Сублимация
Стас.
До дня рождения Эсмы осталось не больше двух недель. По моим подсчётам её родители должны приехать прямо на праздник. Хотел бы я оттянуть время, но петля на шее давит слишком сильно. Я приказал одному из моих людей разобраться с командировкой родителей Эсмы, однако полной уверенности у меня нет — а я хочу быть уверен во всём. Мне не нравится, когда обстоятельства меняются.
Я долго продумывал тактику. Можно прибегнуть к насилию — применить силу, можно действовать осторожно и бдительно. За столь короткий срок я не смогу убедить её согласиться стать моей невестой, но по другому не смогу убить ее. Мне нужен этот чертов брак: так проще будет замести следы. Время — пять вечера.
— Можно? — собранный, чуть строгий голос отрывает меня от мыслей. Такой голос бывает только у де Мартелей — будто все с одного конвейера.
— Да, входи.
В дверях стоит прекрасная девушка с тёмно-каштановыми волосами; форма её глаз лисья, а фигуру будто вылепили самые умелые мастера. На ней строгий кремовый пиджак и клёшевые джинсы.
— Как тебе?
— Ужасно, — Я всегда предпочитал говорить прямо: легче сказать правду, чем придумывать ложь. Этот цвет ей явно не идёт — возможно, потому что я видел её только в чёрном или тёмно-коричневом.
— Почему? — взгляд её холоден и непринуждён. Она вроде Лилит, но в аду не бывает холодно — откуда такой айсберг?
— Тебе принесли больше пятидесяти нарядов, и ты выбрала самый скромный.
— Вообще-то я бы ничего не выбрала, я не ношу такие цвета. Но, как назло, все наряды яркие, — она вращается перед зеркалом, пытаясь найти изъяны в выборе. Похоже, ей неприятно слышать мою критику, и она тщетно ищет оправдание.
— На самом деле мне плевать, в чём ты будешь одета. Всё равно придётся раздеться после, — говорю я спокойно.
Её лицо наполняется протестом: она скрещивает руки и поднимает подбородок.
— С чего ты это взял?
— Я так решил, — отвечаю. В голове прокатывается мысленная картина брачной ночи; приятно думать, что я могу быть для неё последним — а может, и первым. Судя по всему, у Эсмы не было парней за двадцать лет её жизни, я проверял.
— Ну смотри, — продолжаю я, — я могу предоставить тебе выбор: раздвинуть ноги до свадьбы или после. Но я уже сказал — прибегну к принуждению. Решать буду я. Понятно?
— Послушай меня, Стас Брайт: я не знаю, кем ты себя возомнил, но я никогда не стану твоей игрушкой. Не думай, что твои выходки останутся безнаказанными. Я доберусь до тебя рано или поздно. Ты наживаешь себе опасных врагов, и за всё это ты заплатишь.
Она опирается руками о мой стол; её слова для меня — пыль. Если она думает, что этим пробьёт меня, она ошибается. Я разгадал её тактику: она прощупывает почву вокруг себя. Пусть думает, что копает укрытие — я похороню её в этой земле. Маленькая Лилит.
Но для начала нужны пару уроков перевоспитания. Я встаю из-за стола и принимаю ту же позу, что и она.
— Моя Лилит, — говорю я. — Теперь ты должна усвоить пару фактов обо мне. Факт первый: я не склоняю голову ни перед кем. Факт второй: я всегда добиваюсь своего. Факт третий: я остаюсь безнаказанным.
Пауза висит в комнате.
— Надеюсь, эти простые правила внесут немного просветления в твою тёмную головку. — Я улыбаюсь холодно.
— И ещё: сегодня ты спишь в своей «любимой» комнате и выйдешь оттуда тогда, когда я решу, что хватит. — В моём тоне много садизма. Я злюсь. Чёртовски злюсь.
Эта мелкая сучка будет мне диктовать правила? Она пробуждает во мне такие тёмные фантазии, что холодок бегает по спине. Хочется вколоть ей в вены медленный яд, смотреть, как та тонет в собственном сознании, записывать каждый её вопль и рычание, а потом — хрен знает — залить в банку и поставить на полку, как трофей. Самая красивая, самая чистая тварь. Блядь, какое прекрасное убийство — всё продуманно, эстетично и мерзко одновременно.
Раньше я убивал таких как Трэвис де Мартель, Сесилия де Мартель. Эта фамилия вбивает в меня бешеный ком. Я хочу отобрать у них их девочку, чтобы они прочувствовали ту пустоту, что нам оставили. Пусть знают, как это — когда забирают самое дорогое.
Я так глубоко в это вживаюсь, что совсем не замечаю, что Эсмы уже нет в кабинете. Тру глаза, трясу головой, пытаюсь стряхнуть с себя эти кровавые картины, но чем ближе час, тем отчётливее врезается в голову один неумолимый кадр. Смерть. Холод. Тишина. И я стою посреди этого, улыбаясь.
Пусть она думает, что сможет играть со мной. Пусть пытается прощупать почву — я засажу её в неё же самой, плотно и навсегда, маленькая Лилит. Я буду аккуратен, я всегда был аккуратен, но блядь, когда дело касается семьи де Мартель, беречь некуда.
Мой отец всегда говорил: без давления на людей значит не управляешь ими. Не знаю, правильно ли тогда всё понял, но сегодняшняя версия меня заставляет дрожать моих врагов. Хочу, чтобы они склонили свои тупые головы у моих ног и признали поражение. Хочу власти, денег, справедливости. Преступление или наказание — без одного не бывает другого, но многим удалось уйти от расплаты. Я — просто суд на этой земле: де Мартели просрочили свой долг, и платить придётся сполна.
Я выпил почти бутылку виски — в голове лава, будто плавит мозг. Надо отдохнуть перед важным делом, поэтому иду в комнату. В ней темно. Снимаю атласную серую рубашку и бросаю её на кресло, затем снимаю штаны и делаю то же самое. Совсем забыв обо всём, замечаю на кровати тёмную фигуру: Эсма лежит, посапывает, как мышь, и, похоже, спит. Если я не ошибаюсь, я сказал, что сегодня она будет спать в моей «кладовой» комнате, но сейчас я настолько пьян и вымотан, что мне не остаётся ничего, кроме как лечь рядом и подготовиться ко сну. Всю неделю я лечил и заботился о ней — не знаю, правильно ли поступал, но сейчас она в порядке, жар ушел. Я некоторое время смотрю в потолок а после проваливаюсь в глубокий сон.