V
Кассиопея медленно приоткрыла глаза. Затуманенным взглядом она первым делом увидела свечу, стоящую в расстоянии вытянутой руки. Свеча слабо горела, бесконечно волнуясь от малейшего дуновение ветра и совсем не освещала комнату. Пытаясь собраться с мыслями и не отводя взгляда от этой свечи, ей вдруг показалось, что эта свеча она и есть – слабая, готовая вот-вот потухнуть.
Стоило Кассиопее пробудится ото сна, ноющая боль вновь появилась, и она испустила тяжелое мычание. Лицо болезненно напряглось, кулаки сжались, не в силах выдержать волн пронизывающей боли. Перестав дышать, она всеми силами мысленно пыталась заглушить боль, будто это могло помочь. И словно сработавшая магия, рядом послышались звуки воды, при выжимании тряпки. В следующую секунду горящую спину обдало освежающей прохладой. По её оголенной спине лёгкой гладью прошлась мягкая влажная тряпка. В облегчении Кассиопея заново закрыла глаза, и расслабилась. Но стоило тряпке сойти с её тела, как тело мгновенно нагревалось обратно, вызывая неистовую боль, будто проколы от тысячи игл.
У неё не было сил думать, кто сидит рядом; вспоминать, что произошло или же злиться на наставника Сибару. Днём ранее она бы сгорела со стыда, если предстала перед незнакомцем с оголённом телом, но сейчас чувство смущения притупилось настолько, что ей было совсем не до этого. Её голова была абсолютно пуста и болезненно покалывало, в попытках пережить последствия от ударов кнута, оставившие глубокие раны.
Послышалось, как человек сидящий рядом положил тряпку обратно в чашу с водой, затем встал с места. От лёгкого дуновения, созданного движением, свеча беспорядочно затанцевала, грозясь потухнуть. И подобно этой же свече, Кассиопея почувствовала будто если её покинут, то она совсем потухнет. Не открывая глаз, она негромко произнесла:
- Не уходи...
Её голос звучал слабо, низко и хрипло. Ей было всё равно, кто это был, ей лишь не хотелось быть покинутой человеком, который столь долго время сидел рядом и усмирял её боль.
- Я всего лишь сменю воду, - ответил человек.
«О...» - подумала Кассиопея, - «так это была Наставница Эа?».
Ещё с момента, как она заступилась за свою ученицу перед всеми, она мгновенно прониклась к своей наставнице симпатией. Этот её поступок позволил открыть ей глаза на многие её действия, слова и взгляды. Одной длинной цепочкой выстраивались все события один за другим, и она поняла, что Наставница никогда её не ненавидела. Думавшая иначе Кассиопея, заранее поставила перед собой невидимый барьер и упрямо отказывалась её понимать или проникаться тёплыми чувствами. Кто же знал, что она окажется единственной, кто будет ухаживать за раненной Кассиопеей.
Пока Кассиопея пыталась возродить в памяти былые фрагменты, Наставница вернулась обратно и села в прошлое положение. Она обмакнула тряпку в чашу, выжала, и заново прошлась по спине Кассиопеи.
Внезапно Наставница тяжело и протяжно вздохнула.
- Я знала, что рано или поздно ты навлечешь на свою голову беду, - сказала она, нарушая тишину. Обычно строгий голос наставницы на этот раз звучал хоть и с упрёком, но мягко, полным сочувствия.
Кассиопея не ответила. Раньше, на одно слово она могла ответить десятью, но только не в этот раз. Сейчас она не хотела издавать ни звука.
- Когда я впервые пришла сюда, - негромко начала Наставница снова. – Мне было столько же лет, сколько и тебе. Я была полна жизни, мятежного духа и не хотела никому подчиняться. Моим наставником тогда стал Сибара. Ежемесячно я каждые полмесяца проводила в уединенной медитации в наказание. Со временем он взялся за свой кнут, чтобы перевоспитать меня. И в итоге он сумел меня сломить. – Наставница говорила отрешенно, без эмоции, словно её рассказ её не касался. В её бесстрастном голосе таилось что-то неведомое, известное только ей самой, но Кассиопея чувствовала, что между этими словами были целые пропасти боли.
