Первая переписка

Маша долго не могла отвести глаз от коробки. Она стояла в углу двора, завёрнутая в два мусорных пакета, заклеенная скотчем и покрытая ещё одним пледом, будто этого было достаточно, чтобы стереть сам факт её существования. Руки дрожали. В груди стояло что-то ледяное, тяжёлое.

В школу идти — немыслимо. Она едва могла стоять. Мир сузился до комнаты, телефона и слов в голове. И имени, которое не произносила вслух.
Эш.

Он знал, где она живёт. Он оставил ей это. Он хотел, чтобы она знала. Чтобы боялась.

Но у страха тоже есть предел. И когда его переступают, остаётся только злость. И слово. Особенно, если ты — Маша.

Она нашла тот номер. Незнакомый. Тот, с которого пришло сообщение о «сюрпризе». Тот, от которого теперь невозможно отмахнуться.

Маша:
Что ты за псих?
Ты следишь за мной? Подкидываешь... это? Это угроза?
Оставь меня в покое. Просто исчезни.

Ответ не заставил себя ждать. Как будто он ждал. Как будто знал.

Неизвестный:
Доброе утро, колючка.
Сон сладкий был?

Маша вцепилась в телефон. От злости дрожали пальцы.

Маша:
Не называй меня так.
Ты больной. Ты думаешь, это романтично? Убийства, коробки, игры?
Ты просто трус, который прячется за чужими спинами. Сильные так себя не ведут.

Пауза. Потом:

Неизвестный:
О, ты сегодня кусачая. Как мило.
И всё-таки читаешь. Всё-таки отвечаешь. Значит, не всё так однозначно, как тебе хочется.

Маша:
Потому что ты меня довёл. Потому что я боюсь, ясно тебе?

Неизвестный:
Боишься. Но разговариваешь.
Смелая.

Маша:
Ты убил человека. Из-за меня?
Почему?

Неизвестный:
Потому что он тронул то, что не ему.
И слишком громко дышал твоим именем.

Маша:
Я тебе не принадлежу.
Ты больной.

Неизвестный:
Может быть. Но тебя это задело.
Ты не спишь. Пишешь мне. От злости ли, от страха...
Или от чего-то другого?

Маша:
Ты думаешь, это влечение?
Ты в бреду.

Неизвестный:
Разве?
Тогда зачем твои пальцы так часто касаются экрана?
Почему ты сменила позу на кровати три раза за последние пять минут?

У Маши похолодело внутри. Она замерла. Глаза — в окно.

День. Светло. И всё же... Что-то... не так.
Она медленно подошла. В саду, у изгороди, между деревьями — чёрная фигура. Высокая. В чёрной куртке с капюшоном, лицо почти не видно. Но... она знала.

Маша:
Ты здесь?

Неизвестный:
Я хотел убедиться, что ты всё прочтёшь лично.

Она открыла окно. Свежий воздух ударил в лицо. Он не двигался. Стоял, как тень. Как чёрная мысль, от которой не скрыться.

Маша:
Ты... следишь за мной всё это время?

Неизвестный:
Нет. Только когда ты мне интересна.
Что, судя по всему, — слишком часто.

Она сжала телефон. Дыхание сбилось.

Маша:
И что теперь?

Пауза. Ветер чуть сдвинул капюшон, и она заметила его губы. Уголки чуть приподняты. Почти как... усмешка. Но в ней было что-то другое.

Неизвестный:
А теперь ты узнаешь, как выглядит настоящий интерес.
Он всегда начинается с гнева.

Маша:
Ты чудовище.

Неизвестный:
Но чудовище, на чьи сообщения ты отвечаешь быстрее всех.

Он повернулся, не сказав больше ни слова, и растворился за деревьями, как дым.

Маша долго стояла у окна, с телефоном в руках и сердцем, бьющимся не от страха. И это пугало её больше всего.

От лица Эша

Он шёл медленно, руки в карманах пальто, капюшон всё ещё был надвинут на глаза. Тишина приглушала шаги, а воздух — острый, влажный, — будто прочищал голову. Но в голове был только один образ. Она.

Маша.
Её зелёные, слишком живые глаза.
Её голос — острый, как тонкий нож.
И тот дрожащий вдох, когда она увидела сообщение. Эш его почти услышал сквозь стекло.

Он должен был уйти сразу. Не стоять под её окном. Не читать между строк. Не наслаждаться этим страхом, который она так тщательно пыталась скрыть.
Он должен был.
Но не сделал.

Сначала он думал — просто наблюдать. Убедиться, что она поняла, с кем имеет дело. Чуть-чуть испугать.
Но теперь... это было больше. Глубже.

Она нравится мне.
Нет. Она мешает. Сбивает с ритма. Стирает чёртовы границы.
Именно это бесило больше всего.

Он не влюбляется. Он не позволяет себе привязываться. Он умеет держать дистанцию — в этом его сила, вся его жизнь построена на контроле.
Но эта девчонка — с растрёпанными волосами, с этими дикими фразами и ужасом в глазах — лезет в голову, как яд, разлитый в вине.

Он вспомнил, как она писала ему. Колко. Смело. Злясь — и возбуждаясь.
Он почувствовал это — в её словах, в паузах между сообщениями. И это сводило его с ума.
Что она хочет. Что боится. Что мечется.
Что не может выбрать между «спаси» и «разрушь меня».

Он усмехнулся, чуть мотнув головой.

— Колючка, — выдохнул он в темноту. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Он остановился, закурил. Сигарета обожгла пальцы. Всё правильно. Всё по плану. Она должна бояться. Должна держаться подальше.
Но почему же я снова хочу услышать, как она пишет мне: "Отвали"?

Потому что он чувствует в ней то, чего так давно не ощущал:
Жизнь.
Не подчинённую, не отрепетированную, не искусственную. Настоящую.

Он вздохнул.
Да, это опасно.
Да, это мешает.
Да, он будет с этим бороться.

Но только не сегодня.
Сегодня — он оставил ей голову.
Завтра — посмотрит, как она с этим справится.
И будет ждать.

Потому что, черт возьми, она уже в его системе.