Интропретация
Прошлое
4 года назад
— Я хочу спать.
— Вставай, тебя отвезёт Арон.
— Можно я сегодня останусь дома?
— Нет, и это не обсуждается. Ты должна быть на фестивале, там будут все спонсоры. К тому же у меня есть для тебя сюрприз.
Зная настойчивость и строгость своей матери, мне ничего не остаётся, как встать и начать собираться. Сегодня я поспала всего два часа: разбирала термины психологии.
Время десять утра. Мама сказала быть готовой к одиннадцати. Супер, блять.
Я не использую нецензурную брань... во всяком случае на людях.
— В чём миссис Эсма сегодня будет одета? — спрашивает Аврора.
— Как всегда, Аврора. Ничего не меняется. — Она насупилась.
— Ну, девочка моя, смотри, какие наряды прислал тебе твой отец. Лучшие швеи сшили самые эксклюзивные платья.
— Аврора, ты же знаешь меня.
— Тебе нравится выглядеть как поганка на фоне?
— Нет, конечно. Строгость и сдержанность в одежде придают мне уверенности, вот и все.
Меня уже привезли по адресу. Сегодня я одета в строгий чёрный костюм, каблук на небольшой платформе, волосы уложены в идеальный пучок. Я попросила стилистов не заморачиваться.
Мне открывает дверь и подаёт руку Арон. Передо мной открывается вид красивого здания. Ковровая дорожка цвета крови, у входа толпы чиновников и высших лиц. Я быстро прохожу внутрь. Интерьер не удивляет: классика. На столах много еды и выпивки, официанты бегают, подавая напитки разной крепкости.
— Эсма де Мартель, ты как раз вовремя. За тобой стоит бронь за столом номер 6.
Мама, как всегда, в своём духе: официальность за пределами дома зашкаливает. Я прохожу к столу номер 6. За ним сидят дети чиновников и юные представители семей.
— У меня такое чувство, что сегодня прекрасный день, де Мартель. Ты так не считаешь? — я поворачиваюсь на голос. Передо мной стоит высокий парень с невероятно красивой внешностью.
— Не могу так сказать, мистер?..
— Стас Брайт, — быстро выплёвывает парень.
— Эм... мистер Брайт, откуда вы знаете мою фамилию?
— Я много что знаю о вашей семье. Вы как-никак самые успешные бизнесмены в этом городе.
— Ну конечно. Глупый вопрос.
— Присаживайтесь возле меня. — Юноша выдвигает стул, приглашая присесть.
— Вы не местный?
— Как вы это поняли?
— Ваш акцент...- он долго молчит прежде чем ответить.
— Да... не местный.
Я почувствовала некое напряжение после нашего разговора, но не придала этому значения. Всё это время мы молчали. Стас кому-то печатал смс в телефоне. Меня начинала раздражать обстановка вокруг. На фоне играли приятные аккорды фортепиано — единственное, что успокаивало меня.
Я мечтаю поступить в школу музыки и научиться играть на клавишах. Это моя мечта с детства. Но отец запрещает: говорит, это будет сбивать меня перед поступлением в Кембридж. Однако он согласился записать меня после окончания университета.
В зале приглушают свет. На сцене появляется мой отец с речью. Для него всегда превыше всего было положение в этом городе. На нём держатся практически все счета банков. К нему относятся с уважением — как и ко всей его семье.
Как-то я подслушала разговор отца в детстве. К нему пришёл мужчина лет тридцати восьми. Они о чём-то долго общались в кабинете.
⸻
11 лет назад
— Ты же знаешь, Маркус, я люблю свою дочь. Она — единственная наследница моего нажитого имущества.
— Конечно. Поэтому и предлагаю тебе сделку. Согласись, она не сможет управлять одна такими большими финансами. На тебе держится весь город. Ты не можешь не подстраховаться.
— Да, но она ещё ребёнок.
— Я понимаю твои переживания. Стефан тоже ещё ребёнок.
— Давай не будем торопиться, — я слышу, как в голосе отца появляется лёгкая хрипотца.
— Я буду ждать.
Я быстро выбегаю в гостиную, чтобы меня не успели поймать.
Осознание приходит не сразу. Но я понимаю, о чём шла речь. Отец хочет выдать меня замуж, когда я подрасту. Тогда меня это не сильно волновало, отец всегда интересуется моим решением.
Сейчас.