- Если ты продолжишь упрямствовать, тебя постигнет та же судьба. Поэтому, как только отбудешь своё наказание, спускайся с горы и возвращайся обратно в свою страну. В пару километрах от подножья есть маленькая деревня. Дойдя до неё заплати подвозчику, чтобы отвёз тебя обратно в Кентрагольф. Это будет стоить всего пару золотых.
Кассиопея и без её наставления собиралась покинуть гору, как только будет в состоянии встать. Но неужели ей перед уходом придётся отбыть наказание? Ну уж нет, спасибо. Если ей снова случится встретиться с Сибарой, она точно столкнёт его со скалы. К тому же, она не хотела ни с кем не пересекаться. Она чувствовала, что её гордость была прилюдно искромсана в клочья. Но больше всего ей было стыдно посмотреть на Геноту. Во время наказания, она даже избегала его взгляда, делая вид, что совсем не замечает двух обеспокоенных глаз.
- Выпей, - подставила она ко рту Кассиопеи пиалу.
Кассиопея с трудом приподнялась на локтях и сделала пару глотков горького отвара, с мелкими кусочками трав. Она тут же захотела отказаться, но Наставница продолжила держать пиалу у её рта и Кассиопее пришлось выпить всё без остатка. Затем Наставница обработала раны травяным настоем, после чего накрыла её спину тонким полотенцем. Напоследок, аккуратно положив поверх полотенца покрывало, она удалилась в свою комнату.
Кассиопея заново провалилась в сон. Временами она просыпалась, когда наставница приходила напоить её отваром и обработать раны, затем заново засыпала. В полудрёме она догадывалась, что наставница поит её снотворным, отчего она всё время спит. Она и не была против. Во время сна совсем не чувствуешь боли, только сны становились всё беспокойнее и наполненные тревогой.
Когда она проснулась в следующий раз, снова стояла ночь. Она совсем не понимала, сколько часов или сколько дней она проспала. Наставницы рядом не было, свеча не горела. Всё её тело ныло от беспрерывного лежания в одной позе, и только она хотела перевернуться, как спина снова дала о себе знать, пронизывая резкой болью. В итоге сдержав свой вскрик, она вернулась в прежнее положение.
«Как всё могло до такого докатиться?» - недоумевала она про себя. Помнится, всё началось с такого пустяка, когда она тайком ворвалась в комнату Геноты. Она ведь так хотела запоминающегося дня рождения, и теперь она не сможет его забыть, даже если пожелает всем сердцем. Не зная, засмеяться или заплакать, она тяжело вздохнула.
В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и кто-то вошёл.
- Наставница, дайте мне ещё снотворного, - заговорила Кассиопея, думая. - Иначе, мне не спится и в голову лезут всякие мысли.
- Проснулась? – ответил мужской голос, садясь рядом.
- Генота? – удивилась она. Её обнаженные плечи были полностью оголены, и она тут же захотела прикрыть их рукой, но от напряжения спину снова болезненно кольнуло.
- Лежи спокойно. У меня нет с собой свечи.
Кассиопея всё равно слегка сжалась, и гусеницей попыталась залезть глубже под покрывало, но ничего не вышло. Её всегда радовало появление Геноты. Стоило ей увидеть его, как она мгновенно становилось живой и игривой. Только сейчас он был совсем не вовремя. Сейчас, от его присутствия ей хотелось лишь зарыться сквозь землю или снова упасть в обморок, только бы его не видеть и не слышать. Ей было стыдно, что она лежит перед ним не в состоянии двинуться, с израненной спиной и наказанная на месяц вперёд.
- Не стоило тебе здесь оставаться, - вздохнул он. – Это всё моя вина. Нужно было убедить тебя тогда вернуться, - произнес он. В его голосе проскальзывали нескрываемая горечь и скорбь.
«Только не это!» - взмолилась Кассиопея про себя. Неужели ей теперь придётся поверх осознания собственной глупости ещё и выслушивать угрызения совести Геноты? Наверняка этот добропорядочный человек изъел себя за все эти дни и теперь мучается от вины перед ней. Нет уж, она не в состоянии его выслушивать, и тем более утешать. Нужно срочно разрядить обстановку, пока он не успел набрать обороты.
- Да, это твоя вина, - ответила она серьезным тоном. И если бы она могла видеть Геноту в темноте, она бы увидела, как его лицо стало темнее самой ночи. Он, конечно же, пришёл раскаяться в своей ошибке, но никак не ожидал, что Кассиопея влепит ему в лицо обвинение. – Отныне на моей спине останутся множество шрамов. Ты ведь знаешь об этом?
