Монолог Феликса
Я ношу это чёрное платье каждый день. Не на теле — на душе. Оно сшито из вины и приглушает все цвета. Иногда я ловлю себя на том, что смеюсь над шуткой Чанбина, и тут же — бац — словно кулаком под дых: я не имею права. Не имею права смеяться, пока он лежит в земле холодный и одинокий.
Это я его убил.
Не своим руками. Своей глупостью. Своей слепотой. Своим неумением увидеть монстра рядом. Я получал эти записки, эти чёрные розы, и боялся, да. Но я не сделал ничего. Ничего настоящего. Просто прятался за спиной Банчана, как испуганный ребёнок.
А его… его увели. Избили. Утопили. Выбросили, как мусор. И всё из-за меня. Из-за моих глаз, моих волос, моей улыбки, которую он, этот маньяк, счёл своей собственностью.
Я видел это тело. Вернее, то, что от него осталось. Это не был он. Это была пародия, кошмарный сюр. Но куртка… его куртка. И ДНК. Наука не врёт. Наука сказала всем: «Хёнджин мёртв». И я должен был поверить.
Чанбин… он моё спасение и моё проклятие. Он твёрдый, как камень. На него можно опереться, и ты не провалишься. Он не говорит много, но его присутствие — как тяжёлое, тёплое одеяло, которое не даёт мне разлететься на осколки. Когда он целует меня, я чувствую… ничего. Пустоту. И благодарность за эту пустоту. Потому что если бы я чувствовал что-то острое, живое, это означало бы, что я предаю память о Хёнджине.
Я пытаюсь забыть. Учусь, волонтёрю, хожу на свидания с Чанбином. Я играю роль человека, который медленно, но верно возвращается к жизни. Все мне верят. Банчан смотрит на меня с облегчением. Джисон перестал хмуриться, когда я вхожу в комнату.
Но они не знают. Не знают, что по ночам я встаю и подхожу к окну. Смотрю в темноту. И не нахожу там той тени, что когда-то пугала меня. Теперь я сам стал своей тенью. Я жду. Жду, что из мрака появится его силуэт. Что он поднимет голову, и я увилю его глаза. Или увилю глаза того, кто всё у него отнял.
Но ничего нет. Только тишина. И ветер, который шепчет одно и то же: «Это ты. Это ты. Это ты».
Он мёртв. А я… я просто ношу его смерть внутри себя, как чёрное, безвоздушное платье, и притворяюсь живым. Самая страшная ложь — это та, которую ты живёшь каждый день, глядя в зеркало. И самое ужасное, что эта ложь… стала моей единственной правдой.