Третий лишний

День сливался с днём в одном и том же ритме: шаги за дверью, щелчок замка, безликая маска, поднос с едой, тишина. Хёнджин уже почти перестал реагировать. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, его разум медленно размягчался под гнётом этого монотонного, предсказуемого безумия. Он перечитал все книги, которые ему принесли, и теперь они аккуратной стопкой лежали в углу — немые свидетели его заточения.

Щелчок замка прозвучал, как всегда, ровно в «обеденное» время. Он даже не повернул головы. Послышались не два, а три набора шагов. Это заставило его насторожиться. Он приподнялся на локте.

Двое привычных молчалов в масках внесли и поставили на пол небольшой, старенький телевизор с DVD-плеером. Рядом с ним они аккуратно положили стопку дисков в прозрачных боксах. Хёнджин увидел знакомые обложки — популярные корейские дорамы. Затем, не глядя на него, они развернулись и ушли, снова защелкнув замок.

Он несколько минут просто смотрел на телевизор, пытаясь осмыслить этот новый, абсурдный поворот. Его тюремщики озаботились его культурным досугом? Это была какая-то изощрённая пытка — показывать ему внешний мир, жизнь, которую у него украли, в формате сентиментальных сериалов?

И тогда он заметил конверт. Обычный белый конверт, лежащий поверх стопки с дисками. Его имя было выведено на внешней стороне тем же чётким, безличным почерком, что и записки Феликсу. Ледяная полоса пробежала по его спине. Всё это было связано.

Пальцы слегка дрожали, когда он разрывал бумагу. Внутри лежал один лист, исписанный аккуратными строчками.

«Здравствуй, Хёнджин.

Надеюсь, ты уже немного освоился и понял, что оснований для паники нет. Этот подвал — твой временный дом. Не волнуйся, мы тебя отпустим. Звучит неправдоподобно, знаю. Но это так.

Считай это своим мини-отелем. Всё необходимое у тебя есть: кровать, душ, туалет, еда. Теперь вот и развлечения. Я подобрал дорамы, которые, на мой взгляд, могут тебе понравиться. Ты всегда так выразительно о них рассуждал в своём блоге.

Пойми главное: мы не хотим причинять тебе вред. Если бы это было нашей целью, ты бы уже давно не дышал. В этом нет никакого смысла. Ты здесь, потому что твоё присутствие где-либо ещё в данный момент нежелательно. Ты — тактическая пауза. Передышка.

Твоё пребывание здесь — это акт милосердия, как ни странно это звучит. Потому что альтернатива была куда менее приятной. Так что расслабься. Смотри дорамы, читай, отдыхай. Используй это время как каникулы от той показной, утомительной жизни, которую ты вёл.

Не пытайся понять, кто мы. Не пытайся найти логику там, где тебе её не найти. Просто прими правила игры. Играй свою роль тихого, смирного гостя. И тогда с тобой всё будет в полном порядке.

Скоро всё закончится. Обещаю.

Твой неизменный поклонник твоего таланта.»

Хёнджин перечитал письмо три раза. Каждое слово въедалось в сознание, вызывая приступ тошноты. Эта спокойная, почти отеческая интонация. Эта уверенность в собственном праве распоряжаться его жизнью. «Акт милосердия». «Тактическая пауза». «Показная жизнь». Его блог… этот маньяк читал его блог.

Он скомкал письмо и швырнул его в стену. Тихий, сдавленный рык вырвался из его груди. Он схватил стопку дисков и занёс руку, чтобы швырнуть и их, но остановился. Что это изменит? Ничего. Абсолютно ничего.

Опустившись на кровать, он уставился на чёрный экран телевизора. Его держали здесь, как вещь. Убрали с пути. Ради чего? Ради кого? Ответ был очевиден. Феликс. Всё всегда вращалось вокруг Феликса.

---

— Его нет нигде! — голос Феликса срывался, в нём слышалось отчаяние, граничащее с истерикой. Он метался по комнате Банчана, не в силах усидеть на месте. — Ни в больницах, ни в… ни в моргах. Ни на вокзалах. Камеры возле его дома в тот день не работали. Как так? Совпадение?

Сынмин сидел на диване, его поза была спокойной, но пальцы нервно теребили угол блокнота.
—Это не совпадение, Феликс. Это спланированная операция. Кто-то знал его маршрут. Кто-то знал про камеры. Кто-то обладает ресурсами, чтобы удерживать человека неделю, не оставляя следов.

