Что?
Холодный воздух улицы вырвал из лёгких остатки терпения. Эш стоял за клубом, в переулке, где дышалось легче, чем внутри, но в голове всё сжималось — кадрами, вспышками, ударами.
Она танцевала. С ним. С другим.
Он стиснул зубы.
Пальцы дрожали. Не от холода.
Он вытащил телефон. Пальцы скользнули по экрану.
Он больше не хотел сдерживаться.
Эш:
Ты выглядишь так, будто пришла сюда, чтобы меня уничтожить.
Скажи, он был так хорош, что ты забыла, кто смотрит на тебя сверху?
Ответ пришёл быстро.
Чёрт, как быстро.
Маша:
А ты что, ревнуешь?
Смотри-ка, мистер угроза и террор, а сам — не выдержал одной песни.
Он закрыл глаза. Челюсть свело.
Ревность обжигала, как кислота.
Эш:
Я могу вырвать тебе сердце и оставить его биться в барной стойке — и всё равно мне будет мало.
Ты хочешь играть?
Жди сюрприза этой ночью.
Пауза.
Он видел, как Маша застыла в танце, глядя в телефон.
Как что-то в её лице изменилось.
Он знал этот взгляд.
Страх.
Правильная реакция.
Он увидел, как она поспешно пробралась сквозь толпу и нашла Эвиту с Лео. Что-то быстро им сказала. Те нахмурились, но кивнули. Уже через пару минут он заметил, как они втроём выходят из клуба.
Но только она села в такси.
Одна.
Он сел в машину и поехал за ней, выключив фары за пару кварталов до её дома.
Её окна светились, как маяк.
Он знал, в какой комнате она.
Знал, где стоит кровать.
Знал, как она двигается, когда думает, что её никто не видит.
Он остался в машине. Смотрел.
Через окно — как в кино.
Она задернула шторы в гостиной, но в спальне забыла.
Он увидел, как она сбрасывает платье.
Как осталась в белье — чёрном, обтягивающем, почти прозрачном.
Как села на кровать, напряжённо вглядываясь в экран телефона.
Как не дождалась новых сообщений.
И, наконец, как медленно легла, укрывшись лишь наполовину, будто ожидая, что ночь не закончилась.
Он выждал. Минут тридцать.
Пока дыхание её не стало ровным.
Пока не убедился — она спит.
И только тогда вышел из машины.
Подошёл к её двери.
Ключ он сделал ещё в тот день, когда нанял «чистильщика» по квартирам. Маша понятия не имела, что за электриком к ней тогда приходили. Или думала, что это было по вызову брата.
Он вставил ключ. Повернул.
Щелчок.
Дверь открылась.
Дом был тихим, как могила.
Он вошёл.
Каждый шаг — как удар сердца.
Медленно, не спеша, зная каждый поворот, как будто жил здесь раньше.
И вот — её дверь. Спальня.
Полуоткрытая.
Он остановился.
Стоял перед ней.
Молча.
Смотря.
Дыша.
Ничего не говоря.
Дом был погружён в полумрак. Только уличный фонарь пробивался сквозь шторы, рисуя бледные полосы света на полу. Маша спала беспокойно, вжавшись в край кровати, укрытая пледом почти до носа. В комнате стояла тревожная тишина, как перед бурей.
Дверь в спальню медленно, почти бесшумно приоткрылась. Щёлкнула щеколда — тускло и тихо. Высокая тень скользнула внутрь, став почти частью темноты.
Эш.
Он знал, что она спит. Следил за её окнами больше часа, не шелохнувшись, наблюдая, как она металась по комнате, сбрасывая платье, переодеваясь, как дрожащими руками включала и выключала ночник. Как, наконец, сдалась — и легла, не разобрав постель, будто боялась окончательно признать, что ночь наступила.
Он стоял у её кровати, смотрел на неё. Минуту. Другую.
Она была красивой даже во сне. Упрямая линия губ, чуть нахмуренные брови, волосы, растрёпанные по подушке. Он видел, как дрогнули её пальцы, как грудь едва заметно вздымалась в рваном дыхании. Она боялась. Даже спящая — боялась. Ему это нравилось.
Он опустился на колени рядом, наклонился к её лицу, вдохнул её запах — едва уловимый, домашний, тёплый. Его рука потянулась к пряди волос, скользнула по щеке. Она вздрогнула, открыла глаза — и замерла.
Он тут.
Реальность обрушилась на неё, как ледяной душ. Маша рванулась, но Эш зажал ей рот рукой, быстро, точно, без лишней силы — но с предупреждением.
— Ш-ш-ш, — прошептал он прямо в ухо. Его голос был тихий, почти ласковый, но от этого только страшнее. — Не делай глупостей. Я же обещал сюрприз.
Маша билась взглядом, пыталась дышать через нос, глядя в лицо человека, который не должен был быть здесь. Которого она боялась. И от которого почему-то не могла оторвать глаз.
— Я говорил тебе, — продолжил он холодно, — ты не тронешь других. Ты будешь только моей. А ты? Танцуешь. С незнакомцем. Улыбаешься.
Он убрал руку от её рта, но она не закричала. Лежала, как под гипнозом.
— Ты думала, я не увижу? — Он провёл пальцами по её шее, медленно, почти не касаясь. — Думала, я отпущу?
В этот момент Эш начал приближаться к шее Маши, наравясь её поцеловать. Как ни странно она даже не сопротивлялась. Просто лежала и боялась хоть слово сказать
Она зажмурилась, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Её голос, когда он наконец прорвался, был хриплым:
— Зачем ты здесь?
Он не ответил сразу. Встал. Смотрел сверху вниз, словно решал, что с ней делать.
