Ценим пока имеем
Она шла быстро, почти бегом. Асфальт гремел под её шагами, а холодный воздух жал щёки. В голове у Маши всё крутилось как бешеный калейдоскоп — крики той женщины, лицо Эша, его тело, её реакция. Она не понимала, как всё вдруг стало таким... грязным.
— Маша! — голос сзади заставил её замереть на секунду. Она знала, чей он. Но не хотела оборачиваться. — Подожди. Пожалуйста.
Она не обернулась. Но и не двинулась дальше. И он это понял. Несколько быстрых шагов — и вот он рядом. Дыхание сбивчивое, волосы взъерошены, куртка нараспашку. Его лицо не было холодным и самодовольным, как раньше. Оно было настоящим.
— Послушай меня, — начал он. — Это не то, что ты подумала. Это... это из прошлого. Это ошибка. Не сейчас. Не ты.
Маша молчала, губы дрожали, глаза влажные, но она всё ещё смотрела в сторону, как будто боялась встретиться с ним взглядом.
— Она... Я давно с ней не вместе. У нас... была история. Плохая история. Токсичная. Я думал, она исчезла. Но, как видишь, не исчезла. — Он горько усмехнулся. — Мне жаль, что ты это увидела.
— А что я увидела, Эш? — наконец прошептала она, поворачиваясь к нему. — Голую женщину в твоей квартире? Которая орёт, что ты ей изменил?
— Ты видела обломки, — сказал он тихо. — Куски моей прошлой жизни, от которых я не успел избавиться. Я не знал, что она вернётся. И уж точно не знал, что она ворвётся в тот момент, когда ты... когда ты была рядом.
Он подошёл ближе. Очень близко.
— Я не хочу терять тебя, Маша.
Эти слова были произнесены не привычным властным тоном. В них не было угроз, контроля, доминирования. Это был голос мужчины, который боится. Который не умеет просить. Но сейчас — просит.
Маша вздохнула и опустила глаза. Внутри всё путалось. Разум твердил: Беги. Но сердце... ах, это сердце.
— Мне нужно время, — прошептала она. — Мне нужно... подумать.
Он не стал спорить. Не стал тянуть её за руку. Только тихо сказал:
— Я буду ждать. Всю жизнь, если надо. Только скажи, что это не конец.
Она молча кивнула, и он отпустил. Медленно развернулся и ушёл прочь, оставляя после себя только звук шагов.
Несколько дней спустя
Маша ждала. Хотела... не хотела. Боялась. Но всё равно ждала. Телефон был рядом каждую секунду. Она ловила себя на том, что ищет его лицо в толпе. Но — ничего.
Эш исчез.
Полностью.
Он не писал, не звонил. Люди в клубе говорили, что он уехал. Его друзья молчали. Брат Маши заметил, что она стала другой — тише, тревожнее, внимательнее к звукам за окном.
Однажды она всё же решилась. Позвонила.
«Абонент временно недоступен».
Она звонила снова. И снова. Стук в груди усиливался с каждым гудком.
Никто не отвечал.
И в тот момент, когда она сидела на кровати, с телефоном в руке и пустотой в груди, она впервые прошептала:
— Где ты, Эш?..
Утро было слишком тихим.
Маша проснулась медленно, будто сквозь мягкое облако, натянутое между сном и реальностью.
Она открыла глаза. Комната была всё такой же уютной, свет падал через плотные шторы ленивыми полосами, но что-то изменилось. Стало... пусто. Слишком пусто. Будто исчез не только человек, но и его след.
Маша села, прижав к себе плед. Сердце не билось тревожно — пока. Оно просто удивлённо прислушивалось.
— Наверное, вышел. По делам, — сказала она себе вслух, чтобы заполнить тишину.
Платье скомкано лежало на стуле. Телефон Маши — на зарядке у окна. Ни одного сообщения. Она попыталась набрать Эша. Раз — гудок, два — и голосовая почта.
Обычно он отвечал сразу. Даже если был в разъездах, даже если с кем-то говорил. "Я всегда слышу, когда ты набираешь меня", — однажды он прошептал ей это в темноте, сжимая её запястье. Тогда это казалось романтичным. Сейчас — пугающим.
Она быстро оделась. Сделала чай — не потому что хотела, а потому что надо было чем-то занять руки. Кружка дрожала на блюдце, и она чертыхнулась:
— Перестань. Он же просто... занят.
Но к полудню тревога уже окутала её плечи, как мокрое пальто. Она написала:
«Где ты? Всё в порядке?»
Через полчаса:
«Ты вышел? Позвони, пожалуйста».
Через час:
«Эш. Мне страшно. Ответь».
Никакой реакции.
Маша пошла в гостиную. Проверила входную дверь. Всё было закрыто. Камеры наблюдения? Где-то должны быть. Он всегда говорил, что его квартира — крепость. Но что, если крепость была взломана?
Она снова набрала. Гудок. Гудок. Голосовая.
Тогда — Люсиану. Он не знал. Тобайас тоже. Люсиан сказал, что не видел Эша с прошлой ночи. Его голос был сдержанным, но в нём проскользнула та же дрожь, что теперь просачивалась в Машу.
— Ты уверена, что он не уехал? Может, какой-то срочный вопрос. Он говорил, что у него висят контракты...
— Он бы написал. Он бы хотя бы... чёрт, он бы оставил записку!
Маша бросила телефон на диван. Её дыхание стало поверхностным, как перед паникой. Сев на пол, она обхватила колени руками, прижалась к ним лбом. В голове стучала пустая мысль: где он. где он. где он.
Снаружи вечерело. На улице медленно сгущались тени. Внутри росла не паника — нет. Что-то другое. Чужое, холодное, ползущее по позвоночнику. Чувство, что что-то пошло не так.
Он бы ответил. Он всегда отвечал.
Маша поднялась и включила свет.
В окне отражалась её бледная фигура. Взгляд — затуманенный, словно в коме. Она вытерла глаза и прошептала:
— Вернись. Пожалуйста.
Но комната молчала.