— Минхо, — выдохнул Феликс, останавливаясь посреди комнаты. — Это он. Я чувствую это. Я знаю.

— Чувств и знаний недостаточно для полиции, — мягко, но твёрдо заметил Сынмин. — У него железное алиби. И… я наблюдал за ним. Его поведенческая модель изменилась, но не в сторону человека, скрывающего преступление. Он спокоен. Уверен в себе. Он проявляет к тебе повышенное, но крайне естественное внимание. Если он и причастен, то он гениальный актёр, либо… либо мы ошибаемся.

— Ошибаемся? — Феликс засмеялся, и этот смех звучал горько и неуместно. — А письмо? «Причинить вред ему»? Это было прямым указанием!

— Указанием на то, что некто ревнует тебя к Хёнджину, — поправил Сынмин. — Это не обязательно тот, кто его похитил. Это мог быть предупреждающий знак от того, кто знал о готовящемся похищении. Или… — он замолчал, обдумывая мысль. — Или это часть плана. Чтобы запутать нас. Чтобы направить наши подозрения в ложном направлении.

Феликс схватился за голову. Его мозг кипел. Логика Сынмина была безупречной, но всё его нутро кричало, что виноват Минхо.

— Что нам делать? — простонал он, чувствуя, как слёзы подступают вновь.

— Ждать, — сказал Сынмин. — И наблюдать. Похититель вышел на связь с нами через тебя, с той запиской. Он выйдет снова. Сейчас он проверяет нас на прочность. И… мы должны быть готовы к тому, что Хёнджин уже мёртв. Эмоционально готовы.

Феликс затряс головой, отказываясь принять это.
—Нет. Он жив. Я знаю.

---

В это же время в чистой, почти стерильной квартире Минхо, два бокала с красным вином стояли на низком столе. Чонин, обычно такой болтливый, нервно перебирал ножкой бокала.

— Минхо, чувак, я… я не знаю, — он потёр лицо ладонью. — Это уже слишком. Где он? Что с ним?

Минхо откинулся на спинку дивана, его поза была расслабленной. На его лице играла лёгкая, загадочная улыбка.
—С ним всё в полном порядке, Джон. Я же тебе сказал. Он в безопасности.

— Но… похищение? Чёрт, Минхо, это же преступление! Нас посадят!

— Нас? — Минхо приподнял бровь, его голос оставался бархатным и спокойным. — Тебя там не было, помнишь? Ты играл в настольные игры с друзьями. У тебя десятки свидетелей. Ты всего лишь… помог другу советом. Подумал, что его бывший парень немного не в себе и ему нужно время остыть. Ничего противозаконного.

Чонин сглотнул. Он чувствовал, как его затягивает в воронку, из которой нет выхода.
—Но зачем? Ради чего всё это?

Минхо взял свой бокал, медленно покрутил его, наблюдая за игрой вина.
—Чтобы расчистить путь. Чтобы дать Феликсу увидеть. Он ослеплён чужим светом. Ему нужно тихое, безопасное место, чтобы оглядеться. Чтобы понять, кто всегда был рядом.

— И что? Ты просто… отпустишь Хёнджина, когда Феликс «поймёт»?

— Возможно, — Минхо сделал небольшой глоток. — А возможно, нет. Всё зависит от Феликса. И от поведения Хёнджина. Он умный парень. Я дал ему всё для комфортной жизни. Даже развлечения. Если он будет умницей, у него есть все шансы… ну, скажем так, на благополучное завершение своих каникул.

Он посмотрел на Чонина, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая стальная, бездонная глубина, которая когда-то испугала Хёнджина.
—А тебе, друг мой, я советую не волноваться. Игра идёт по моим правилам. И пока ты их соблюдаешь, с тобой всё будет хорошо. Вино отличное, не так ли?

Чонин молча кивнул, поднося дрожащей рукой бокал к губам. Вино вкусом отдавалось страхом.

А в подвале Хёнджин, стиснув зубы, вставил первый диск. Яркие, сочные краски дорамы заполнили экран. Люди смеялись, плакали, любили. Он смотрел на них, сидя в своей тёплой, чистой клетке, и тихо ненавидел каждого персонажа за его свободу. И за его незнание о том, что где-то там, в подвале, тоже разворачивается своя драма. Без камер, без зрителей. Только он, четыре стены и призрачный голос из письма, который обещал, что всё закончится.