— Потому что ты мне нужна, — сказал он наконец. — Даже если ты сама этого не хочешь. А если ещё раз тронешь другого — я сделаю так, что ты пожалеешь. Не за себя. За них.
Он подошёл к двери и уже, казалось, собирался выйти — но остановился.
— Засыпай. Я рядом. — Он посмотрел на неё ещё раз. — И не пытайся спрятаться от меня. Ты моя. Уже.
Дверь закрылась. Звук был почти неразличим, но он остался в ушах, как выстрел. Она лежала, парализованная страхом, одна — в доме, в комнате, в мире, где теперь действовали чужие правила.
И тень ушла в ночь.
Тишина.
Дверь хлопнула. Эш ушёл.
Маша стояла у стены, тяжело дыша, всё ещё ощущая, как кожа на шее пульсирует там, где он был слишком близко. Воздух в комнате казался густым, как сгущённое молоко, и не вентилировался никакими окнами.
— Что за черт, — прошептала она и провела ладонью по лбу. — Он просто... вломился. И угрожал. Прямо... в спальне. Полуголой.
Машин взгляд скользнул на своё отражение в зеркале. Волосы растрёпаны, на теле — кружевной топ с бретельками, который Эш будто разглядывал слишком внимательно. Щёки вспыхнули, но не от стыда — от странного, тревожно-щекочущего ощущения, похожего на возбуждение, которого она никак не хотела признавать.
Она метнулась к двери, щёлкнула замок. Потом замерла.
— А если... если он и правда ушёл?
Бессмысленно. Конечно, ушёл. Но сердце стучало, как будто всё ещё где-то здесь, за спиной — его тень, его голос.
Слишком много недосказанного.
Маша шагнула к шкафу и накинула первое, что попалось — какое-то яркое, совершенно неуместное пальто с цветочным принтом, оставшееся от старого образа «девочки с ярким вкусом». Вполне возможно, это был её способ вернуть себе контроль. Или хотя бы иллюзию его.
Она вышла из комнаты босиком, миновала коридор и распахнула входную дверь. Улица была тиха, только фонари бросали жёлтые пятна света на мокрый асфальт.
Он шёл медленно, уверенно, будто знал, что она всё равно появится.
— Эй! — голос Маши сорвался с губ, неожиданно резкий. — Ройс!
Эш обернулся. Его лицо было в полутьме, но серые глаза вспыхнули, как лезвия.
— Забыла поблагодарить за ночной визит? — спросил он с лёгкой насмешкой.
— Забыла дать по башке. Но у меня не было под рукой ничего тяжелого. Только подушка. — Она сжала кулаки. — Что ты вообще хотел? Напугать меня до потери пульса?
Он сделал шаг к ней.
— Хотел, чтобы ты поняла, с кем играешь.
— О! А я думала, ты просто плохо воспитан. — Маша скрестила руки на груди, совершенно забыв, что стоит в смешном пальто, под которым по сути ничего не было.
Эш задержал взгляд — сначала на её глазах, потом на вырезе, потом снова на глазах. Он вздохнул, словно внутренне чертыхнулся, но не отвернулся.
— Ты выглядишь... нелепо, — сказал он наконец, кивнув на пальто. — Как ковер из бабушкиного чердака. Только на тебе это даже... работает.
— О, прелестно. Благодарю за профессиональную оценку моего дресс-кода. Ты, кстати, всегда захаживаешь к девушкам без стука или это сегодня премьера?
— Только к тем, которые выводят меня из себя.
— А я думала, тебя вообще ничего не выводит.
Он усмехнулся. Подошёл ближе. Опасно близко.
— Ты ошибалась. Уже не первый раз.
Маша сжала пальцы на рукавах пальто, сдерживая дрожь — и от холода, и от него. Он казался глупо красивым, как герои из запрещённых романов — с той разницей, что этот мог и вправду сломать, если бы захотел.
— Почему я? — вдруг спросила она. — Из всех... почему ты ко мне прицепился?
Пауза. Ветер качнул дерево над их головами.
Эш смотрел на неё долго. Неприятно долго. А потом произнёс:
— Потому что ты — единственная, кто не смотрит на меня снизу вверх. Даже сейчас. В этом пальто, босая, с лицом, будто хочешь меня ударить — ты всё равно держишься так, будто это я должен бояться, что ты уйдёшь первой.
Маша открыла рот. Потом закрыла.
— Это... самое странное признание в симпатии, которое я слышала.
— Я не признавался, — тут же отрезал он.
— Ага. Конечно.
Она всё ещё смотрела на него, но напряжение будто сдулось, превратилось в нечто ироничное и хрупкое.
— Ты не должен был приходить, — тихо сказала она.
— Я знаю.
— А теперь ты ушёл... и я всё равно стою тут. В пальто. Как идиотка.
— С этим не поспорю.
Маша закатила глаза. Потом вдруг шагнула вперёд и обняла его. Неуклюже, упрямо, словно швырнула на него свои руки.
Эш замер. Руки его остались прижаты к бокам. Он смотрел в пустоту за её плечом, как будто в этот момент проигрывал внутреннюю битву.
— Не делай вид, что не хочешь этого, — пробормотала она, уткнувшись в его грудь.
— Ты безумная. — Его голос стал глухим, низким.
— Да, вероятно. Но ты всё равно снова придёшь.
Он медленно поднял руку, провёл пальцами по её спине — почти не касаясь. Его прикосновение было неуверенным, как будто он боялся обжечься.
— Пальто пахнет ванилью, — сказал он тихо. — И тобой. Это... непростительное комбо.
— Тогда считай, что ты проклят.
— Я уже проклят, колючка.