Последствия
Она захлопнула дверь и тут же прислонилась к ней спиной, как в плохом кино.
Воздух в квартире казался другим. Мягче. Тише. Или это просто в ушах звенело.
Маша медленно прошла в комнату, не снимая пальто. Оно стало символом — каким-то абсурдным флагом её внезапной слабости. Или силы. Она ещё не решила.
Села на кровать. Под ней всё ещё скользила гладкая ткань белья — кружево, которое ещё пару часов назад казалось забавной глупостью, а теперь — напоминанием. О его взгляде. О том, как он смотрел.
«Я его обняла. Своими руками. Добровольно. Обняла мужика, который вторгся в мою спальню, угрожал, а потом сказал, что я пахну ванилью. Что, чёрт возьми, со мной не так?»
Она уткнулась лицом в ладони. Смешно было бы заплакать. Но смех почему-то оказался ближе.
Обнять его было импульсом. Безумным, иррациональным. Но когда она увидела, как он уходит — не так, как хищник, довольный собой, а будто... сбитый с толку, даже немного раненый, — в ней что-то дрогнуло.
Он был опасен. Груб. Закрыт, как банковский сейф. Но всё же — в этот момент — он был один. Так же, как и она. Один на фоне ночи, в чертовски дорогом пальто, и с глазами, в которых... был кто-то настоящий.
Маша села ровнее. Провела пальцами по щеке — щекотно. До сих пор чувствовала, как он коснулся её спины. Словно боялся раздавить.
— Ну здравствуй, синдром Стокгольма, — пробормотала она.
Смартфон пискнул.
Маша вздрогнула. Взяла его. Экран светился чужим именем. Нет, не таким уж чужим.
Эш Ройс
00:17
Спокойной ночи. Не простудись в этом пальто. Оно не подходит для прогулок по сентябрьским улицам. Или для поцелуев на прощание.
P.S. Я не прощался.
Маша уставилась на экран. Хотелось ответить остро, с вызовом. Что-то вроде:
«А ты не подходишь для вторжений в личное пространство, но это тебя не остановило».
Или:
«О, как мило. Следующий шаг — прислать цветы?»
Но вместо этого она просто смотрела на сообщение, греясь внутри.
Он не прощался.
Она подняла взгляд на себя в зеркале. Распущенные волосы, яркое пальто, обнажённые ноги, поджатые пальцы. Кто ты, девочка?
Она была в ловушке. Но часть её — та, что глубоко внутри всегда хотела почувствовать что-то — была до странного довольна.
Она не знала, к чему это приведёт. Но уже не могла сделать вид, что её это не касается.
Она набрала ответ.
Маша
00:20
Я не люблю сентябрь. И мужчин, которые говорят загадками.
P.S. А вдруг я хотела прощание?
Три точки. Он печатает. Потом исчез. Потом снова печатает.
Потом... тишина.
Он не спал.
Ночь тянулась, как дурацкий триллер без концовки — всё напряжение, никакой развязки. Он сидел в кожаном кресле у окна, с бокалом, в котором даже не было алкоголя. Впервые за долгое время он просто... смотрел на город. И думал. О ней.
О Маше.
О том, как она — эта упрямая девчонка в нелепом пальто — подошла и обняла его, как будто не он только что угрожал ей в спальне, а они... ну, не знаю... попрощались после кофейной встречи.
Она была хрупкая. Мягкая. Пахла чем-то домашним. Он даже не понял, в какой момент из охотника превратился в кролика, загипнотизированного её руками на своей спине.
— Что за... — Эш запустил пальцы в волосы, резко, почти с досадой. — Что это было?
Он всегда контролировал всё. Себя, бизнес, людей. Он умел читать эмоции по лицам, как по контракту. И вот — Маша.
Сначала он хотел её сломать. Посмотреть, как реагирует. Проверить. Но она смотрела прямо в глаза. Не дрожала, не умоляла. Обняла.
Как будто... принимает его. Или... жалеет?
Мысли вспыхнули, как искра. Он встал, прошёлся по комнате. Его отражение в стекле было почти чужим — заострённое, мрачное. Уязвлённое.
"Ты жалок, Ройс. Одержим девчонкой, у которой даже ботинок нормальных нет."
Он схватил телефон, открыл её сообщение:
"Я не люблю сентябрь. И мужчин, которые говорят загадками.
P.S. А вдруг я хотела прощание?"
Уголок губ дёрнулся.
— Ты не знаешь, чего ты хочешь, колючка, — пробормотал он. — Но я, чёрт возьми, хочу узнать.
Он должен был вычеркнуть её. Навсегда. Но что-то сдвинулось. Что-то опасное.