Иерархия

Стас

Сегодня её день рождения. Мне приятно видеть её страдания — это самое меньшее, что она заслуживает. Но иногда я ловлю себя на мысли: как бы всё сложилось, будь моя мать жива? Возможно, Эсмы вообще бы не существовало. Голос внутри спрашивает: «Что бы ты выбрал?» Странно, что я вообще об этом думаю.
Её глаза... Темные, как густой лес после дождя. Когда-то в них была нежность и холодная строгость, сейчас в них только ненависть и боль. И чем сильнее она горит, тем сильнее мне хочется завладеть ею полностью. Забрать её себе. Стать полноправным хозяином её тела. Я бы мог сделать с ней всё, что угодно. Хоть залить формалином и поставить как экспонат в комнате. Она идеальна — порочная, сломанная, кровоточащая изнутри. Я просто сделал то, что было нужно. Как бы она ни отрицала свою суть, я заставил её показать её. Теперь я уверен — она будет творить интересные вещи. Может, она и не хотела стать такой, но она бы всё равно стала ею.

Эсма должна уже вернуться из загса. Мне сообщили, что утром к её дому подъехал белый лимузин, внутри которого были родственники Стефана и он сам.
Чувство, что меня обыграли, не отпускает. Какой-то жалкий сынок думает, что станет хозяином того, что всегда принадлежало мне. Я убью этого маленького засранца. Но не сейчас.
За окном такая же мрачная погода — листья падают почти без звука. К её дому снова подъезжает тот же лимузин. Из него почти выбегает та, что заставляет мои жилы двигаться. Она стремительно вбегает в дом. Меня охватывает интерес. В этот момент приходит смс.

Esma: Я хочу встретиться.

Я убираю телефон в карман и направляюсь к её дому. В машине прохладно — включаю печку и запускаю двигатель.

Brite: Выходи.

Проходит всего три минуты, и я вижу силуэт Эсмы. Она резко открывает дверь и падает в сиденье.

— И тебе привет. Ты что-то хотела?
— Я? — она усмехается. — Мне кажется, это ты обычно хочешь что то от меня. Но сегодня тебе повезло — удостоился чести.
— О чём речь?
— Твои люди уже доложили тебе, что сегодня я расписалась — я ищу кольцо на её пальце, но не нахожу.
— Ты сняла кольцо, — утверждаю. Она крутит кольцо между пальцев.
— Вот это?
— Возможно.
— Ты же знаешь меня. Значит, должен понимать: мне плевать на эту помолвку. У меня было достаточно времени смириться со своей судьбой.
— О чём ты мечтала? — перебиваю я.
Она замолкает. Долго. Слишком долго.
— Знаешь... в детстве я мечтала о таком, как ты.

Эти слова пронзают меня странным чувством. Я поворачиваюсь к ней. Зелёные, глубокие глаза. Глаза, в которых тонешь.

— Повтори.
— Что?
— То, что ты сказала.

В её стеклянных глазах отражается моё лицо.

— Я мечтала о таком, как ты...
— Почему?
— Я не знаю.
— Я отвечу за тебя.
Она молчит.
— Ты как сломанные часы, Эсма. Люди говорят, это плохая примета. Что должно случиться что-то плохое. Ты сломалась. Почему?

Она смотрит убийственно. Дико. И всё равно холодно, как лёд.

— Стас Брайт, — её голос ровный. — Сломать хорошие часы сложно. Механизм хрупкий, как и в других часах... но если он сделан руками лучших мастеров — тебе их не сломать. Просто так.
Её взгляд — как нож.

— С днём рождения, моя Лилит.

Я достаю маленькую коробочку из кармана и протягиваю ей. Её тонкие пальцы тянутся к верёвочке.

— Что это?
— Твой подарок.

Она поднимает крышку и берёт маленькую колбочку с густой красной жидкостью.

— Это яд? — она вертит её в руках. Красная тягучая жидкость переливается. Затем замечает вторую — желтоватую.

— Что это значит?
— Эта тёмно-красная жидкость — моя кровь, — я беру её руки и вращаю колбочку в её пальцах. — А это... — я показываю на вторую. — Это яд.
— Зачем мне твоя кровь?
— Забавно. Ты спрашиваешь, зачем тебе моя кровь... но факт того, что я дарю тебе яд, тебя вообще не смущает?
— Спасибо, — коротко отвечает она.
— Что ты думаешь делать дальше?
— Убью его.

Мне не послышалось. Она действительно сказала, что убьёт его. Странно — Эсма де Мартель никогда не раскрывает свои планы, тем более такие.

— Как?
— Изящно, — в её глазах читается твёрдое решение и обжигающий лёд.
— Тебе не хватит смелости, — я вру. Я прекрасно знаю: у таких, как она, смелости хватит на дела куда страшнее, чем убрать какого-то кретина. Я проверяю её. Хочу услышать мотивы, детали. Хочу насладиться моментом.