- Мне жаль... - проговорил он глухим, тихим голосом, словно в горле что-то застряло.
- Раз ты чувствуешь вину, теперь тебе придётся на мне жениться.
Генота удивленно выпучил глаза.
- Что?
- Меня ведь никто не возьмёт в жены с этими уродливыми шрамами! Поэтому тебе придётся взять на себя эту роль, - усмехнулась она.
- Как ты можешь шутить в такой ситуации? – вздохнув, он закрыл лицо руками. Ему действительно было плохо. Стоя у храма, он не мог выдержать сцены избиения Кассиопеи, и отвернулся. Но даже если он её не видел, душераздирающие крики, смешанные с плачем, эхом отдавались в голове. Теперь же, при одном лишь воспоминании об этом у него начинали дрожать руки, и он исполнялся чудовищного гнева. А представив истерзанное хрупкое тело Кассиопеи, он готов был задушить себя голыми руками. Если бы она обвиняла его во всех бедах, он бы с легкостью это выдержал. Но то, что она пытается скрыть свою боль за легкомыслием, вызывало у него настоящие бессилие.
- С чего ты взял, что я шучу? Хочешь избежать ответственности?
Генота убрал руки с лица, и вгляделся в темноту, пытаясь различить эмоции Кассиопеи. Он долго молчал, прежде чем заново заговорил:
- Хорошо. Обещаю, что женюсь на тебе, как только вернусь с Горы Рух.
Кассиопея радостно захихикала.
- Ну всё, теперь ты можешь идти со спокойной душой. А я хочу поспать, - зевнула она.
Прекрасно зная, что она притворяется, Генота не стал противиться её желанию. Встав, он быстро вышел из комнаты. И как только Кассиопея осталась одна, улыбка тут же померкла, и она снова тяжело вздохнула. «Сколько раз мне придётся ещё вздохнуть за сегодняшний день?» - подумала она огорчённо. Конечно же мысль о свадьбе с Генотой её радовала, но не так она хотела своего добиться. Она придумала это только что, чтобы заглушить его угрызения совести. Но на деле получилось так, будто она принудила его обещанию от жалости и чувства вины. «Ладно, как только вылечусь, скажу ему что это не всерьез» - подумала она, засыпая обратно.
В итоге Кассиопея провалялась на кровати пять дней. Она бы с радостью полежала ещё пару дней, но её заставили встать для отбывания наказания в храме. Её состояние до сих пор было настолько плохо, что она не могла даже сама одеться, из-за чего Наставнице Эе приходилось во всём ей помогать. Медленно передвигаясь, она с трудом дошла до храма, и чувствовала себя уже изнурённой. Она была рада, что их наказали беспрерывной медитацией и нужно было всего лишь сидеть целый день в полагающейся позе. Но если бы ей пришлось таскать дрова, воду, заниматься тренировками и ежедневным бытом, она бы точно не выдержала и самовольно скинулась со скалы.
Войдя в храм, она увидела Ораму, с таким же перекошенным от боли лицом. Оба потерявшие столько крови, белые словно полотна, с измученными лицами посмотрела друг на друга глазами полного понимания. Только Ораме пришлось намного тяжелее Кассиопеи, ведь ему достались все пятьдесят ударов, и за все эти дни никто за ним толком не ухаживал.
- О, бесстыдница, - сказал он негромко, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла неубедительной, в ней просачивались нотки пережитых мук.
- О, сквернослов, - тоже приподняла она уголки своих губ и медленно, пытаясь не напрягать спину, села рядом. - Кажется, мы с тобой потерпели неудачу.
- Думаешь? – ехидно покосился он на неё.
- Я хотела извиниться перед тобой, - сказала Кассиопея, опустив голову. - Мне жаль, что всё так вышло...
- Я бы избил его и без твоих слов. Поэтому ты тут не причём.
- Тебе надо было сделать это быстрее. Тогда бы меня не избили, - усмехнулась она.
- А я специально выждал, чтобы тебя тоже наказали.
- Хитрюга!
- Одному быть наказанным не так обидно, - подыгрывая злобно ухмыльнулся он.
Затем оба одновременно тяжело вздохнули, заканчивая свой маленький спектакль.
- Не ожидал я, что Старейшина окажется таким чёрствым, - сказал Орама, вернув обратно серьёзное лицо.
