука. Даже от простого скрипа далёкой двери в коридоре.
Со мной произошло слишком многое за это короткое время. Порой мне казалось, что я теряюсь в собственном пространстве, словно всё это происходит не наяву. И самое страшное — я не знала, чем для меня закончится эта история...
— Хаин! Хаин, ты не спишь? — голос дамы Хон донёсся ещё до того, как она распахнула дверь.
— Что такое? — я вскочила на ноги, будто и не дремала вовсе. — Что-то с Его Высочеством? — не знаю почему, но первой мыслью была именно тревога за Ли Минхо. За его хрупкое, нестабильное состояние.
Дама Хон тяжело вздохнула. Этого вздоха было достаточно, чтобы я поняла всё без слов.
— Он отказывается от перевязок, — устало произнесла она. — Никого не подпускает к себе. Даже я не смогла. Думаю...он ждёт именно тебя. Хотя, разумеется, не признается вслух.
Я выдохнула, словно её слова остудили самые мрачные мысли. Но где-то внутри я уже знала — с этим мужчиной иначе и быть не может.
— Я пойду к нему, — заявила я, не дожидаясь разрешения. Приподняв подол юбки, быстро зашагала по знакомым коридорам, ведущим к павильону, который охраняли особенно тщательно.
Я слышала шаги дамы Хон позади, но она молчала. Не уговаривала, не останавливала. Будто признала моё право идти туда, куда я направляюсь. Будто я перестала быть просто рабыней.
С тех пор как мы вернулись из Главного дворца, взгляды, которые бросали на меня придворные, изменились — в них появилось уважение, осторожная ценность, будто я стала чем-то большим, чем моей должностью можно было объяснить.
Остановившись у дверей покоев принца Ли, я сделала короткую паузу — как раз чтобы служанки успели их распахнуть, а дама Хон громко объявила:
— Ваше Высочество, Хаин прибыла!
Я не ждала его ответа. Просто переступила порог — твёрдо, уверенно, словно уже давно была готова ко всему, что могло меня ждать.
На мгновение замерла.
Минхо сидел, опираясь на подушки, стиснув зубы от боли, и пытался самостоятельно сменить повязки на груди. Он даже не удивился моему появлению — лишь бросил короткий взгляд и продолжил упорно мучить себя. Лицо бледное, почти болезненно белое. Под глазами тёмные круги. Движения скованные, хрупкие, будто он вот-вот потеряет силы и просто обрушится на постель.
Сердце сжалось — то ли от жалости, то ли от вины за то, что я оставила его так надолго, прекрасно зная: он никого, кроме меня, к себе не подпустит.
Я вдохнула поглубже, набираясь сил, и подошла к нему. Молча опустилась на колени. Не кланяясь. Не спрашивая позволения. Просто перехватила у него повязки и принялась за перевязку, ворчливо выдав себе под нос:
— Вы как ребёнок. Неужели нельзя было позволить другим это сделать?
Я не хотела, чтобы он услышал. Но сказала достаточно громко, чтобы ощутить на себе его взгляд.
— Ты только что выругала меня? — недовольно прозвучало его хриплое.
— Я не это имела в виду, — я склонила голову, но взгляда не подняла — слишком хорошо знала, что увижу. — Просто...я не всегда могу быть рядом, чтобы помочь.
— Почему не можешь? — его вопрос прозвучал резко, заставив меня поднять растерянный взгляд. — Потому что не хочешь...или...? — договорить он не успел — выдохнул от боли, потому что я слишком резко натянула бинт.
— Простите, — я тут же ослабила натяжение.
— Слишком близко, — едва слышно выдохнул он у самого моего уха, подчёркивая, насколько сильно я нарушила его личное пространство. Я отпрянула, попыталась работать на вытянутых руках, что было мучительно неудобно. — Слишком далеко, — последовало вслед.
Я замерла и позволила себе короткую усмешку — иначе бы не выдержала.
— Видимо, вам уже лучше, раз снова издеваетесь, — пробормотала я, закрепляя бинт.
— Разве ты не скучала по мне такому? — его голос потемнел от сарказма. Этого было достаточно, чтобы я вскинула на него взгляд — дерзкий и несдержанный.
— Я закончила. Теперь пойду, — произнесла я холодно, хотя внутри всё кипело. — Поправляйтесь, — я поднялась, изящно поклонилась и повернулась к выходу. Но едва сделала шаг, как разнеслось строгое:
— Я не разрешал тебе уходить. Кажется, ты забываешь, кто я...и кто ты.
Я закрыла глаза, набираясь храбрости, затем медленно обернулась и прямо глядя на него, произнесла:
— Тогда встаньте...и заставьте меня повиноваться вам.
Я прекрасно понимала, что эти слова могли мне стоить жизни. Но в тот миг я отчётливо ощущала силу — власть над ним, которую он сам невольно дал мне.
— Не можете? — хмыкнула я, намекая на его слабость. — Что ж... — я вновь склонилась в поклон, на этот раз победный.
Его лицо исказилось. Я видела, как глубоко мои слова ударили по его гордости. Как задели то, что он отчаянно пытался спрятать. Я повернулась и зашагала прочь — уверенно, хоть внутри всё дрожало.
— Стой на месте! — его холодный окрик ударил в спину. Ноги сами замерли. — Это приказ. Если сделаешь ещё шаг, заставлю пожалеть.
В его голосе была сталь. Но под ней...дрожь. Я уловила её — и это было неожиданно.
— Я не смогу уснуть, — продолжил он, и сталь исчезла. — Меня снова будет мучить бессонница. Я...не знаю, как объяснить...но когда ты рядом, я могу спать. Нормально. Не знаю, какими чарами ты обладаешь...но с тех пор...я перестал душить себя алкоголем, лишь бы хоть немного поспать, — его голос звучал как признание. Честное. Слишком честное для принца. И слишком уязвимое.
Я стояла к нему спиной, боясь повернуться — не потому что не уважала его, а потому что знала: одного взгляда на его лицо будет достаточно, чтобы я осталась.
— Это не чары, Ваше Высочество, — сказала я тихо, вцепившись в ткань своей юбки. — Я просто пойду сделаю вам отвар от бессонницы...
Но сделать шаг не успела.
— Да просто останься уже, — сорвалось у него.
Это не был приказ. Не просьба. Это была отчаянная...мольба.
Моё сердце пропустило удар. И ещё один — когда я всё-таки повернулась к нему и увидела его лицо. Без маски. Без щита...