Глава 5
Ад начался не с крика, а с тишины. Глухой, давящей тишины, в которой звенело только эхо последнего, оборванного звука — глухого удара по голове.
Хёнджин пришёл в сознание уже в движении. Его мир сузился до тёмного, пропахшего бензином и пылью металлического ящика. Он лежал, скрючившись, в багажнике. Каждый толчок, каждый поворот машины отдавался огненной болью в затылке. Рот был заклеен скотчем, руки и ноги стянуты чем-то жёстким, впивающимся в кожу. Паника, дикая, слепая, рвалась из его горла, но превращалась лишь в беззвучный, хриплый стон.
Он пытался дышать носом, короткими, прерывистыми вздохами. Мысли метались, как затравленные звери. Кто? Зачем? Деньги? Но его семья была небогата. Месть? Он ни с кем не враждовал. Похищение. Это слово, которое он видел только в криминальных хрониках, теперь стало его реальностью.
Машина ехала долго. Он потерял счёт времени, ощущая лишь вибрацию и боль. Наконец, она остановилась. Послышались шаги, скрип отпираемого замка. Свет, пусть и тусклый, ударил по глазам, заставив его зажмуриться. Две силуэтные фигуры в чёрных балаклавах, без единого слова, вытащили его из багажника. Он попытался вырваться, но его тело одеревенело от неудобной позы, а удар в солнечное сплетение вышиб из него остатки воздуха.
Его потащили. Вниз. По бетонным ступеням. Запах сменился на запах сырости, старого камня и… свежей краски. Его втолкнули в помещение, дверь за ним захлопнулась с тяжёлым, глухим звуком, и щёлкнул замок.
Первые сутки были чистым животным ужасом. Он бился в дверь, пока не стёр в кровь кулаки. Крича, пока горло не отказало. Никто не отвечал. Мир состоял из четырёх стен, тусклой лампочки под потолком и всепоглощающего страха.
Но потом его мозг, отчаявшись, начал анализировать. Его тюрьма оказалась… странной. Это был не грязный подвал. Это было помещение, похожее на студию. Чистый бетонный пол, побеленные стены. В углу — аккуратно застеленная односпальная кровать. Рядом — душ, закрытый стеклянной дверцей, и раковина. И даже унитаз за перегородкой. Было тепло, даже душно. И никаких следов плесени или гнили.
Через некоторое время — он уже не мог сказать, сколько прошло, — щёлкнул замок. В проёме, как и прежде, стояли двое в масках. Один остался у двери, второй, молча, поставил на пол поднос. На нём была тарелка с горячей едой — рис, мясо, овощи. И бутылка воды. Ничего лишнего. Ни единого звука.
Так и пошло. Они появлялись дважды в день. Всегда молча. Всегда одинаково эффективно. Приносили еду, забирали поднос. Иногда оставляли свежую одежду — простые хлопковые штаны и футболку. Один раз принесли зубную пасту и щётку.
Через несколько дней — он начал отсчитывать время по приёмам пищи — они принесли книги. Не какие-то старые, потрёпанные брошюры, а новые издания. Художественную литературу. Классику. Никаких намёков, никаких записок внутри. Просто книги.
Это обезумевшее нормальное сводило его с ума больше, чем любое насилие. Его не пытали. Не унижали. О нём заботились, как о ценном питомце. Это была не злоба. Это было… содержание. И это было в тысячу раз страшнее.
Он начал разговаривать с ними, когда они приходили. Сначала умолял, потом угрожал, потом пытался договориться. Молчание было его единственным ответом. Они были безликими, беззвучными тенями, механизмами по обслуживанию его заточения.
Он думал о друзьях. О Феликсе. Его прекрасный, хрупкий Феликс. Что он сейчас думает? Что он чувствует? Мысль о том, что Феликс может винить себя, была для Хёнджина мучительнее любого голода.
---
Снаружи буря. Тихая, холодная буря отчаяния.
Прошла неделя. Неделя с того дня, как Хёнджин не вышел на связь. Его не было дома, его телефон был выключен. Он испарился.
Феликс был в агонии. Он знал. Он знал с той самой секунды, как не дозвонился Хёнджину утром после той злополучной ночи в караоке. Это было то самое обещание. «Или мне придётся причинить вред ему».
Он метался между квартирой Банчана и полицейским участком. Заявление приняли, но следователь, уставший мужчина с потухшим взглядом, разводил руками: «Ни вымогательства, ни свидетелей, ни намёка на мотив. Молодой человек, люди иногда просто… уходят».
Банчан не спал ночами, обзванивая все больницы и морги. Его лицо осунулось, в глазах поселилась тяжёлая, свинцовая усталость. Он чувствовал свою вину. Он должен был защитить их всех.
Джисон, отложив все свои игры, дни напролёт просиживал за компьютером, пытаясь взломать камеры наблюдения на маршруте Хёнджина. Он был бледен и молчалив, его сарказм испарился, сменившись сосредоточенной яростью.
Чанбин использовал все свои связи в спортивных кругах, обходя подворотни и гаражи. Его прямолинейность теперь была обоюдоострым мечом, он готов был переломать кости каждому, кто мог быть причастен.
Сынмин проводил часы, анализируя поведение каждого в их окружении. Его блокнот был испещрён схемами и подозрениями. Но все дороги, все логические цепочки вели в тупик.
И на фоне этого хаоса Минхо и Чонин были воплощением нормальности. Они приходили на пары, сидели в кафе, улыбались. Чонин как-то раз, встретив обезумевшего Феликса, даже похлопал его по плечу.
—Не переживай, братан, найдётся твой Хёнджин. Наверное, к бабушке укатил, связь нет, бывает.
Минхо лишь с сочувствием качал головой, его глаза были чистыми и ясными.
—Если что-то нужно, любая помощь, просто скажи.
Их алиби было железным. В день исчезновения они оба были на работе в кафе, а вечером играли в настольные игры с другими знакомыми. Десятки свидетелей.
Феликс смотрел на Минхо и видел только участие. Его подозрения казались абсурдными, порождением его же больной паранойи. Может, это был кто-то другой? Может, это просто чудовищное совпадение?
Но каждую ночь ему снился один и тот же сон. Чёрная роза. И записка. «Или мне придётся причинить вред ему». И он просыпался с одним и тем же воплем, застрявшим в горле, и с одной и той же мыслью: это я его убил. Своей глупостью, своим доверием, своей улыбкой, обращённой не в ту сторону.
А в своём чистом, тёплом подвале Хёнджин, отложив в сторону книгу, смотрел на глухую дверь. Он уже не кричал. Он просто ждал. Потому что понял одну простую и ужасную вещь. Его похититель не хотел его смерти. Он хотел его присутствия. И это было гораздо, гораздо страшнее.