Кассиопея молча кивнула. За прошедшие пять дней она и без того чуть не задохнулась от несправедливости по отношению к ним и злости то ли к Наставнику Сибара, то ли к Старейшине, то ли ко всем сразу. Её обида большим комом застыло к груди, сгущаясь в огромный сгусток ненависти, не находя выхода. Все эти дни она хотела встретиться с Орамой, чтобы вдоволь наговориться и полить причинивших им зло словесной грязью, чтобы хоть немного успокоить свои бушующие чувства. Она знала, что только он в полной мере поймёт и разделит её чувства. Ведь в конце концов все эти невзгоды укрепили их новую дружбу, сблизив сильнее чем друзей детства.
- Нужно бежать отсюда, - заключила Кассиопея.
- Я недостаточно тут пробыл, поэтому меня не примут в Эриде.
- Ну и чёрствые же у тебя родители, - покачала она головой. – Решено, пойдём в Кентрагольф. Будешь гостить у меня, а скажешь был здесь.
Орама выгнул одну бровь и оценивающе на неё поглядел. Затем вздохнул и продолжил.
- Ладно, принцесса, признаюсь тебе. Война грядёт, - сказал он с серьезным лицом. – И мне стоит быть здесь, пока она не кончится.
- С каких пор ты пророчить стал? – хмыкнула Кассиопея.
- Это слова моего отца.
- И с каких пор твой отец пророчить стал? – повторила она такой же интонацией.
- Мой отец приближённый Хана Эриды. Он поставляет ему материалы для оружия. Для чего, ты думаешь, правителю Эриды понадобилось закупать оружие с соседних стран?
- Ты головой своей думай. Хан Эриды мой двоюродный брат. С чего ему начинать войну с нами?
- Раз он твой двоюродный брат, это, по-твоему, веская причина?
- Конечно. Мы же родственники.
- Глупая ты, вот кто. Глупее тебя ещё не встречал женщин.
- Кто бы говорил, - состроила она противную гримасу. – Будет война или нет, я сбегу из этого места. Лучше уж воевать, чем оставаться здесь.
- Это уже другой разговор. Ладно, сбежим, неважно куда. Но сперва, нужно отомстить.
Кассиопея вздрогнула.
- Ты что, с ума сошёл? Уже забыл, чем закончилась наша прошлая месть?
- Забудешь тут, когда даже дышать тяжело.
- Тогда нечего и говорить об этом. Мне одного раза хватило. Да и кому ты отомстить собираешься? Старику с кнутом, Сибаре или же слепому Старейшине?
- Ладно, если не отомстить, то что-нибудь другое. Не можем же мы так безропотно сидеть, будто мы в чём-то виноваты!
- Так мы действительно в чём-то виноваты. Или ты думать разучился?
- Виноваты, но только чуть-чуть. А это большая разница. Понимаешь?
- Нет, конечно. Ты или виновен, или невиновен. Третьего не дано.
- Так ты поможешь мне или нет?!
- Конечно помогу! –злобно выпалила она. Идея мести никак не воодушевляла, она была против всем своим существом, но чтобы ни придумал Орама (исключая тяжелые увечья и убийства), она бы в любом случае его поддержала, и они оба это знали.
- Так вот, - успокоившись начал Орама, - пару раз ко мне приходили монахи, чтобы наложить лечебных трав на раны. Думая, что я без сознания, они начинали говорить между собой. Подслушав их разговоры, я узнал, почему Старейшина так редко появляется на людях.
- Ну и?
- За храмом есть ещё одна пещера, - понизил он голос до шепота, - она самая глубокая и большая из местных. Внутри пещеры несколько ответвлений, и в конце каждой пути лежат артефакты. Говорят, они очень редкие и обладают могущественной силой. Старейшина годами находится внутри этой пещеры и охраняет их, чтобы никто другой случайно не забрёл внутрь. Только некоторые монахи знают об этом, и им строго запрещено проговариваться об этом ученикам.
- Если это такой большой секрет, так какого чёрта эти монахи говорили при тебе? – подозрительно вскинула она бровь.
- Тише ты! – ткнул он её пальцем. – По словам тех монахов, кажется, старик Сибара хочет стать следующим Старейшиной, только ему это никогда не светит. На вопрос почему он так этого хочет, он ответил из-за артефактов.