— Ты знаешь, что хватит. —
Она забирает колбочки и выходит из машины.

Я не осмеливаюсь сразу завести двигатель. Просто сижу и думаю, что будет дальше. Я могу стать свидетелем по-настоящему экзотической сцены. Сладость прилипает к языку от одних только мыслей.
Этот день закончился, но я так и не успел его почувствовать. Будто его и не было.
Я бросаю вещи на кресло и приказываю принести мне мой виски. В последнее время я слишком часто пью — только чтобы успокоить свой бурлящий мозг. Я хочу насладиться моментом, пока Эсма ещё жива. Мне становится хорошо от одной мысли, что она так близко. Она оставляет ожоги в моём каменном сердце. Её холод способен испепелить меня, но я осторожен. С жертвой интересно играть тогда, когда она знает, что бежит от смерти, но чувствует её дыхание в затылок.
Раньше я видел в ней страх. Она боялась меня. Я был её смертью.
Но сейчас всё не так.
Она не боится.
Что-то изменилось.
И я должен понять — что именно.
За дверью послышались шаги. Я, видимо, забыл закрыть кабинет на замок. В полумраке появился мужской силуэт. Я уже был готов схватить пистолет и выстрелить до того, как он войдёт.

— Стас, ты тут? — я расслабился, услышав голос отца.
— Да. Заходи.
— У меня к тебе разговор, — его голос жёсткий, слишком серьёзный. Значит, что-то случилось.
— Выкладывай.
Он вальяжно падает в кресло напротив меня и подтягивает к себе мой стакан.

— Мне доложили, что ты сегодня виделся с младшей де Мартель.
— И?
— Не хочешь объяснить, что это было?
— Нет.

Я знаю, что люди отца периодически следят за мной, но это никогда не мешало мне делать то, что я хочу.

— Что вы делали вместе?
— Тебе это интересно?
— Конечно, сукин ты сын, Стас Брайт. Ты носишь мою фамилию и не имеешь права так разговаривать со мной.
Он хватает меня за футболку, перегибаясь через весь стол.

— Ты собираешься испачкать нашу фамилию кровью. Та, с кем ты виделся сегодня, и та, кого твоя сестра привела за наш стол... убийца.
— Ты сам сказал, что закрыл то дело. Почему тогда тебя так волнует, что она ходит по этой земле?
— Сын мой, я не убил её отца и мать лишь для того, чтобы спасти твоё имя. Эта маленькая дрянь ещё заплатит сполна.
— Почему ты злишься именно на младшую дочь де Мартель, если она даже не имела к тому отношения?
— Когда становишься свидетелем, — он отпускает футболку, — по законам их рода ты тоже получаешь наказание. Я хотел, чтобы эта семья получила всё, что заслуживает по их же законам.
Он откидывается назад, выравнивая дыхание.

— Их род вырезал не одно поколение. Они уничтожали фамилии, стирали целые истории. Это страшная семья. Даже я готов это признать. Недавно Трэвис перерезал половину моей охраны.
— Что? Как это могло произойти?
— Я хотел рассказать тебе, но когда она появилась за нашим столом... — он сжимает пальцы, — я едва сдержался, чтобы не вонзить нож ей в горло так, чтобы вместо лица осталось одно кровавое месиво. Я решил, что лучше пока молчать. Ты занимался другими важными делами.

— За что он перерезал твою охрану?
— Я приказал им следить за Трэвисом. Он уехал в командировку со своей женой не просто так. Я чувствую — он что-то готовит.
— По этому поводу можешь не беспокоиться. Моя охрана оказалась проворнее твоей.
— Что ты имеешь в виду, сын?
— Я следил за их передвижениями. Мои подставные люди решали с его женой несколько... важных вопросов.
— И каких же?
— Как мне сообщили, мисс Сесилия жаждет обанкротить пару компаний. Они планируют захватить нефтяной завод.
— Как это — захватить?
— Поверь, я тоже сначала думал, что это метафора. Но оказалось, что это очень серьёзное намерение де Мартель.
Отец поджимает губы.

— У неё не хватит мозгов вести за собой такую армию людей, даже если всё так, как ты говоришь.
— Поверь, я успел изучить Сесилию. Она опасна. Чертовски опасна для нефтяников в этом городе. Умна. Холодна. Трэвис доверяет ей самые грязные дела.
— Хм. Молодец, сын.

Он на секунду задумывается. В его взгляде есть что-то ещё. Что-то, чего я пока не понимаю.

— Что ты задумал?
— Скоро узнаешь. Мы выиграем эту войну, Стас.

Он встаёт и бросает мне одобрительный, тяжёлый взгляд.