Я просыпаюсь от запаха хлорки или отбеливателя. Осмотревшись по сторонам, вижу перед собой большую картину: на ней — иллюстрация экспрессионизма. Мне это очень знакомо, я с лёгкостью определяю направление живописи. Картина выглядит мрачной в чёрно-красных оттенках; атмосфера в комнате, где я лежу, вызывает дискомфорт — мрачно, холодно, сыро. Первое, что чувствует моё тело.
— Тут кто-нибудь есть? — спрашиваю я. Тишина. Комната огромных масштабов; в углу стоит дверь. Я медленно подхожу и открываю её со скрипом.
Зайдя в комнату, больше похожую на кабинет, я замечаю возле окна офисный стол и стул. На столе — много бумаг и закрытый ноутбук. Справа на стене висит доска; на ней изображена инвестиционная схема — я понимаю это, потому что отец часто обучает меня, как управлять инвестициями. Рядом висят закладки. «Пятый блок слева, четвёртый вправо — за углом тупик. Третий...»
Я быстро прихожу в полное осознание.
— Это же схема моего лабиринта, но кто... — не успеваю договорить, как дверь захлопывается. Я резко поворачиваюсь; от страха перехватывает дыхание.
— Очнулась? — раздался знакомый голос.
— Стас? Что тут... как я тут оказалась? — пытаюсь встать, голос дрожит.
— Ты больше не пьёшь. — Он подходит к доске и закрывает её.
— Что это значит? Почему я здесь? Объяснись немедленно!
— Оу, полегче, мисс де Мартель. Вы вчера с моей сестрой пошли в бар и напились. И о чём вы только думали? Думали, что я не найду вас?
— Послушай сюда, — вырывается из меня резкий смешок. — Мне абсолютно плевать на твои деспотические планы. Ты больной ублюдок, держишь свою сестру чуть ли не в заложниках. — Я подхожу и бью его в грудь ладонями, но он не двигается с места, как стена.
Он хватает меня за кисти и надевает на меня наручники; я не успеваю даже среагировать.
— Что ты делаешь, сукин сын? — вырывается из меня.
— Ещё раз заговоришь со мной в таком тоне, — сказал он тихо, но каждый звук рубил воздух, — и останешься со мной дольше, чем тебе бы того хотелось. Поняла?
Я молчала. Слова с его губ падали как холодные плитки, и я не знала, как на них ответить. Как он смеет так со мной разговаривать? У меня есть право на гнев — в конце концов, не я та, кто выкрал его и заковал в наручники. Но это не уменьшало тяжести страха, что подползал ко мне с каждой секундой.
Его глаза — бездонные, тёмные — смотрели на меня так, будто пытались прочитать мысли— Я не слышу ответа, — проговорил он, и в голосе застыл лед. В его взгляде читалась раздражённая жестокость; в зрачках отражалось моё испуганное лицо, и этот образ отрезал мне дыхание.
— Ага. — Это был вызов себе самой: не играть в его игры, не поддаваться провокации. Но паника жгла внутри, как тлеющий угол бумаги — сначала едва заметно, затем всё ярче. Я боялась, что при нём она стлеет, оставив меня беспомощной и уязвимой.
Он только усмехнулся так, будто слышал мои мысли: — Мне нужно будет отойти на час. Будь хорошей девочкой и жди меня в комнате.
Из меня вырвался смех — нерадостный, резкий, с краем истерики: он звучал чужим в собственном горле. — Что? — выплюнула я слова, — ты не имеешь права со мной так обращаться. Я не твоя шлюха. Немедленно отстегни наручники и выпусти меня, или я буду кричать.
Он ответил ровно и с той же ледяной прямотой: — Кричи. Твоё эхо тут утонет, тебя никто не услышит – он прошептал мне на губы.
В этот момент до меня доходило полное и холодное понимание: я в доме Брайтов. Между стенами кабинета, где запах дорогого дерева смешан с чем-то металлическим и отчуждённым, собралась та власть, которой он обладал — и которая сейчас играла мной, как ладонью на рояле. Это была не просто комната; это был кабинет деспота, где каждое слово и жест были приговором.
Я чувствовала, как в груди саднит злость и беспомощность одновременно. Но злоба — как огонь, что можно сохранить внутри, превращая в тихую, холодную решимость. Я знала, что кричать бесполезно. И всё же где-то глубоко внутри шевельнулась тёмная мысль: если он считает, что сломит меня так легко — он ещё не знавал, с кем имеет дело.