- И что ты предлагаешь? Украсть эти артефакты?
Орама примкнул к уху Кассиопею и тихо ответил:
- Мы можем украсть один из артефактов и подложить его к старику Сибаре. Если пропажу обнаружат, ему никак не отвертеться. Ведь несколько монахов и я слышали, как он хочет эти артефакты.
Кассиопее идея показалась как нельзя простой, но в то же время очень сомнительной. В глубине её сознания что-то неободрительно качало головой. Как бы несправедливо не поступил Сибара, кража была совсем не по её части. Может и не во всём, но Кассиопея всё же была благородных кровей и не одобряла такое поведение. Она всегда за открытые передряги, и действовать за спиной она считала недостойным.
- Ну, как тебе? – довольным видом спросил Орама, отстраняясь от её уха.
- Отличная идея. Только красть мне не по душе.
- Кража, это когда ты забираешь чужое себе. Мы же просто одолжим один из артефактов, который совсем скоро вернут обратно на место.
«Вот хитрюга!» - подумала Кассиопея про себя. – «Сразу видно, сын торговца – умеет убеждать!».
- Ты только что говорила, что поможешь. Или уже передумала?
Кассиопея была загнана в угол. Сказать честно, она лишь хотела вдоволь поматерить всех на свете, тихонько отбыть своё наказание и вернуться обратно в Кентрагольф. Весь её бунтарский пыл выбили с ударами кнута, и она не хотела добавлять на свою голову новых бед. Однако она чувствовала вину перед Орамой, за то что втянула его во всё это и считала себя обязанной ему помочь, чтобы поквитаться.
- Чёрт бы тебя побрал, сын торговца из Эриды. Хорошо, я помогу тебе.
Орама радостно просиял.
- Господи, это гора Рух сущее зло, - устала прикрыла она глаза.
В этот момент послышались шаги, идущие в их сторону. Оба быстро отсели друг от друга, приняли подобающую позу и закрыли глаза имитируя медитацию.
- Прошу Вас, - послышался голос Наставницы Эа позади них. – Не наделайте глупостей, - сказала она, будто услышала их план. Наставница обладала отличным чутьем, и чувствовала, что стоит этим двоим оказаться вместе, как они тут же учудят бед.
- Наставница? – повернулась Кассиопея, обрадовавшись, что это не Сибара.
- Да. Отныне каждые два часа к Вам будут приходить проверяющие. Надеюсь, Вы не выкинете ничего дурного.
Кассиопея не ответила. Они только что с Орамой обсуждали новый план мести, поэтому она ничего не могла пообещать наставнице. Предчувствуя неладное, Эа обреченно вздохнула:
- Назначить Вам наказание одновременно было плохой идеей, - устало помассировала она переносицу. - Хотя бы попытайтесь никого больше не избивать.
- Это мы обещаем, - в голос ответили двое.
- И когда придёт Наставник Сибара, держите себя в руках и не поддавайтесь его провокациям.
- Постараемся!
Наставница простояла несколько минут за спинами учеников, пронзая их пристальным взглядом. Её никак не покидало смутное ощущение надвигающейся беды. В итоге не сумев заглушить эти тревоги, она всё же решила вернуться обратно. Двоим наказанным было крайне тяжело оставаться с идеально прямой осанкой, и как только наставница ушла, они одновременно расслабились.
- Ну и? Когда мы проникнем в пещеру?
- Кассиопея, ты безнадёжна! Ты ещё пойди и закричи на всю гору, что мы собираемся сделать!
- А что не так?! – возмутилась она.
- Всё нужно держать в секрете и изъясняться двусмысленно. Понимаешь?
- Хорошо-хорошо. Давай тогда придумаем тайное название нашей мести... - ненадолго задумалась она. - Как тебе «ликвидация змеи»?
- Отличное название!
- Впереди у нас целый месяц. Для начала нам нужно поднабраться сил, - сказала Кассиопея. А сама, говоря это, в глубине души надеялась, что Орама ещё может передумать. Месть дело тонкое. Свершив её, они могли здорово подпортить последние годы жизни старика Сибары, а потерпев неудачу, могли жестоко поплатиться сами.
- Да, ты права.
Сверкающие в темноте глаза Орамы, словно два обсидиана, смотрели на неё со всей решимостью, и Кассиопея тут же поняла – «он ни за что не отступит».